lullaby melody

      Патриобелла. Величайшая империя, производящая импорт золота и серебра лучших избранных сортов и пород в инородные земли. Страна с самым многочисленным военным опытом, обширной и богатой казной, необъятными широкими землями, во власти Великого Короля и его священной семьи. Патриобелла, с течением десятилетий почти наполовину растерявшая свою власть на мировой арене, сумела сохранить свой сильнейший флот, сосредоточившись на военно-морских силах страны. С приходом на престол Бладхайфа Аларда, страна пришла в экономический убыток и кризис, её и продовольственный рынок накрыла инфляция. Но одно оставалось неизменным. Сотни детей избирались для эскорта короля. Большинство из подобных умирали почти в самом начале своей грязной, низшей работы секс-раба, некоторых убивали из-за их непригодности.       И, пожалуй, единственное, что могло спасти невинных несчастных детей, — милое, обаятельное лицо. Лицо, подходящее изощрённому нраву короля. Ему нравились волосы необычных цветов и яркие, пылающие глаза. Таким рабам он позволял, по меркам своего «благородия», многое. «Золотых» мальчиков, иногда девочек, не кусал огромный королевский пёс, их тела не касались холодные железные плётки и тугие ремни, если только не выполненные из мягкой натуральной кожи специальных животных, более мягкие и эластичные, и не оставляющие явные следы. Щадящий благосклонный король всё-таки проявлял некую, редкую и едва заметную человечность.       Есть отличительная особенность жителей Патриобеллы. Подобных людей не берут в военную разведку. Они подходят лишь для внутренней обороны стен. Особенность, свойственная именно Патриобелле, стране, скрытой от чужих глаз высокой неприступной стеной.       У коренных жителей Патриобеллы белые волосы.       Чаще всего, волосы частично белеют с приходом взросления. Существуют и определённые исключения, при которых волосы белеют полностью, но это уже считают, в своем роде, аномалией. Девяносто процентов от населения теряют свой естественный окрас к наступлению шестнадцатилетия.       Леви сел за резной деревянный стол, неспешно потягивая терпкий чёрный чай. Прошло 18 лет и должно быть, этот старенький ветхий дом, потерпевший многочисленную отделку и ремонт, должен был измениться. Но пожалуй эти родные, почти неузнаваемые с тех давних пор, стены навсегда сохранят тёплый быт его далёкого, незабываемого детства. Нет, это не тот дом, в котором жили его неродные родители, он не безумен — после побега из дворца и убийства двух десятков человек, остаться в родительском доме — верх сумасшествия. (Намджун — не его родной отец). Он уверен, тот дом уже снесли, а жителей той деревни — убили. Перед ним встал довольно очевидный выбор — смерть невинных жителей при любых обстоятельствах, или смерть всех вышеуказанных, но спасение Тэхёна.       Конечно, спасение.       Деревянные дощечки на полу уже не издавали тянущие скрипучие звуки и были заменены, пусть недорогим, но прочным классическим паркетом. Он купил старый дом на границе и попытался повторить свой родной. Пожелтевшие обои с красными розочками давно слезли с вечно холодных стен дома, на место которым пришли другие, красноватые, сверкающие мелкими, слегка золотистыми неглубокими прорезями в виде золотых лилий. Старое, мягкое бежевое кресло с маленькой выскочившей пружиной давно пожертвовано старому приюту у монастыря. Подобное этому кресло очень любил Намджун. Помнится, Джин всегда прыгал к Киму на колени, когда мужчина сидел в том кресле со старой книгой из церковного архива. Леви это до мерзкой дрожи не нравилось. Он поперхнулся горькой густой жидкостью, коротко посмеявшись. Они друг другу действительно подходили. Намджун был счастлив, искренне и неподдельно, как и Джин. Он забылся в наплывшем потоке собственных воспоминаний, резко втянув в себя горячий чай и закашлявшись. Он нахмурил густые брови и прикрыл глаза. Леви почувствовал легкие хлопки по его спине.  — Спасибо, сынок.       Тэхён подправил тёмные волнистые волосы, улыбнувшись. Леви приметил, что волосы сына заметно отрасли, и улыбнулся. Он не даёт их стричь. Тэхён на секунду замер и переменился в лице, застыв взглядом на волосах отца. Последний усмехнулся, спросив:  — Чего такого интересного на моей голове?  — Седой волос.       Тэхён поворошил по гладким мягким волосам отца. Губы вздрогнули, но не дёрнулись.       Не смеяться.  — Правда? — Леви встал из-за стола, подошёл к небольшому зеркалу на стене и всмотрелся.       Мужчина поворошил волосы зарываясь в них пальцами, вытягивая и снова выискивая седину. Он переменился в лице, сделав его сурово-усердным, старательно рассматривая волосы.  — Ты выглядишь так молодо, а седина уже есть, — Тэхён не удержался, закрыл лицо руками и прыснул, издавая бархатный смех. — Я пошутил, пап… — плечи продолжали дрожать. — Ты так серьёзно искал этот волос… Пап?       Парень наклонился вбок, глядя на отца, который замер в одной позе перед небольшим настенным зеркалом.  — Я вижу седой волосок.       Тэхён замер с улыбкой на лице, и не увидев в глазах отца ни капли юмора, подошёл к зеркалу, поворошив волосы отца.  — Тебе всего тридцать пять, а уже есть седина.  — Это наследственное. Мы не из Патриобеллы, так что волосы не белеют, но седина проступает уже на 30-й год жизни.       Холод в доме заставил Тэхёна приземлиться на стул и поёжиться, сжавшись в собственное тепло. Леви отошёл от настенного небольшого зеркала и вышел на улицу. Спустя минуту, мужчина пришёл с охапкой дров в руках, кинув часть из них в остывшую печь. Он поворошил железной рукояткой по тёмным углям, сжав губы.        Он ведь узнает.       И в конце концов, его волосы могут побелеть. Леви не рассказывал Тэхёну о Элли, которая умерла, точно не человеческой, нет, — животной смертью, не рассказывал ему о том, что он не отец. Леви придумал Тэхёну мать, азиатку с карими глазами, и её смерть. Тэхён думал, что его мать умерла от сибирской язвы. Леви никогда не рассказывал, что Тэхёна выбросили под попечительство совершенно чужих людей. Выбросили под дверь старого, едва пригодного для жилья дома. Как скот. Леви дрогнул, дрова упали на пол. Тэхён высунул голову из-под высокого стола.  — Что-то не так?  — Всё хорошо.       Он не узнает, билось пульсирующей болью в чужой голове. Не должен узнать. Если волосы побелеют частично, можно сослать всё на раннюю седину… Вероятность полного побеления волос жалко мала, и с этим фактом мужчина выдохнул с чувством облегчения, снова нахмурившись.       Леви сел на другой конец стола, подставив локти.  — Не бросай меня. Несмотря ни на что, — Леви почесал затылок. — Твой уход я не вытерплю.       Тэхён посмотрел на отца взглядом, полным недоумения.  — Не брошу. Никогда не брошу. Обещаю.       Леви мелко выдохнул и улыбнулся, молча уходя в свою комнату, как обычно, без пожеланий спокойного сна. Тэхён поднялся и зашагал в комнату.       За окном серые тучи плотно затянули небо. Ветер перемешался с холодным дождём, отстукивающим раздражающую мелодию. Камин трескался от огня.       Тэхён сел на свою кровать. Волосы адски зачесались у корней. Тэхён сощурился. Он как одержимый чесал свои волосы, до щипкой боли в корнях. Чесотка немного прошла и парень, уставший и сонный, завалился в кровать, почесывая волосы.       Леви проснулся наутро, услышав истошный вопль. Он вскочил с постели и побежал к зеркалу. Тэхён стоял с ужасом на лице. Волосы были белыми от корней до кончиков, кожа побелела на несколько тонов, пальцы были в крови.  — А как же… м-мечта… стать солдатом? Увидеть Марию? — жгучие слёзы потекли из глаз. — В книгах сказано, что она так прекрасна…  — Тэхён…       Тот отчаянно вскинул голову, вскрикнув:  — Ты же не мой отец, да?

