What's in a name?

Кроули вернулся к себе домой, бессильно рухнул на диван и уставился в потолок. Слишком много всего происходило с ним в последнее время. Он пролежал так до рассвета, вспоминая в деталях их короткую встречу с ангелом и думая о том, насколько иначе ощущался мир с ним, чем без него. Внутри что-то снова стучалось — робко, но горячо. Днем он поймал Азирафаэля во время его перерыва и предложил пройтись пешком по ближайшим переулкам. Долго шли молча. Было непонятно, что спрашивать, о чем говорить. На помощь пришел внезапно начавшийся дождь. Впереди, через перекресток, виднелся старый железнодорожный мост: они быстро добежали до него и спрятались в арке между опор. — Ты очень бледный, — сказал Азирафаэль, оглядев Энтони. Тот устало отвел глаза: — Терапия. Не самые приятные ощущения, — он усмехнулся, — Подташнивает немного, а так ничего страшного. Азирафаэль огорченно поджал губы и качнул головой: — Тебе точно не будет лучше где-нибудь сесть? — Нет, все нормально. Ангел… — Да? Кроули выдохнул и взял Азирафаэля за руку, по-прежнему стараясь не смотреть ему в лицо. Поднес его руку к губам и нежно коснулся ими пальцев. — Прости меня, — тихо проговорил он, утыкаясь в бледную кисть лбом, медленно, словно через боль, потираясь о нее лицом, — Я правда думал, что так будет лучше. Азирафаэль судорожно вдохнул и второй рукой дотронулся до его щеки. Энтони чуть повернул голову и поцеловал его в ладонь. Дождь шумел тихо и успокаивающе, неспешно и мягко смывая горечь. — Я очень сильно ошибся. Если ты позволишь мне быть рядом… — Энтони… Кроули с преувеличенным вниманием разглядывал руку Азирафаэля, аккуратно водя по ней пальцами и все еще не поднимая глаз. Взгляд его застыл на пару мгновений и он, наконец, поднял голову и посмотрел прямо на Азирафаэля. — Ты — единственное, ради чего мне стоило бы жить, — Энтони горько усмехнулся, — И я же сам сделал тебе так больно, как никто другой. — Нет. Нет… Ты сделал меня самым счастливым, и все. Я так рад, что ты снова здесь, со мной, — Азирафаэль неуверенно свел брови. — Нигде больше, — Кроули качнул головой, продолжая смотреть ему в глаза, словно пытаясь вложить ему этим взглядом в голову все, что он чувствовал на самом деле, для чего не хватало сейчас ни слов, ни сил. Энтони шагнул ближе и осторожно положил руки ему на пояс. Азирафаэль счастливо выдохнул и сам обхватил его за плечи, обнимая, прижимая ближе. Они долго так стояли, почти не шевелясь, вдыхая запах друг друга, окунаясь в тепло друг друга, ощущая дыхание и плавные движения грудной клетки. Кроули прижался лбом ко лбу Азирафаэля и прикрыл глаза. — Люблю тебя, — едва слышно проговорил он. Азирафаэль резко вскинул голову и, обхватив его лицо руками, принялся зацеловывать его губы, щеки, веки, бормоча: — И я тебя… и я… и я тебя тоже… больше всего… Энтони только прикусывал подрагивающие губы, слабо улыбаясь и не открывая глаз, под этим ливнем из ангельских поцелуев. От волны облегчения по ногам прошла дрожь и ему показалось, что он сейчас просто рухнет на асфальт. Кроули оперся рукой о влажную кирпичную опору, и Фэлл тут же оторвался от него, окидывая беспокойным взглядом: — Тебе плохо? Идем скорее — сядешь, выпьешь воды? — Нет. Мне хорошо. Мне очень хорошо, — устало улыбнувшись, покачал головой Кроули, прислоняясь к стене и ласково глядя на ангела. Азирафаэль бросил на него укоризненный взгляд исподлобья и вдруг порывисто прижался губами к его губам.

