What's in a name?

«Доброе утро. Как обстоят дела с актуальным искусством сегодня?» «Доброе утро, Энтони.) Без изменений, оно все еще в большом долгу. Меня завалило работой в департаменте, я едва дышу под этими стопками документов. Кто-то сказал «компьютерные технологии»?!» «Тебя откопать?» «Спасибо, сам справлюсь)) Но я рассчитываю, в обозримом будущем, на некоторое количество совместно съеденных суши.» «Всенепременнейше.» «Благодарствую.» «Кстати, об этом. Я тут наткнулся на твои статьи о веб-дизайне. Не знал, что ты пишешь, да ещё и на такие темы.» «О, как лестно. Что, гуглил меня?)» «Скажу только, что читать такое — как рыбе плавать в глицерине.» «Так сложно?» «Для дизайна — да. Для изложения парадигмы философского течения — в самый раз.» «Тебе просто нужно немного расширить восприятие.)» «Интересно. Как ты себе это представляешь?» «Неинвазивно, разумеется.)» Всю неделю они обменивались сообщениями, и Кроули не мог перестать улыбаться, читая их и ловя себя на том, что постоянно проверяет телефон. Через неделю они встретились в японском ресторане, на верхнем этаже одного из новых бизнес-центров в Кэнари Уорф. Стены были почти полностью стеклянными, и ничто не препятствовало созерцанию пушистых облаков. Где-то внизу мерно двигался и дышал город. — Почему ты так редко снимаешь очки? — Просто привычка. Для имиджа. Нет, никакой аномалии или врожденного уродства у меня нет, — Кроули усмехнулся, глядя поверх очков. — Тогда не мог бы ты их снять? — Азирафаэль наслаждался моментом, оперевшись подбородком на сцепленные руки. Он внимательно наблюдал, как Энтони, засомневавшись на мгновение, все же снял свои дорогущие очки и отложил их на край стола. Азирафаэль задержал дыхание, завороженно следя за плавными движениями густых ресниц, прикрывающих поблескивающий тягучий янтарь. Он почувствовал как по коже пробежали мурашки. Губы его приоткрылись сами собой и он не сразу понял, что пялится без всякого приличия, а Кроули смотрит на него выжидающе, с легкой улыбкой. Фэлл стряхнул с себя наваждение и поскорее завел разговор на нейтральную тему. Однако, было очевидно, что в этот раз беседа не клеилась, словно какой-то неозвученный вопрос навис над ними обоими и окрашивал их общение непроизвольной фальшью. Кроули помолчал немного, кашлянул и, постукивая пальцами по столу, искоса глянул на Фэлла. Взгляд Азирафаэля пробежался от его лица к руке и обратно — он явно тоже чувствовал это напряжение между ними, видел его в позе и движениях Кроули. — М… — начал Энтони, придав себе как можно более непринужденный вид, — А ты, выходит, работаешь в этой самой LTBL? Азирафаэль вскинул на него серьезный острый взгляд, но тут же смягчился и кивнул. — Да. Мой отец — генеральный директор. И он, конечно, не мог оставить меня в стороне, как, впрочем, и мою сестру… — Фэлл пожал плечами и, ловко подцепив палочками ролл, отправил его в рот, как будто ему нужно было скорее переключиться на какое-то механическое действие. Кроули понимающе кивнул, и Азирафаэль вопросительно глянул на него поверх подноса с рыбой: — А ты…? Энтони хотел было спросить «Что я?», но понял, что и без этого понятно, о чем он, и незачем притворяться. Он медленно поерзал в кресле, вытянул длинные ноги и скрестил руки на груди. — А я — тоже. Фэлл фыркнул и усмехнулся: — Тоже? — Работаю в компании моего отца. Игровые залы, автоматы, симуляторы, — кивая, перечислял Кроули, при этом, внимательно следя за лицом Азирафаэля. Как ни странно, на лице его не отразилось ничего нового, и это успокаивало, — А вообще, ваше направление — VR, верно? Фэлл кивнул: — Да, технологии дополненной реальности, — он усмехнулся и чуть наморщил нос: — «В каждый дом». Стараемся добиться хорошего качества, но…слишком навязчиво и неразборчиво действуем, на мой вкус. Я бы добавил чуть больше деликатности и больше ориентировался на искусство, чем на массовый