***

      Министр иностранных дел, вместо былой твёрдой и уверенной походки, слегка согнулся, робко пересекая огромный главный дворцовый зал. Ален стоял справа от трона императора, бесстрастно рассматривая робкую фигуру. Слегка напуганный пожилой мужчина наклонился перед императором, подставив пред Его ногами правое колено. Трон сверкал золотом и разноцветными сапфирами, глаза слепило от золотого свечения.  — Что вынудило тебя так заробеть?       Голова министра склонилась ещё ниже.  — Я… я имею важную информацию, Ваше Величество. О Вашем сыне, принце Бладхайфе Леонхарде.       Ален, что непоколебимо стоял рядом с троном Великого императора, потерял беспристрастное выражение лица.       Чонгук. Имя, что пробирает Алена до костей. Зелёные глаза Алена загорелись, любопытно уставились на старого советника.  — Как интересно, — губы императора тронула полуулыбка. — Что же ты нашёл?  — Есть одна интересная личность, — руки министра дрожали. — Ким Тэхён. Т…точнее, м-м-м, нет, не совсем он, — мужчина попытался взять себя в руки, но лишь запутался в собственных словах. — Конкретнее, совсем не он… — голос министра с каждой секундой звучал всё более абсурдно, словно ребёнок боялся признаться в шалости. — Вы точно готовы услышать это?..       Удивительной красоты лицо императора озарилось глубоким недовольством.  — Тот, кто заставил заплыть кровью города, теснится сомнениями?  — Н-нет, нет! Что Вы, — сухие руки сцепились в мёртвый замок. — Ваша Светлость, я бы никогда…  — Говори, — тяжёлая золотая трость замахнулась над головой министра. — Я сказал, говори.       Ален скривил губы. Ситуация его, не то что совершено не интересовала, но и не касалась, но раз дело имеет связь с таким ненавистным ему Тэхёном, он готов послушать.       Министр осмотрительно встал с колен, в готовности зачитать свиток. Он коротко откашлялся:  — Юный принц Бладхайф Леонхард, сын Великого императора Аларда Бладхайфа, регулярно посещает деревню у церкви Святой Августины, в двухстах километрах от города. Цель его визитов — сын чайного продавца. Ким Тэхён.       Ален стиснул зубы.  — Какое простенькое имя, — император вскинул густые брови. — У юного принца плохие виды не только на эскортных проституток.  — Его отец — обычный рабочий среднего класса. Открыл семь чайных лавок. Заработок для рабочего класса высокий.       Министр мимолётно запнулся.  — В чём дело?       Раздражённый голос пустил по телу министра рой ледяных мурашек.  — Имя его отца — Жак Риммаль… Как подтвердило внутреннее расследование, имя «Жак Риммаль», носитель присвоил на девятнадцатом году жизни, — министр сглотнул. — Имя, полученное при рождении — Леви Ким…       Император распахнул чёрные ресницы, вскочив с трона, золотая трость отлетела в сторону.  — …бывший «золотой» мальчик императорского эскорта, который убил двадцать человек и сбежал из дворца…       Бокал с дорогим красным вином рухнул на пол. Терпкая жидкость растеклась по позолоченному стекловидному паркету.  — Затем… Риммаль эмигрировал в соседнее королевство, когда его сын был ребёнком…  — Что ты сказал?..       Министр боязливо молчал. Дикий страх сковал его тело, словно крысу сковал сильный яд. Перед гневом беспощадного тирана его жизнь ставится под острую угрозу. Алард стиснул челюсти, зарывшись рукой в густые волосы.  — Л-Леви… Леви! Подумать только…       Ален нахмурился.       Он готовился к гневу императора.  — Мой?.. Сколько лет уже прошло с его… «смерти»?  — О-около д-девятнадцати.       Зал, пестрящий золотом, пронзил отчаянный смех, с каждой секундой наполняемый искренним весельем.  — И как он? — Алард улыбнулся, прикрывая разочарованные глаза. — Живёт, не зная бед?  — Со своим сыном.  — Этот мальчишка, — он зверел с каждой секундой, — так просто обвёл меня? Меня, величайшего правителя за всю историю Патриобеллы?       Ален едва сдержал насмешливое лицо. Величайший правитель истории империи?       Идиот.  — Он до мелочей продумал собственную смерть… просто невообразимо.       Алард на мгновение приобрёл задумчивое выражение лица и улыбнулся:  — Соберите группу войск, — в глазах императорасверкнуло бешенство. — Привезите его живым.       Министр растерянно подтянул съехавшие линзы очков:  — А что делать с мальчиком?  — Вези вместе с Леви. Если он не в состоянии выполнять мои простейшие прихоти… — император на миг застал, расплывшись в довольной улыбке ребёнка. — Убью без колебаний.       Ален боязливо отшатнулся. Останови Аларда и войска, — кричал ему внутренний голос. — Ради Леонхарда… ты же его любишь?       Он отбросил эту мысль. Именно из-за любви и отбросил, думалось Алену. Тэхён — простолюдин без рода и связей и неважно, какие чувства их объединили.       У престола чувств нет.  — Отличная идея, мой император. — воодушевлённо шепнул Ален. И мгновенно подумал, насколько он отвратителен — не император. Он сам.