***

Через неделю Габриэль решил устроить большой бал — масштабное мероприятие, приуроченное к 15-летнему юбилею компании. Чтобы соблюсти все формальности, на грандиозную вечеринку были приглашены их друзья, их самые ценные партнеры и… верхушка HLL. — Что это значит? — хмуро поинтересовался Азирафаэль, когда они пересеклись с Габриэлем в офисе, — Ты зовешь на свой праздник тех, кого каждый день не устаешь называть врагами? Ты их там отравить решил, что ли? — Врагов нужно держать ближе к себе, а как же ещё? Нам нужно проявить к ним… некоторое благодушие. — Широкий жест? — Вроде того. А ещё, я планирую провести разведку боем. Попробовать выяснить кое-какие детали. — Разведку боем, — скептически повторил Азирафаэль, — Ты уверен, что это твой конек? Это, все-таки, Войд, вряд ли он не заметит твоей инициативы. — Милый мой, ты в этом ни черта не понимаешь, так что не лезь в это, пожалуйста. Я позову тебя, когда понадобится твоя помощь, — Габриэль дежурно улыбнулся и отправился дальше вершить свои благие дела. Азирафаэль только стиснул зубы, провожая его взглядом: — Все, что потребуется, босс. LTBL арендовали прекрасный зал с панорамными окнами и большим сверкающим прудом с живыми рыбами. На огромных мониторах, развешанных по стенам, демонстрировался видеоряд, смонтированный из самых успешных и громких проектов компании. К ужасу Азирафаэля, на их роскошной вечеринке и правда появился Люцифер с небольшой компанией. И Энтони, конечно же, тоже. Они изо всех сил старались не смотреть друг на друга. Это было отвратительно и немного страшно. Азирафаэлю казалось — стоит им посмотреть друг на друга, как в зале начнется перестрелка. Это, конечно, были его домыслы, но он уже не знал, чего ждать. Люцифер прохладно посмеивался, пока Габриэль развлекал его какими-то историями про своих клиентов, фамильярно положив руку ему на плечо. Остальные гости развлекались сами, как могли, используя все предоставленные возможности. Фэлл издалека созерцал это разнузданное веселье, то и дело отмечая, как голодно проходятся цепкими взглядами по его коллегам их заклятые друзья из HLL. Кроули же вскользь наблюдал за Азирафаэлем: тот выглядел отстраненным, но при этом, источал какую-то холодную решимость, будто был готов в любой момент достать меч и начать рубить головы направо и налево. Когда время перевалило за полночь, а гости все еще не планировали расходиться, Фэлл вцепился в свой телефон, как в спасательный круг, стараясь не поднимать глаз от слабо освещенного экрана. «Я не могу выносить этот фарс. Давай уедем?» «Думаешь, они не заметят?» «Уже нет. Не знаю. Без разницы. Буду ждать тебя у выхода через полчаса» Он спрятал телефон и так же, не глядя по сторонам, незаметно вышел из зала. Спустя полчаса на улице появился Кроули. Азирафаэль молча схватил его за рукав и потащил к стоянке такси. Он был взвинчен и зол, но по-прежнему очень решителен. — Куда ты хочешь? Хочешь ко мне? — резко выдохнув, спросил он, взмахивая рукой перед тормозящей машиной такси, — Прыгай! — Давай ко мне. Ехать ближе… — немного растерянно ответил Энтони, торопливо залезая за ним следом в салон. Внутри было темно, по радио играла какая-то электронная музыка, по лицам скользили лучи пролетающих мимо фонарей. Азирафаэль повернул голову к Энтони, и некоторое время смотрел на него со странной полуулыбкой и совершенно нечитаемым взглядом, полностью укрытым тенью. Видно было только, как блестят его глаза. Вдруг он быстро наклонился, за руку потянул Кроули к себе, обхватил ладонью за шею и с силой прижался к его губам. Кроули облегченно выдохнул прямо ему в рот, и тут же схватил его за ворот, резко дернув на себя. Азирафаэль, тем временем, уже скользнул руками под полы его пиджака и крепко сжал его за талию, не давая возможности отстраниться, продолжая неистово целовать, переходя от распахнутых губ, по линии челюсти, к шее. Кроули сполз ниже по сидению и закрыл глаза, едва сдерживаясь, чтобы не застонать в голос. Невозможно было поверить: это был он, он — здесь, сейчас — так близко, что перед глазами все плыло. Фэлл с силой провел рукой по ноге Энтони, подцепил за бедро и настойчиво подвинул его к себе еще ближе, почти наваливаясь сверху и продолжая жадно целовать открытое горло и грудь в расстегнутом вороте рубахи. Кроули не мог уже ничего соображать, только откинул голову на холодное оконное стекло и крепко вцепился пальцами в короткие кудри Азирафаэля. Почти молился ему, шепча одними губами что-то бессвязное, стараясь не издавать ни звука. Звякнула пряжка ремня и Энтони дернулся, задохнувшись от неожиданного маневра нежных и ловких пальцев. Из последних сил он сосредоточился, осторожно придержал Фелла за руку и, приподнявшись, выглянул в окно. — Почти приехали, — едва слышно прошептал он. Азирафаэль замер, как-то обреченно кивнул и сел на своём сидении прямо, напоследок поцеловав Кроули в ладонь. Они едва успели привести себя в более-менее приличный вид, когда такси остановилось у входа в высокую стеклянную башню. — Это