рынок. А вы… — он замялся и осторожно произнёс: — Насколько я слышал, занимаетесь теперь еще и пищевыми добавками? — Да? — почему-то спросил Энтони, на секунду потеряв самообладание, но быстро собрался и уверенно кивнул: — Ага, и ими тоже. Ресурсы некуда деть. Азирафаэль взял ещё кусочек рыбы и стал задумчиво жевать. Затем произнёс светским тоном, как бы между делом, лишь вскользь касаясь пристального янтарного взгляда: — Мне сказали, что лучше с тобой не пересекаться. Энтони помолчал немного, продолжая разглядывать своего собеседника. — Как думаешь, почему? — наконец, тихо спросил он, с невеселой усмешкой. — Вы наши прямые конкуренты, — Азирафаэль пожал плечами, — Я бы сказал, вы наши враги в борьбе за внимание аудитории, — он стал бездумно ковырять палочкой рыбью тушку, — У нас… болезненные точки пересечения. — Мне тоже так сказали, — со слабой улыбкой ответил Кроули. Фэлл заметно напрягся всем телом и тревожно оглядел его: — И что ты теперь планируешь делать? Кроули ухмыльнулся: — Планирую пригласить тебя в музей, полюбоваться на Итальянское Возрождение. — Не боишься за свою репутацию? — Азирафаэль насмешливо поднял бровь. — Вот ещё. Она сама — страшная, как черт, — Кроули смотрел на него, не отрываясь, чуть игриво, будто бросая ему вызов. Азирафаэль быстро глянул на него из-под ресниц и отвернулся к окну, чтобы сдержать рвущуюся наружу нескромную улыбку. Немного подумав, он нахмурился и медленно проговорил, будто сам себе: — Иногда что-то — совсем не то, чем кажется. Он ещё немного помолчал и повернулся обратно к Энтони, наклоняясь ближе:  — Скажи, а тебе это вообще интересно? Ты чувствуешь, что это дело твоей жизни? — Азирафаэль спрашивал негромко, осторожно, как будто обещал не выдать секрет, и этим вызывал желание отвечать откровенно, не виляя. И Кроули, который прекрасно знал, что никогда нельзя так делать с конкурентами, сначала замер на пару мгновений, а затем, прикрыв глаза, едва заметно покачал головой — без слов сдаваясь на его милость. Лицо Энтони было неподвижно, но в глазах отражалась тревога и сожаление. Ему почему-то очень хотелось рассказать Азирафаэлю все, что он думает об этом на самом деле. О своих страхах и неуверенности. О том, что это никогда не было его выбором, и, несмотря на громогласные успехи, никогда не было движением вверх — только вниз, вниз, вниз. Лицо Азирафаэля осветилось нежной и мягкой улыбкой: — А чем бы ты хотел заниматься? Если бы была такая возможность? — быстро добавил он, как бы давая Энтони — и себе, если уж быть честным — оправдание. Кроули отвел взгляд, задумываясь. Немного психотерапии никому не помешает, верно? — Я бы хотел открыть своё дело. Лучше где-нибудь подальше от этого всего. Может, даже в какой-то более теплой стране, — он мельком улыбнулся, кивком указывая на серую пелену за окном, — Вложился бы в музыкальный клуб. В каком-нибудь заряженном месте с длинной историей. Сделал бы хороший дизайн, оснастил оборудованием — чтобы там проходили отличные атмосферные концерты, — на секунду глаза Кроули затуманились, но он тут же широко ухмыльнулся, чтобы скрыть смущение. Фэлл смотрел на него во все глаза и восторженно улыбался. — Хотел бы я там побывать! — весело воскликнул он, — Когда откроешь — пригласи меня, пожалуйста. «Когда». Не «если». Кроули в притворном ужасе округлил глаза и предостерегающе выставил вперёд руки: — НЕ классической музыки! — За кого ты меня принимаешь! — с наигранным возмущением воскликнул Азирафаэль. Кроули покачал головой, посмеиваясь, затем улыбнулся мягко, чуть прикрывая глаза: — Обязательно приглашу. — Раз уж мы заговорили об этом, — тихо начал Фэлл и нервно кашлянул, — Я, честно говоря, тоже не чувствую себя на своём месте. Если точнее, то — совсем. И, кажется, я сильно ошибся в выборе профессии. Не поднимая глаз, он стал задумчиво расчленять на доске рыбу: — Правда, у меня неплохо