What's in a name?

По лондонской окружной дороге летел черный «Бентли». Это был сумасшедше дорогой «Бентли», и принадлежал он мистеру Энтони Кроули. Энтони Кроули мог его себе позволить. Пожалуй, он мог себе позволить все, что захочет. Потому что он — наследник одного из самых влиятельных бизнесменов в Англии. Потому что он — наследник одной из самых успешных и экспансивных компаний в Европе — HLL. Компании, занимающейся производством и поставками оборудования для игровых залов во все уголки мира. В салоне негромко играло радио, и Энтони услышал краем уха, как в сводке финансовых новостей мелькнуло знакомое название: «Акции компании HLL…открывшей новое направление своей деятельности… обеспечивать массовый рынок Великобритании высококачественными пищевыми добавками. Люцифер Войд решил, наконец, обернуть свое могущество на пользу обществу» — Кроули резким движением ткнул в переключатель и звук радио исчез. — Пищевые добавки! Добавки, бл***! — Кроули истерически хохотнул, ударяя руками по кожаному рулю. Он прекрасно был осведомлен, чем на самом деле занималась компания его отца. И если это можно было назвать «добавками», то только в очень переносном смысле. По большому счету, это был самый настоящий криминал, который теперь, практически, без всякого стеснения выходил на официальный уровень, под прикрытием благого дела. И Кроули тошнило от этого. До 16 лет ему было, по большому счету, плевать, откуда берутся деньги, пока ему их хватало. Потом он стал вникать в суть работы их предприятия — ведь ему предстояло в будущем принять на себя обязанности руководителя — и вот тогда он начал постепенно осознавать, как сильно его взгляды расходились со взглядами…пожалуй, всего его ближайшего окружения — и в первую очередь, его отца. Люцифер Войд был жестким и умным циником, цепким предпринимателем, хорошо чувствующим слабости других людей — на этом он и построил свою огромную компанию, при необходимости перемалывающую всех неугодных в порошок. Он дрессировал Кроули все 22 года, чтобы подмять его под себя, но тот оказался достаточно гибким, чтобы научиться угождать отцу и не потерять, при этом, себя самого. Он знал, как опасно может быть вступать с отцом в открытое противостояние, но с каждым годом все отчетливее чувствовал, словно его медленно закатывают в бетон — и если он не придумает способ вырваться из их обширной сети, и лично из рук Люцифера, то просто погибнет в самом расцвете лет. Хотя, иногда ему казалось, что это неплохой вариант. Бывали моменты, когда он готов был сорваться и погрузиться с головой в грязь, нырнуть в этот кипящий котел. Сдаться и разрушить себя до последнего камешка. Но какая-то, едва теплившаяся внутри него надежда, огонёк милосердия к самому себе — не давали ему заняться этим как следует. Поэтому «добавки» и сопутствующие удовольствия коснулись Кроули лишь вскользь. Бизнес для их семьи был приоритетом и найти для себя какую-то отдушину вне его было очень непросто. С эмоциональной стороной вопроса у Кроули все было еще сложнее, чем с призванием. Несмотря на свой небольшой возраст, Энтони уже привык к недостатку искренности в их круге, и почти отвык чувствовать что-то, кроме фоновой настороженности и отчуждения. Друзьями в их окружении обзаводиться было не принято, а женщины в его жизни были исключительно «подходящие» ему по статусу, и от их холода и пустых глаз его воротило не меньше, чем от всего остального. И ладно бы они просто вились вокруг, но все усложнял Люцифер со своими постоянными попытками ему кого-нибудь подсунуть, под предлогом заботы о его счастье и благополучии. Последней была дочь его «проверенного» партнера — Лилит, и эта особа просто не давала Энтони дышать. Особенно неприятным в этой ситуации было то, что Кроули подозревал, что у Люцифера самого с ней что-то было. Она ведь была не глупой — не глупой, верно? Так почему же она не могла распознать этот холод и отстраненность в глазах Кроули, не могла просто принять его отказ и перестать на нем виснуть при каждом удобном случае? Он прикрыл глаза и покачал головой. Все эти размышления раз за разом водили его по кругу, постоянно возвращая на исходную позицию. В