***

День близился к вечеру. Закат плавно освещал маленькую деревню за горами. Но вдруг, пятилетний мальчик… закричал.  — Мама!       У подножья гор показался идеальный строй императорской стражи. Золотые доспехи поблёскивади на солнце, группа из нескольких всадников тянула за собой карету для заключённых.  — Что это такое? — Чимин отскочил к стене старой лачуги, вдруг опомнившись. — Тэ… Тэхён! ТЭХЁН!       Рыцари императорского двора ворвались в деревню, обнажая серебряные узорчатые ножны. Они поднимали мечи прямо на детей, жителей силой расталкивали с пути, дабы дать проход большой тюремной клетке, — везде искали Леви.

***

      Тэхён до алой крови сминал белоснежные волосы, захлёбываясь слезами и криком.  — Ты должен был мне сказать! — губы парня дрожали и кровоточили. — Должен был просто сказать!       Леви сидел у двери, прижавшись к ней спиной.  — Почему ты молчал?!  — А ты бы понял меня?       Впервые за семь часов срыва Леви заговорил.  — Да, понял бы! Да, чёрт побери! Да! Да! Да! Замолчи! Решил поумничать в такой момент?       Леви прижал ладони к глазам.  — Почему меня бросили?.. И ты молчал. Так же не может быть, да? Сын белый, а отец — нет? Так ведь? Папа? Кровь размазалась по белой стене следами от Тэхёновых пальцев, белоснежные волосы Кима стали алыми у корней.  — Я хотел… во внешние войска? — Слова Тэхёна звучали, как вопрос к самому себе, нежели утверждение. — Хотел стать разведчиком… и помочь стране в войне с Марией. А теперь не знаю, как мне быть.       Леви убрал ладони с лица. Он пустым взглядом уставился в противоположную стену. Ты разрушил себе всю жизнь, которую строил столько лет. — внутренний голос явно насмехался.       Леви враждебно улыбнулся, мысленно приказав голосу поскорее заткнуться.       Снаружи послвшалось бреньканье металла, которое сразу стихло. Может, ему показалось? Нет, что-то точно не так.       Тэхён замолчал. Скорее всего, заснул. Черноволосый, с надеждой на нескорое пробуждение сына, пролез в узкий проём потайной комнаты. Дерево предательски скрипнуло, с трудом поддавшись. Леви достал из дальнего угла длинный серебряный клинок, который много лет назад украл у мёртвого солдата…       Пыльный, угрожающе поблёскивающий… словно новый, в нем отражались голубые глаза.  — Давно я не брал тебя в руки, — шептал брюнет. — Ты ведь до сих пор убиваешь с первого удара, да?       Леви называл этот клинок освободительным. Клинок, который избавил его от робы мальчика из эскорта. Клинок жизни.       Он попробует и сейчас, поставив всё ва-банк.