получается, и Габриель надеется сделать меня руководителем всего подразделения безопасности. А я не уверен, что хочу этого сам. — И чего бы ты хотел на самом деле? Азирафаэль испуганно взглянул на Кроули, как будто тот спросил что-то непристойное или очень личное. Он моргнул пару раз, и страх исчез. — Я бы открыл издательство, — Фэлл с тоской повернулся к окну, откладывая палочки и складывая руки под подбородком, — Книги об искусстве, религии, философии. Знаешь, красивые подарочные издания в кожаных переплетах, — он вдохновенно поджал губы, глядя куда-то на облака. Энтони залюбовался его мечтательной улыбкой, и от этого в груди теплым сиропом разлилась нежность. Как хотелось разделить эту тоску с ним пополам, протянуть руку, облегчить смутную тяжесть разочарования. Радовало только то, что у них, кажется, и правда, было много общего. После этого обмена откровениями, напряжение в атмосфере рассеялось, и они с явным облегчением перешли к более приятным темам, не касающимся скользких вопросов их «клановой» принадлежности и спутанных нитей неверных решений. Они просидели так до позднего вечера, будто были давними друзьями, которые не виделись очень давно и столько всего не успели ещё друг другу рассказать. Целую жизнь, если быть точным. После этой встречи Кроули почувствовал, как что-то сдвинулось внутри него: кроме того, что он постоянно думал про своего нового друга, он ещё и начал испытывать это тянущее, сладко-тоскливое ощущение в груди. Что-то такое он чувствовал прежде, лет в 17, и тогда это называлось увлеченностью. Он хорошо понимал, что в реалиях его жизни подобное томление было абсолютно неприемлемым: с этим человеком нужно было как можно скорее прекратить общение и полностью сконцентрироваться на делах компании, выключив свою, откуда-то внезапно вылезшую, чувственность и сентиментальность. А заодно — очень, очень опасную мечтательность. Мысль была здравая, в логике ему было не отказать. Но вместо того, чтобы послушаться этой самой логики, Кроули достал телефон и набрал номер Фэлла. Еще через три дня Азирафаэль, все такой же золотистый и сияющий, ждал Энтони у касс Национальной галереи. И, едва увидев его там, Кроули подумал, как он мог даже мысль допустить о том, чтобы отказаться от этого? Что, если не это, было настоящим в его жизни? Поезд, до недавних пор уверенно катившийся под откос, будто начал недоуменно тормозить и разворачиваться в другую сторону, хотя они ничего особенного не делали, ничего другу другу не обещали — просто болтали о том, что им было интересно, просто слушали — внимательно, как никто не слушал, — просто смотрели. Но им было интересно друг в друге все. Они были как две соседствующие галактики, в каждой из которых была своя собственная система, свои собственные законы физики, и им просто необходимо было узнать, как храбрым астронавтам, как можно больше, проникнуть как можно дальше. Кроули испытывал постоянную смутную жажду, но пока особенно не вникал в подробности своих переживаний. Фэлла же он вообще старался не анализировать, хотя взгляды, которыми тот его одаривал, напоминали яркие солнечные блики на воде — они переливались лаской и игрой, и предназначались, как будто бы, только ему одному. Впрочем, Энтони мог и придумать все это. Но сейчас было не важно. Пока он только лишь хотел окунуться еще немного глубже, оказаться еще немного ближе. Погреться. Подышать. С Национальной галереей он, кажется, попал в точку. Атмосфера была завораживающей: черные стены и приглушенный свет действовали совершенно гипнотически. Азирафаэль пребывал в полном восторге, весь искрился вдохновением, а глаза его то и дело скользили по лицу Кроули с такой нежностью, что Энтони каждый раз внутренне замирал. В такие моменты возникало ощущение, будто кто-то касался его грудной клетки изнутри — там, где никто обычно не касался. Странно, как в этом полумраке