общем и целом, это был обычный день Энтони Кроули, в котором присутствовали и страх, и ненависть и маленькая капля надежды на то, что однажды он сможет все изменить. В списке дел на сегодня значилось: договориться о цене на поставки софта для игровых симуляторов нового поколения с каким-то старым знакомым Хастура — черт бы его побрал, этого подхалима; заехать в салон проверить, почему на него шипит Бентли; а вечером — прием в Итальянском посольстве. «Строим из себя благородное семейство, улыбаемся, машем» — Энтони со свистом выдохнул сквозь зубы и резко вывернул руль. Закончив к вечеру все дела, он заехал домой переодеться: как всегда идеальный черный костюм, поверх чёрной же рубашки, подчеркивал стройную фигуру. Кроули слегка взъерошил волосы, чтобы придать им свой «фирменный» вид, надел очки и, кивнув сам себе в зеркало, спустился к подъезду, где его уже ждала рабочая машина отца. Когда дверь перед ним открылась, Кроули чертыхнулся про себя: на заднем сиденье вместе с Люцифером, разумеется, восседала Лилит в своём самом роковом образе, рассчитанном если уж не на него, то хотя бы на кого-то из более впечатлительных британских и итальянских дипломатов. «Боже, хоть бы что-то на ней не было видно. Куда пропал вкус у людей.» — мысленно закатил глаза Кроули, усаживаясь напротив отца на светлое кожаное сиденье. Люцифер благосклонно кивнул ему и подал сигнал водителю. Через двадцать минут они уже поднимались по широкой мраморной лестнице одного из особняков королевской ветви в центре Лондона. Там их ждал Хастур и несколько его людей, как того требовали правила. Как и предполагал Кроули, прием не смог принести ни радости, ни облегчения. У него лично не было здесь никаких дел, кроме самой необходимости присутствовать и светить лицом. Гости шныряли друг по другу глазами, выискивая, с кем бы завести новую полезную и дорогостоящую связь. Хастур чувствовал себя в своей тарелке и быстро наводил мосты, а Лилит помогала ему закрепить успех, рассчитывая получить от этих знакомств свою собственную выгоду. Люцифер был занят более важными делами с более важными людьми и, в основном, проводил время за общением в закрытых кабинетах. Группа молодых музыкантов у витражного окна вдруг заиграла «Amore di una notte» Ромины Пауэр, и девушка в черном платье запела на итальянском, с едва заметным английским акцентом. Кроули невольно залюбовался на ее открытую простоту и совершенно не искусственную улыбку. Она была очаровательной, и Энтони стало противно от того, что он вообще смотрит на неё. Почему-то повеяло тоской о прошлом, которого у него не было. Он вдруг почувствовал себя испачканным и ему очень захотелось выйти отсюда на свежий воздух. Но уходить с таких мероприятий — как и приходить, — следовало согласно протоколу, поэтому Энтони просто раздраженно отвернулся от музыкантов и оглядел комнату в поиске официантов. Не увидев ни одного, он сам отправился за шампанским. Странным было то, что шампанское он нашёл довольно быстро, но не совсем в том виде, в котором искал. Что-то зацепило его взгляд, и он с недоумением притормозил у небольшого сервировочного столика, заставленного чистыми бокалами. Возле столика стоял румяный молодой человек в элегантном бежевом костюме, с кудрявыми волосами оттенка античного золота. Молодой человек держал в руках бутылку шампанского и пытался открыть ее самостоятельно. Судя по внешнему виду, он явно не был представителем обслуживающего персонала — как минимум, наследным принцем. И тем не менее… — Может позвать официанта? — Кроули с любопытством наблюдал, как ухоженные пальцы сдирают металлизированную обертку с пробки. Молодой человек бросил на него смущенный взгляд, и вдруг весело и деловито ухмыльнулся: — Нет, большое спасибо. Я сам люблю открывать. К тому же…- он быстро огляделся по сторонам, легонько пнул ногой большой ящик, стоящий под столом, и заговорщицки приподнял брови: — Только здесь оно холодное. Кроули показалось очень забавным, как этот парень улыбался сам себе и тихонько фыркал, бодро расправляясь с шампанским, поэтому продолжил за ним наблюдать. Было странно видеть на этом строгом приеме такое живое лицо, и Энтони сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх. Молодой человек, тем временем, справился с оберткой и, негромко мыча себе под нос какую-то мелодию, стал снимать фиксирующую проволоку. Однако, что-то его отвлекло, он на секунду поднял взгляд на Энтони, не удержал пробку и та с хлопком выскочила, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. Блестящая пена полилась на пол, брызгая во все стороны. Незнакомец быстро прикрыл рукой горлышко бутылки, закусил губу, и плечи его затряслись от беззвучного хохота. Кроули сначала прыснул, но не выдержал, и тоже засмеялся. Молодой человек быстро отвернул бутылку в другую сторону от Энтони, краснея от душащего его смеха, но Кроули, наоборот, подвинулся ближе и подставил руку под быстро иссякающий поток пены. Набрав пригоршню, он отпил прямо из своей ладони и отряхнул руку, продолжая весело скалиться. Шампанское вскоре перестало литься, и блондин, наконец, перестал хихикать. Он вытер руки чистым полотенцем и, широко улыбаясь, указал бутылкой на пустые бокалы: — Так как насчет шампанского, мистер…? — он замялся, поняв, что не знает имени собеседника. Кроули тут же сообразил и протянул ему сухую руку: — Энтони Кроули. Можно без формальностей. Молодой человек приветливо кивнул, с видимым удовольствием пожимая руку в ответ: — Рад познакомиться, мистер Кроули. Азирафаэль Фелл, — он улыбнулся и еще раз взмахнул бутылкой, вопросительно приподняв брови. Кроули очень захотелось снова рассмеяться. Он широко улыбнулся в ответ, протянул своему новому знакомому два бокала — и тот уверенным движением наполнил их до краев. Все происходящее категорически расходилось с правилами поведения, принятыми на подобных светских мероприятиях, и потому было особенно приятным. Ещё какое-то время они стояли друг напротив друга, молча глотая холодное шампанское, и Кроули с удивлением наблюдал за неугасающими искрами веселья, мелькавшими в глазах молодого мистера Фелла поверх его бокала с шампанским. Стоять с ним здесь и улыбаться было странно, неправильно — почему-то, очень смешно, и, на самом деле, совершенно замечательно. В груди было щекотно, как будто им было по шесть лет, они самую малость нашкодили на заднем дворе школы и теперь делили этот общий секрет пополам. Вскоре к ним подошёл мужчина со светлыми глазами, в строгом сером костюме и, быстро дернув уголками губ в знак приветствия, крепко впился пальцами в локоть Азирафаэля. — Азирафаэль, вот ты где. Можно тебя на минуту? — в его голосе сквозило раздражение. Фэлл успел извиниться перед Кроули напоследок, и отправился вместе со своим спутником куда-то на открытую галерею. Через некоторое время возле Кроули возникли Хастур и Лилит. Девушка прижалась к Энтони поближе и стала воодушевленно что-то рассказывать про своих новых итальянских знакомцев, попавшихся в ее свежерасставленную, украшенную блестками сеть. — Извини, — прервал ее воркование Кроули, придержав девушку за плечо и скользя взглядом по залу, полному хорошо одетых холеных людей, — Хастур? — М? — отозвался тот, придвинувшись ближе. — Не знаешь, что там за ребята в светлом? Как будто в ангельской униформе. Вон тот кудрявый только что раскурочил голыми руками целую бутылку шампанского, — Кроули повернулся к Хастуру, невинно приподняв брови, а тот насмешливо фыркнул: — Ты совсем не в курсе дел, что ли, малыш? — Кроули сжал зубы и мысленно послал его подальше. Хастур кивнул в направлении того самого сурового мужчины со светлыми глазами: — Это Габриель со свитой. Let There Be Light — «Дополненная реальность в каждый дом» — ты что, реально не слышал? — А, ну про этих слышал, конечно, — нехотя выдавил Кроули, — Не знал, как они выглядят, и что будут здесь. — Да мы же, в основном, из-за них сюда и пришли, — зашипел Хастур, наклоняясь к Энтони и обдавая его жарким дыханием, — У нас же на них вот такие планы, — он развел руками в стороны и высоко поднял брови, показывая, видимо, масштаб планов. Кроули кисло усмехнулся в ответ и глотнул еще шампанского. Ну да. Конечно. И тут у нас какое-то дерьмо намечается. Больше в тот вечер он не встретил своего странного нового знакомого из белоснежно-ангельской конторы.