***

      Алард зачесал чёрные густые волосы, представляя бесчинства императорской стражи с действительным весельем. Такое чувство вызвала у него смерть отца — ликующий, гулкий стук сердца. Точнее, он его отравил, после чего убил всех остальных наследников на престол, но кого это интересует? Алард помнил день его казни. Один из его глаз — ярко-голубой. Он не имел права на трон из-за слабой маны. И все вы погибли от рук «позора императорской семьи», — думалось Бладхайфу-старшему. — Я так легко перебил вас простейшим чёрным проклятием…       Император поддерживает янтарный цвет глаз с помощью магии. Все те, кому было известно о погрешности цвета его глаз, убиты десятиетием назад. Тех редких слуг, что узнают о голубой оправе глаз тирана, убивают… собственно, как и большинство работников дворца, в случае, если они покидают службу.       Он действительно заслуживает статус худшего правителя Патриобеллы.       Тиран и деспотичный император.       Алард пустил в ход свою фирменную хищную ухмылку.  — Всё в порядке и под контролем, — Алард искренне верил в свои слова. — Патриобелла процветает, я — лучший её правитель и проживу ещё много лет!       Министр военных дел вскинул своё маленькое пухлое лицо, оторвав пальцы-сосиски от документов с осознанием того, что весь его важнейший монолог никто не слушал. Он еле слышно вздохнул своим упитанным телом:  — Нам удалось обнаружить одиннадцать разведчиков из Марии, — пояснил министр. — Они посягали на жизнь крупного дворянина в целях получения информации… о будущем военном походе на Марию.       Император повернулся к старому министру:  — Как интересно.       Министр вновь вчитался:  — Мы применили новые виды пыток. Вся информация выдана узниками. Мария изготовили новый вид пушек. И… по словам пленников, эти пушки — порождение дьявола!  — Настолько сильны?  — Да, Ваше Величество. Разведчиков Марии убьют этой же ночью, с ними покончено.  — Превосходно, — воодушёвлённо заметил император.  — За этот месяц найдено семнадцать разведчиков из Марии.  — Сколько убито наших людей?  — Т… тридцать… Ваше Величество. За этот месяц, — министр надеялся на благосклонность императора. — От них нет вестей продолжительное время.  — Печально. — заключил Алард.       Помощник генерала седьмого сухопутного войска встал на левое колено, прижав сжатый кулак к левой стороне груди:  — Позвольте доложить…       Он позволил.  — Леви Ким и его сын будут в темнице через три часа, Ваше Величество.       Помощник встал с колен и удалился из зала.  — Вам понадобится чуть больше времени, — император улыбнулся. — Перед вами Леви.