причудливо преломлялась перед их глазами реальность. Темные бархатистые оттенки на холстах откликались в широких зрачках, жаждущих поглотить все, что им так нравилось. Золотистые кудри блестели в искусственном свете, как и сияющие локоны воздушных дев из сказочных лесов Боттичелли. Что это было? Наваждение? Им обоим казалось, что они сами преображались, на то или иное мгновение. Черный бархат, подчеркивающий тонкие бледные запястья, рыжие пряди, обрамляющие острые скулы. Дрожащий свет свечи, едва выхватывающий из темноты горящие глаза. Казалось, что в реальности им ничего было нельзя, а в этой фантазии на холсте — все было можно. Нежно-розовые губы открывались, как лепестки, и влажно поблескивали, роняя драгоценные камешки трепетных улыбок. Нежные светлые пальцы, написанные полупрозрачной темперой, задумчиво перекатывали мерцающие и тёплые нити жемчуга. Они были там вдвоем — как библейские ангел и демон, окруженные мягким золотистым сиянием и красными отблесками давно забытых орнаментов. С пышными купидонами, наблюдающими за ними из-за тяжелых портьер, с их колышущимися серыми перьями — и с незримым лицом Бога, который всегда на этих полотнах — Свет. — Боже, как я люблю этот период, — с придыханием проговорил Азирафаэль, приложив ладонь к груди, — И вообще, Италию. Я себя там чувствую настолько хорошо, что мне кажется, я там жил в прошлой жизни, — он смущенно отвел взгляд, будто это было что-то слишком личное или неуместное. — Да ты и сам как будто с фрески, — внезапно для самого себя сказал Кроули и резко замолчал. — Что, прости? — Азирафаэль растерянно улыбнулся и часто заморгал. «Сказал — теперь разгребай.» — Похож на ангела с итальянских фресок. Фэлл на пару секунд замер и щеки его заметно порозовели. Но он быстро взял себя в руки, прищурился, и посмотрел на Энтони озорным взглядом: — Тогда уж ты — скорее, на демона. — Да, я такой, — Кроули кивнул, поправил очки, и стал вертеть головой по сторонам, чтобы не выдать степень своего смущения. Энтони очень давно не испытывал смущения в таком незамутненном виде. И розовые щёки его нового знакомого ангела не делали ситуацию лучше. Немного задыхаясь от внезапно очнувшегося и громко заявившего о себе сердца, Кроули последовал за Азирафаэлем, в стратегических целях отставая от него на пару шагов. Было немного не по себе, голова кружилась, а в воздухе чудился едва уловимый аромат мирта. Вскоре они вышли на улицу, залитую теплым солнцем, стряхивая с себя остатки этой грезы. Не сговариваясь, просто свернули направо и медленно побрели по широкому тротуару. Прощаться не хотелось. — А что значит HLL? — Попробуй угадать. — Hieronym loves Lovecraft? Кроули хихикнул и помотал головой: — Почти. Ещё версии? — Holy land lubbers. He lacks loyalty. His lilac lips… — Остановись, — Энтони притормозил и с мягкой улыбкой повернулся к Азирафаэлю, — Все это чертовски мило, но сильно далеко от истины. — Так что же значит HLL? — Это слоган. Humanism. Liberation. Leisure, — Кроули закатил глаза, — И ничто из этого не правда. Они стояли посреди тротуара и молча смотрели друг на друга. Почему-то в этот момент совсем не хотелось ничего говорить. Казалось, именно сейчас было очень важно просто помолчать. Они оглядывали друг друга медленно, смыкая взгляды, задерживаясь так — и отпуская снова. Улыбка бликом играла на губах одного, отражалась на губах другого, пока они смотрели, смотрели, повторяясь на дне зрачков друг друга. Азирафаэль не выдержал первым, поджал губы и смущенно опустил глаза. — Наверное, мне пора. Спасибо тебе большое. Кроули быстро оглядел его с головы до ног, будто пытаясь запомнить получше, и улыбнулся уголками губ: — До встречи? — До встречи, — ангел кивнул, метнул на него блестящий взгляд и, взмахнув полами пальто, быстрым шагом отправился в сторону стоянки такси. Энтони проводил его долгим взглядом, задумчиво покусывая губы.