***

Пару дней спустя, Кроули болтался в офисе в ожидании указаний от Люцифера. Тот был занят и общался с кем-то в кабинете по видеосвязи, а Энтони бродил по приемной, под хмурым взглядом помощницы отца — Вельз. Через некоторое время Люцифер, наконец, закончил свою беседу и позвал Кроули в кабинет. Войд сидел за длинным, идеально гладким столом из черного камня и задумчиво покачивался в своём кожаном кресле. На середине стола стояла чёрная чаша, полная крупных, темно-красных яблок, словно вышедших из-под руки какого-то известного живописца. — Как твои успехи, мой дорогой? — его фамильярное «мой дорогой» отдавало чем-то очень торгашеским, если не сутенерским. Бесконечно чужим и холодным. — Все ок. Разобрались с софтом, — Кроули схватил яблоко и уселся в одно из глубоких кресел по левую руку от отца, — Завтра едем в Кент выяснять, почему встал конвейер. Люцифер довольно кивнул, сложив пальцы под подбородком. — Скоро тебе нужно будет подключиться к одному большому проекту. Я введу тебя в курс дела чуть позже. И я очень надеюсь, что ты полностью осознаешь, что делаешь. Все будущее этой компании на тебе, Кроули. Однажды все будет зависеть только от тебя, — он задумался немного и вдруг нахмурился: — Кстати. Насчет этого. Итальянское посольство… Кроули навострил уши.  — Я видел, ты болтал с этим мальчишкой Габриэля, Фэллом, — Войд прикрыл глаза и покачал головой: — Не лезь к нему. Не хватало, чтобы ты спутал все наши карты. Они не просто конкуренты, а наши главные враги. Они перекрывают нам каналы один за другим. Я же собираюсь сожрать их бизнес, а их самих уничтожить. Младший Фэлл будет мне лично носить кофе, и это в лучшем случае. У Энтони к горлу снова подступила тошнота, но он только пренебрежительно фыркнул, закидывая ногу на ногу: — О, прекрати, — с деланным равнодушием протянул он, — Ничего особенного, просто перекинулись парой слов. Жилистый кулак резко сжался на гладком столе и металлический голос проговорил: — Я сказал: не смей к нему приближаться, — кусок яблока встал у Кроули поперёк горла, — Это не твой уровень, — добавил Люцифер уже спокойнее, — Спасибо, можешь идти. Кроули молча кивнул, медленно вылез из кресла и, крутя яблоко в руке, вышел в приемную. Несмотря на внешнее спокойствие, он был очень зол и ему нужно было что-то — хоть что-то, чтобы отвлечься от клокочущей ярости на Люцифера. Энтони злило, что отец считает его своей вещью, невозмутимо распоряжается его жизнью по своему усмотрению и, кроме того, хочет превратить весь мир в чёрную дыру имени себя самого. Кроули испытывал одновременно жгучую неприязнь и горькое сожаление. Он словно оказался в самом центре страшного взрыва, только взрыв был не быстрым, а медленным. Влияние HLL медленно расползалось по городам, как эпидемия. Впрочем, это не было для Энтони новостью — все шло совершенно так же, как и обычно. Изменилось лишь то, что теперь он был в это непосредственно вовлечен, и с каждой секундой ему это нравилось все меньше. Впрочем, было еще кое-что. Над всей этой горой новообретенных проблем и неприятных обязательств Кроули, искрилась — совершенно неуместная в этом антураже — весёлая улыбка странного парня из LTBL. Проклятые LTBL. Кофе. Ему нужен кофе. Обжечь горло, переключиться с одной горечи на другую. Он поймал за локоть пробегающего мимо темноволосого юношу — одного из сервисных помощников. — Эрик! — парень тут же остановился и смущенно улыбнулся Кроули — ему ужасно нравилось, что тот был одним из немногих, кто помнил его имя, — Мне срочно нужен кофе, самый черный, какой только возможно. Парень кивнул и рванул было в сторону кофе-поинта, но Энтони снова окликнул его: — Стой. Слушай. Есть ещё дело. Личное. Ты можешь мне достать телефон одного человека из LTBL, Фэлла — он, кажется, сын их босса? Эрик послушно кивнул: — Он сын их генерального. Ещё какое-то странное имя… — он замялся, вспоминая. — Ага, вот его, — подтвердил Кроули, не дав ему сообразить до конца. Эрик снова кивнул и быстрым шагом отправился за кофе. Отвернувшись, Кроули тут же наткнулся на мрачный взгляд Вельз. Она словно просканировала его сверху донизу и, чуть прищурившись, укоризненно покачала головой. Энтони наигранно поднял брови и развел руками. «Что опять не так?» Вельз закатила глаза и нервно встряхнула стопку документов в руках. Кроули криво ухмыльнулся и послал ей воздушный поцелуй. Развернувшись на каблуках, он услышал, как за его спиной посыпались листы документации. «А нечего быть такой язвой» — довольно подумал Энтони про себя и отправился на запах завариваемого кофе. Вельз была не такой противной, какой хотела казаться, и на фоне некоторых отъявленных мерзавцев-приспешников Люцифера, была почти что безобидной. Компенсировала свою безобидность она безграничной вредностью и въедливостью. Однако, насколько Кроули мог судить, лично к нему она была довольно лояльна. Всего лишь через полчаса заветный номер телефона был уже у него. Когда именно он стал заветным, Кроули не мог сказать. Но в последние несколько лет с ним ещё не случалось такого, чтобы он не мог выбросить кого-то из головы на протяжении 48 часов подряд. На фоне его обычной жизни, наполненной скользкими взглядами, рискованными стратегиями и жесткими разборками, это было что-то настолько новое — настоящее и притягательное, что он с трудом мог сосредоточиться на чем-то еще. Вернувшись из посольства, он поймал себя на том, что постоянно проигрывает в голове сцену со странным мистером Фэллом и непокорной бутылкой. Это все было чересчур непривычно в своей простой и веселой естественности. Просто стоять вот так вдвоем посреди большой толпы насквозь промороженных хищных людей, и смеяться в голос, обливаясь прохладным липким шампанским. Это было слишком хорошо, слишком приятно. Как глоток холодной чистой воды. И Кроули хотелось ещё один глоточек, совсем небольшой. Ничего особенного — просто посмотреть на него ещё раз повнимательнее. Просто убедиться, что это, действительно, «не его уровень». Он долгое время сидел с телефоном в руках над пустым полем для сообщения. С чего начать, вообще? Позвать куда-то? Вот куда такого звать? Да ещё, чтобы это не выглядело слишком подозрительно. Они же просто пообщаются и все? Впрочем, навряд ли он согласится. Там у них все в курсе того, кто такие HLL и, может, его уже науськали против Кроули. Однако, кто не рискует… «Привет. Это Энтони Кроули, мы познакомились в итальянском посольстве. Эпизод с шампанским, помнишь? Не хочешь ли выбраться вместе на выставку в Тейт? Там сейчас идет что-то занимательное на тему цифрового искусства, если тебе интересно». Он отправил сообщение, не дав себе времени перечитать его еще раз и передумать. Дьявол, какая банальщина — выставка в Тейт. «Позвал бы его еще в кинотеатр.» Кроули усмехнулся сам себе, но решил не заниматься самокопанием и просто подождать, чем все обернется. К его огромному удивлению, обернулось все ответом, который, к тому же, пришёл буквально минут через пять. «Привет! Конечно, я помню, очень рад был познакомиться. Я с удовольствием готов выбраться на выставку. Когда тебе будет удобно?» «Завтра вечером, например?» «Ох, прости, завтра я совершенно точно занят, но могу освободить вечер сегодня, если ты сможешь?» Кроули едва сдержал лезущую на лицо улыбку. Под ребрами потеплело. «Ок. Встретимся в кофейне у