***

      Генерал седьмых войск, побагровевший, то ли от усталости, то ли дикой злобы, отдал честь слуги императору.  — Прошло семь часов, а не три.       Мужчина с седой головой склонился ещё ниже.  — Нет прощения моей оплошности, мой император…       Алард облизал губы.  — Как прошла операция?  — Ус…успешно, Ваше Величество. — голос генерала надломился. — Леви Ким и Тэхён Ким успешно задержаны.  — Без проблем?       Генерал слегка зажмурился — всего одним глазом, его правый глаз был облицован шрамом, — крепче сжимая кулак у груди.  — Он — тот, кто Леви — оказал немыслимое сопротивление… тяжело ранил восьмерых рыцарей, его сын — троих. У Тэхёна белые волосы. У его отца ни намёка на побеление и седину.  — Неродной, выходит, — хмыкнул Алард. — Что с рыцарями?  — Они без сознания, Ваша Светлость.       Губы Алена слегка затвердели и мелко задрожали, в следующее же мгновение обмякнув. Его лицо вновь приобрело серьёзное выражение. Он поступил правильно?  — Приведи ко мне в покои.  — Обоих пленных?  — Только отца, — Алард улыбнулся. — У нас с ним… занятный разговор.       Генерал покинул тронный зал.       Ален успокаивал сумасшедшее сердцебиение. Это лишь слуги, — думал он. — Лишь слуги императора. Всего лишь чайный продавец… В это время, с постели вскочил Чонгук, терзаясь неспокойными снами.

***

      Чонгук резко дёрнулся с постели. Руки нервно подрагивали, в голове звенела пустота так же мерзко, как дверной колокольчик кухни для слуг дворца. Пустошь, давящая на голову невыносимым давлением. Чем была вызвана эта тревожность он не знал, голова выла колкой болью, и Чонгук сделал вывод, что не в состоянии здраво рассуждать, хоть это и необходимо. По крайней мере, он видел повод для рассуждений.                   Что-то не так.       Парень пошаркал ногами по мягкому ковру, твёрдо встал на ноги и потянулся к колокольчику у кровати. Маленький колокол издал резкую, тонкую трель и замолчал, мелко отстукивая железным язычком. Через пару минут в комнату ворвался Бертольд.  — Ваше Высочество, что-то нарушило Ваш покой?       Чонгук уставился в окно.  — Предчувствие.  — Чего именно?  — Не знаю. — отрезал Леонхард. — Предчувствие чего-то… ужасного. Словно… ребёнку снится, как горит в аду его мать.  — Именно такие ощущения?       Чонгук задумался.  — Нет. Более значимое, чем какая-то мама в муках, — Чонгук сжал кулаки. — Словно назревает всемирная война или смертельная эпидемия… словно Патриобелла больше не сможет воевать мирно.       Чонгук выставил ступни, и Бертольд сразу надел на них ночные туфли.  — Отец регулярно посылает войска в Марию. Только эта императрица — не дура, устраивает нашим солдатам и разведчикам кровавую резню. Или аутодафе¹… больная женщина!       Бертольд молча слушал вошедшего в кураж принца, который обсуждал со старым дворецким буквально всё: его дурное предчувствие, обезумевшую императрицу Марии, собственного отца-педофила и свою тяжёлую ношу. Кстати, о ноше.  — Ты же прекрасно понимаешь, Бертольд?  — Что именно?  — Я не займу престол.       Тишина пронзила покои Ленохарда.  — Да.  — И ты знаешь, что мне нужно совершить.       Имея в виду революцию, Чонгук замолчал. Во дворце повсюду есть уши.  — Да, Ваша Светлость.  — В противном случае, меня публично казнят в ближайшие восемь лет.  — У Вас восемь лет. Воспользуйтесь ими.  — Ты же на моей стороне, Бертольд?       Бертольд печально улыбнулся, а Чонгук так и не понял причину его улыбки.  — Я всегда на Вашей стороне, Ваше Высочество.       Бертольд встал с колен в готовности покинуть покои, напоследок обернувшись:  — Вы говорили про мать. Вам она менее дорога, чем война?  — Да. — В голосе Чонгука послышалась сталь, в подлинности которой он сам засомневался. — Мёртвых не вернуть.       Дворецкий кивнул, теперь уже окончательно удаляясь.       Чонгук снова заснул, но теперь без беспокойства — его сон ничего не тревожил. Даже злые крики неподчинения, принадлежащие бывшему золотому мальчику.       Простите, оговорка…       …действующему.