***

Всю следующую неделю Кроули занимался решением вопросов с одним из пригородных предприятий, где собирали начинку для классических старых-добрых слот-машин. Его раздражало, что приходится работать с таким бесполезным старьем. Энтони больше нравились прогрессивные технологии и необычные устройства, но отцу он предпочитал не перечить по мелочам, поэтому каждый день исправно ездил в Кент вместе с Лигуром и его командой. Автоматы, в понимании Кроули, находились аккурат на тонкой грани между «хорошим» и «плохим» — это было, так скажем, опосредованное обольщение. И с этим ещё можно было как-то засыпать по ночам. На обратном пути они заехали осмотреть новое помещение, арендованное под игровой клуб, и ожидающее чистового ремонта. Они прохаживались по пустым залам, заглядывая в высокие окна, которым в будущем предстояло быть навечно закрытыми от дневного света. Оглядывая рельефный потолок, Кроули вспомнил их разговор с Азирафаэлем, этот его восторженный взгляд и просьбу пригласить его в несуществующий музыкальный клуб. Впервые, глядя на пустые отштукатуренные стены, Энтони задумался о том, насколько это вообще возможно. Насколько это может быть всерьез — его собственная жизнь. В Лондон возвращались уже поздно вечером. С Лигуром у Кроули были особые отношения — тот был, пожалуй, самым человечным из всего их ближайшего окружения, и они придерживались друг с другом тактичной политики невмешательства. Энтони нравилось, что Лигур старается вести себя несколько отстраненно, не погружаясь полностью в сомнительные аспекты их бизнеса, и, периодически, добирая солнечный свет ему одному известными способами. Именно поэтому Лигур лучше других мог считать настроение и состояние Кроули — как сейчас, например. Энтони был так поглощен перепиской с Азирафаэлем, что не заметил, как долго и внимательно его разглядывают. — Что у тебя с глазами? Кроули поднял на Лигура вопросительный взгляд, не успев, видимо, стереть остатки улыбки, с которой он читал только что полученное сообщение. — А что с ними? — он с фальшивым недоумением поднял брови, осознавая свою промашку. Лигур усмехнулся: — Нашел себе кого-то, засранец? Энтони нахмурился и убрал телефон подальше, скрестив руки на груди: — Не твое дело. — Это значит «да»? Ты весь светишься в последние пару недель. Кроули раздраженно фыркнул и отвернулся к окну. Лигур не удержался и наклонился к нему поближе: — Я тут услышал кое-что странное, краем уха… Это Фелл, да? Скажи, это же он? — Лигур ехидно оскалился, внимательно следя за тем, как каменеет лицо Энтони. Однако, он быстро ослабил напор и тихо добавил: — Да ладно, я не буду трезвонить. Просто интересно. — Интересно ему, бл***, — проворчал Кроули, смягчаясь. — Я просто подумал, что, если вдруг это он, то тебе стоит быть осторожнее… Босс эту идею не поддержит, — как бы невзначай проговорил Лигур, разглядывая свои руки. Кроули дернулся и злобно зашипел: — Я и без тебя это знаю прекрасно, не надо меня учить! На лице Лигура появилась озорная и довольная ухмылка: — Так это он, да? Кроули тихо зарычал и нацепил на лицо очки, предпочитая остаться в полной темноте. Но Лигур вдруг понимающе похлопал его по руке и тихо проговорил: — Я бы сказал тебе, что тебе нужно поскорее это прекратить — для всеобщего же блага, но, подозреваю, что ты не послушаешь? Кроули удивленно посмотрел сначала на руку на своем предплечье, потом на Лигура и поднял брови. Тот пожал плечами и убрал руку. — Не лучшая партия для тебя, но сердцу не прикажешь. Кроули даже приподнял очки, чтобы удостовериться, что перед ним точно его давно знакомый товарищ. — Откуда эти клише с претензией на глубокомысленность? Но Лигур не ответил, лишь мельком улыбнулся ему и откинулся на спинку сиденья, отворачиваясь к окну. Кроули еще некоторое время молча наблюдал за ним, потом тихо прошипел, наклоняясь ближе: — Не смей проколоться никому. Я на тебя Азраила натравлю, — он кивнул для верности и снова поправил очки. Разумеется, Кроули не стал бы никого слушать — будь это сам Господь или Дьявол.