входа в 7?» «Договорились. До встречи!» Он сжал телефон и, довольный, сунул его в карман узких джинсов. Залпом допив кофе, он, виляющей походкой, направился было к выходу из офиса, но в этот момент из своей приемной выплыл Люцифер и махнул рукой в его сторону. — Энтони, постой. Я сейчас еду по делам, а вечером в 7 у меня встреча с Азраилом в ресторане. Я бы хотел, чтобы ты присоединился к нам, послушал. Это по поводу открытия филиала в Цюрихе. Что-то ухнуло у Кроули внутри. Какое-то плохое предчувствие кольнуло под ребром и затихло. Имя Азраила всегда звучало не к добру. Плохая примета. Кроули попятился, затем развернулся и быстро пошел к двери. Не оглядываясь, помахал Войду рукой: — Извини, но сегодня вечером я совершенно точно занят! — он хлопнул стеклянной дверью и скрылся. Кроули знал, что так легко отделался от отца только потому, что тот сказал «я бы хотел», а не «я настаиваю». И он понимал, что в следующий раз это уже не прокатит. «Ненавижу Цюрих.» — подумал Кроули, — «К черту. Только не сегодня.» Вечером он гнал по центру так, словно пытался перейти на сверхзвуковую скорость. Припарковавшись на специально огороженном участке, он выдохнул, дал себе пару минут перевести дыхание, и неспешной вальяжной походкой направился в сторону галереи. Фэлл обнаружился на обозначенном месте — видимо, пришёл заранее. Он сидел за столиком и листал буклет выставки. Заметив Кроули, он заулыбался так же открыто и радостно, как в посольстве, и у Энтони отлегло от сердца. Даже этой улыбки ему хватило бы на неделю. Он почувствовал себя вампиром, питающимся положительными эмоциями. Или ему просто этого очень сильно не хватало? Придав себе как можно более небрежный вид, он подошел к нему, пожал руку и, ухмыльнувшись, кивнул в сторону входа: — Ну что, приступим? Они оба испытывали неловкость и, чтобы от неё избавиться, сразу начали общаться так, как будто просто продолжали давно начатый разговор. Когда они прошли три зала, Кроули мысленно проклял себя за идею пригласить его сюда. Выставка была, мягко говоря, очень своеобразной. — Скажи, а ты вообще любишь современное искусство? — осторожно и издалека начал Фэлл, отходя от одной из инсталляций, представляющей собой гору кастрюль с встроенными в них цифровым мониторами — вполне себе тренд, но лет эдак 10 назад. — Не так чтобы очень, — честно признался Кроули. — А почему выбрал именно это место? — Азирафаэль мягко улыбнулся. «Просто, чтобы увидеть тебя» — Подумал, раз это что-то актуальное, то должно быть интересно. Довольно сомнительно оказалось, да? — Кроули было неуютно изображать своего обычного себя — уверенного и элегантного, на фоне кастрюль с мониторами, и он жалобно сложил брови домиком. Азирафаэль замялся, смешливо глянул на Энтони из-под ресниц и вдруг тихо рассмеялся, согласно кивая. Кроули показалось, что ему на лицо упал теплый луч солнца и он не удержался от улыбки в ответ. — Это все, действительно, кажется несколько сомнительным, — мягко посмеиваясь, проговорил Азирафаэль, — Пожалуй, это в большей степени выставка пиара — только взгляни на эти дивные аннотации! Впрочем, это даже немного по моей части. — он словно погас на мгновение при этих словах, — А что ты вообще любишь из искусства? Азирафаэлю показалось, что Кроули слегка порозовел, прежде чем ответить. — Итальянское Возрождение, — Энтони почему-то очень смутился от своего признания и несколько раз с усилием поправил очки на носу. Фэлл заискрился как лампочка, с новой силой, восторженно улыбаясь: — Я тоже! Очень. Люблю итальянское Возрождение. — проговорил он, не сводя глаз с Энтони и делая акцент на каждом слове, будто называл секретный пароль. Кроули