***

Однако, вскоре HLL и LTBL вновь пришлось столкнуться лицом к лицу на поле своей рабочей деятельности. Одна из крупных девелоперских компаний открыла тендер на обустройство небольшого парка развлечений в одном из торговых центров. Второй этап тендера предполагал встречу конкурентов и их презентацию своих предложений потенциальному клиенту. Габриэль с командой своих лучших менеджеров, как и полагается, явился заранее. Мишель, разумеется, как всегда была с ним рядом, что делало ее, практически, его правой рукой и поводом для отцовской гордости. В интересах фирмы требовалось, чтобы Азирафаэль был в курсе всех ее внешних и внутренних процессов, поэтому на встречу позвали и его. Кроме них и HLL, во втором этапе участвовала еще одна компания, но уже сейчас было понятно, что ее участие было, скорее, номинальным. Когда один из ее представителей — взволнованный молодой человек в аккуратном синем костюме, — уже приготовил экран для своей презентации и перебросился парой дежурных шуток с представителем клиента, двери конференц-зала распахнулись и на пороге появилась сборная HLL — всего трое, все в безупречном черном, как продавцы дорогих ритуальных услуг. Люцифер счел, что будет достаточно его незримого присутствия, поэтому компанию представляли его верный Азраил, Хастур и… Кроули. Когда они вошли, в зале сама собой воцарилась тишина с едва ощутимой ноткой благоговейного ужаса. HLL любили покрасоваться и всегда, для любого мероприятия, были слишком — опасными, яркими, острыми. Азирафаэль почувствовал, как похолодели пальцы. Он надеялся, что Энтони не будет на этой встрече, и теперь понял, что нервы начинают его подводить. Он совершенно не представлял, что это окажется так сложно: вот еще недавно они мило общались, обмениваясь долгими взглядами — и вот они совсем чужие люди, абсолютно незнакомые. Во всяком случае, Кроули справлялся со своей ролью очень хорошо, чего нельзя было сказать об Азирафаэле. Буквально утром Фэлл чувствовал себя вполне уравновешенным и спокойным, и их общение с Энтони заряжало его вдохновением и радостью — а теперь, когда они оказались здесь, вдруг запертые в своей естественной среде, в своем естественном окружении — видеть его было почти невыносимо. Азирафаэля бросало то в жар то в холод, а дышать получалось через раз. Он прекрасно понимал, что обязан сосредоточиться на презентации и ни в коем случае не смотреть на Энтони, но взгляд то и дело вскользь пробегался по его изящному силуэту, и Азирафаэль лишь большим усилием воли заставлял себя отвести глаза. Кроули же был совершенно отстранен и холоден, как если бы они никогда прежде не виделись, и ни разу не взглянул на Фэлла. Ни единого раза. Впрочем, он периодически сверлил нечитаемым взглядом сидевшую рядом с Азирафаэлем Мишель, и это заставляло Фэлла нервничать еще больше. Несмотря на то, что Габриэль был убедителен и предлагал яркие и современные решения, HLL были дьявольски неотразимы в своей речи, и клиент, кажется, был ими полностью очарован. По итогам встречи, счет был 1:0 в пользу HLL. Перед выходом соперники прохладно обменялись рукопожатиями, а Хастур даже позволил себе ехидно оскалиться на прощание. Азирафаэль в панике наблюдал, как они выходят за дверь, но в этот момент Кроули, все же, глянул в его сторону, и на одну секунду взгляд его оттаял — в нем мелькнула тревога и сожаление. И нежность. А через секунду все закончилось. Несколько дней после этого Энтони был занят, и Азирафаэль с упоением изводил себя мучительными подозрениями, что тот одумался и решил прекратить с ним общаться. Но как раз в это время ему неожиданно пришла посылка. Курьер передал ему большую тяжелую коробку, и серьезно и торжественно