криво усмехнулся и приподнял брови: — Может, мы тогда уже закончим здесь и лучше пойдем выпьем кофе? Азирафаэль радостно кивнул и с готовностью последовал за ним к выходу. Когда они уютно расположились за столиком, греясь о чашки с ароматным напитком, разговор сам собой потек естественно и расслабленно. Хотя Кроули все ещё чувствовал неловкость из-за выставки — Фэлл, кажется, нисколько не был огорчен и развлекал его забавными историями. — Я помню выставку Франсуа Пино — так меня там накрыла морская болезнь! Кроули хрюкнул в чашку с кофе, и вопросительно поднял брови. — Честное слово! — округлил глаза Азирафаэль, взмахнув ложечкой и ныряя ей в изящный десертный стакан, — Просто тошнотворное было зрелище. Я даже не буду говорить, что там было. Перфоманс. Прямо поверх инсталляции, — он многозначительно поднял брови, улыбаясь, и Кроули не смог удержаться от смеха. Они долго болтали так на какие-то лёгкие, отвлеченные темы, и Энтони смотрел на своего нового знакомого и чувствовал, как что-то непривычно щекочет его в груди. Очень хотелось улыбаться ему. Очень хотелось, чтобы он улыбался. У него были искрящиеся глаза — Энтони никогда не видел таких. Он был нежный с виду, но повадки выдавали в нем очень упёртого и сконцентрированного человека. Такого, на которого всегда можно положиться. На которого можно…черт возьми, надеяться. Кроули страшно хотелось надеяться в своей жизни на что-нибудь. Искренняя улыбка через столик напротив будто заполняла его легкие кислородом. — Все же, я придерживаюсь консервативного мнения, что искусство должно или доставлять удовольствие, или заставлять задуматься, — самодовольно заключил Азирафаэль, кивая сам себе. — Лучше — и то и другое. Не каждое нагромождение стоит называть инсталляцией. И тем более сомнителен эпатаж ради эпатажа, — он деловито отсалютовал Кроули стаканом с кофе. — Да уж, — Кроули усмехнулся, качая головой, — А кстати, где ты учился? Азирафаэль облизал ложку и мечтательно поднял глаза к потолку, будто разглядывал там невидимую фреску: — В Милане, в политехническом, — он перевёл взгляд обратно на Кроули и чуть приподняли брови: — Информационная безопасность. Кроули чуть не подавился кофе, но вовремя успел замаскировать удивление под восхищение: — О! АйТишник. Впечатляет, — Энтони мельком улыбнулся, блеснув очками. Почему он был уверен, что тот ответит что-то вроде «дизайн интерьера» или «фотография для модных журналов»? Энтони снова украдкой окинул взглядом ладную фигуру Азирафаэля и подумал, что, возможно, ему и впрямь подходит сфера, связанная с безопасностью. — Вообще, я хотел остаться там, но…долг зовет, — Фэлл пожал плечами и многозначительно указал взглядом куда в сторону. — А ты? Где учился? — Куинз, — Кроули дернул уголками губ, изображая улыбку. Азирафаэль широко распахнул глаза и понимающе закивал: — О, знаю это место. Очень…либеральные нравы! — он хитро прищурился и, хихикнув, с видимым удовольствием отпил ещё кофе. — Слушай, — неуверенно начал Энтони, утопая поглубже в кресле и растерянно оглядываясь по сторонам, — Я чувствую, что это была не слишком удачная идея — прийти на эту выставку, поэтому, если ты не против, я бы попробовал ещё раз и пригласил тебя в более интересное место… — Нет-нет! — замахал руками Фэлл, заставив Кроули напрячься всем телом и сразу предположить худшее — категоричный отказ, — Нет. — Азирафаэль мягко улыбнулся и глаза его заблестели: — Я думаю, сейчас моя очередь, поэтому позволь мне пригласить тебя. Как ты относишься к японской кухне? Кроули пару мгновений осознавал происходящее, затем улыбнулся своей самой обольстительной улыбкой и тихо протянул: — Прекрас-с-но.