сообщил, что отправитель не назвался. Азирафаэль весь загорелся от предвкушения. Ему редко приходили посылки, и в этом была какая-то детская радость, напоминающая предрождественскую лихорадку. Вернувшись на свою светлую кухню, он аккуратно вскрыл упаковку, бережно развернул несколько слоев бумаги, и из его груди сам собой вырвался восхищенный вздох. Это была огромная книга по истории искусства Возрождения — какое-то редкое и очень красивое издание. Тяжелая, с великолепной печатью на плотной дорогой бумаге, и в переплете, заслуживающим быть помещенным в отдельный музей. — Кроули, — не успев даже подумать, выдохнул Азирафаэль. Внутри, действительно, оказалась записка, где красивым ровным почерком человека с очень твёрдой рукой, было выведено короткое послание: «Ангелу. от Э.Д.Кроули» Руки Азирафаэля дрогнули и он нежно укрыл записку в ладонях. Почему-то защипало глаза, хотя что стоило для человека их круга достать такую книгу. Но ведь дело было даже не в этом. А в самом знаке внимания. В этом коротком «Ангелу». Фэлл обессилено сел на высокий стул и обхватил голову руками. Он, кажется, начинал тонуть. «Господи, помоги мне.» Он понимал, что дальше будет гораздо сложнее, но мысль о том, чтобы прекратить общаться с Кроули он отгонял всякий раз, едва она только выползала из своей темной пещеры. Кроули, конечно, был врагом, но на самом деле… Он оказался совсем не таким, каким можно было предположить сына одиозного Люцифера Войда. Энтони, он… Он был совершенно удивительным. Тонким. Интересным. Чувствительным. Добрым? Прекрасным. И Азирафаэль не хотел от него отказываться ни в каком качестве. Он не чувствовал ничего так интенсивно, так сильно — пожалуй, что никогда прежде. Он ощущал себя таким живым, таким трепещущим, горящим. Он старался держать какую-то благообразную дистанцию — боже, они ведь виделись всего четыре с половиной раза! — но, на самом деле, только и думал о том, как было бы прекрасно оказаться с ним наедине, вместе, где-нибудь подальше от всех. Азирафаэль надеялся, что понимает все правильно, и что Энтони тоже испытывает какой-то интерес. Тогда они могли бы… Могли бы, верно? От мысли о том, что именно они могли бы, по телу молодого человека пробежала волна дрожи. Он никогда ещё не чувствовал себя таким… соблазненным. Перед ним было самое настоящее искушение в образе прекрасного и, теоретически, очень опасного Энтони Кроули, и он совершенно точно не хотел ему сопротивляться. Совсем. Ему хотелось — просто очень хотелось. Это была бурлящая черная океанская вода, и он горячо желал в нее прыгнуть. У него больше не было сил изображать хорошего мальчика на службе всемогущей LTBL. Несмотря на строгий выговор от Габриэля на тему того, что нельзя даже близко подходить к их заклятым конкурентам, ему страшно нужна была свобода, и встреча с Кроули дала ему возможность осознать это, попробовать ее на вкус. И теперь он хотел получить еще больше. Сердце сладко тянуло, когда он представлял его себе, перебирая в голове те немногие воспоминания, что у него были связаны с Кроули. Ну да. Это, наверное, как-то называлось у людей, но он старался избегать называть эти ощущения своими именами даже у себя в голове. Как будто, если не давать им никаких названий, то и с последствиями сталкиваться не придется. Нужно было обязательно поблагодарить Кроули за книгу. Азирафаэль подошел к окну и погрузился в глубокие раздумья. Ему хотелось удивить его и, возможно — возможно, получить ещё какую-то реакцию, оказаться еще ближе друг к другу. Увидев, как от порыва ветра посыпались листья с клена, растущего в сквере напротив дома, Азирафаэль почувствовал, как сильно забилось сердце, и понял, что придумал.