твой дом? — с любопытством задирая голову наверх, спросил Азирафаэль. — Угу, — кивнул Кроули, приглашая его в сияющий светом и мрамором подъезд. — Какой сервис, — усмехнулся Азирафаэль, бросив на Энтони темный взгляд из-под ресниц, прежде чем войти. В лифте оба делали вид, что ничего не происходит и только неровное дыхание выдавало их внутреннюю борьбу. Но, как только входная дверь квартиры за ними закрылась, оставляя их в абсолютно темной прихожей, Энтони прижал Азирафаэля к холодной бетонной стене и стал голодно зацеловывать все открытые участки кожи, до которых мог дотянуться. Ангел бессовестно стонал и тянул его за волосы, а потом и вовсе, в порыве неистовой нежности, с треском оторвал сразу несколько пуговиц от великолепной черной рубашки. Пиджаки уже давно валялись под ногами, когда Кроули схватил Азирафаэля за пояс и вытолкал его спиной вперёд в гостиную. Здесь уже было светлее и посреди комнаты виднелся большой белый диван. Энтони с громким выдохом опрокинул Азирафаэля на сидение, сбросил с себя рубашку и на коленях скользнул по дивану к отползшему в дальний угол ангелу. Фэлл схватил его, прежде чем тот успел что-то предпринять, и прижал к себе, настойчиво оглаживая его спину и бока. Кроули принялся осыпать грудь и плечи Азирафаэля поцелуями, перемежая их сбивчивым шепотом: — Знаешь, как сильно я схожу с ума?.. Я так мечтал о тебе, каждую минуту каждого божьего дня. И особенно — ночью… Он всхлипнул и снова впился в губы Азирафаэля, болезненно постанывая и потираясь о него всем телом. — Ангел, ты… — оторвавшись от него, снова прошептал Кроули, — Самое потрясающее, что со мной случалось в жизни. Не хочу больше упустить ни капли. Энтони принялся нервно расстегивать свой ремень, но его остановили нежные пальцы. — Позволь мне, дорогой? — едва слышно проговорил ангел. Азирафаэлю с трудом давалась членораздельная речь в свете таких манящих перспектив — Кроули же хватило только на то, чтобы ошарашено кивнуть. Фэлл быстро расправился с ремнём и… дальше Энтони потерялся в своих ощущениях. Одно дело — когда тебе просто хочется. Совсем другое — когда тебе хочется кого-то, кого ты любишь больше жизни. И когда он… Он тоже хочет тебя. И любит тебя в ответ. «Хочу тебя всего, всегда.» Это было похоже на борьбу: хотелось доставить друг другу как можно больше удовольствия, хотелось победить нежностью и жаром, утопить друг друга в сладости. И при этом, в каждом из них сквозила эта накопившаяся ноющая боль от долго сдерживаемых чувств, захлестывающих эмоций, постоянного страха. Кроули исступленно ласкал ангела языком и губами, будто пытаясь проглотить всего целиком, прижимая к дивану, пытаясь погладить и потрогать сразу везде. И Азирафаэль принимал эти ласки с ошалелым восторгом и благодарностью. Вздыхал и вскрикивал, впиваясь в худые плечи, шептал, признавался, сдавался, падал. В какой-то момент он поднялся на колени и, обхватив Энтони поперек груди, прижал того к спинке дивана. — Хочешь сам это сделать? — горячо прошептал Азирафаэль ему на ухо, — Тогда тебе придется очень постараться. Слова ангела прошили Кроули как разряд тока. Он собрал все силы, рывком сбросил с себя руки Фэлла и, обхватив того за плечи, снова повалил его на мягкое сидение, крепко прижимая всем телом и выбивая из него судорожный смешок: — Всегда побеждаешь, да? Кроули только рыкнул и нежно прихватил зубами чувствительную кожу на шее Азирафаэля. Он терзал и ласкал его, пока они оба не перестали соображать — всего этого уже не хватало, уже очень сильно хотелось почувствовать друг друга как следует — так, как нужно, как было необходимо. Дрожащие пальцы сплетались на липкой коже дивана, губы ныли от укусов, кожа раскраснелась от жара и поцелуев. — Вот теперь можно? Ангел? Можно? — задыхаясь прошептал Энтони. Азирафаэль только всхлипнул и снова потянулся к нему за поцелуем. Первое прикосновение внутри, как ослепительная вспышка — такое прекрасное и такое долгожданное, что Кроули не мог поначалу справиться с чувствами. Ангел был горячий и сладкий, как черт знает что. Каждое движение Кроули отзывалось дрожью в них обоих и осыпало все их нервы, все чувства сладким дождем. — Ты… господи, сейчас же! — Подожди… мне нужен момент… Поцелуй в горящие губы — так, что невозможно ни вдохнуть ни выдохнуть. — Энтони… — Да, мой ангел. Азирафаэль цеплялся пальцами за спину Кроули, но они соскальзывали по влажной коже, и он с новой силой прижимал его к себе, умоляя, чтобы было еще, еще сильнее. — Быстрее, господи, да… — в полубреду бормотал Азирафаэль, мотая головой и ударяясь о подлокотник дивана. Кроули с тихим воем впился в него руками, зубами, всем своим существом — вжимаясь в него изо всех сил. Этого оказалось достаточно, чтобы отправить ангела за сверкающую, стремительно истончавшуюся грань. С протяжным стоном, Азирафаэль соскользнул с сиденья и повис вниз головой в нескольких сантиметрах от пола, закрыв глаза и отдавшись полностью ощущению электричества, бегущего по венам, по всем нервным окончаниям — широко раскрыв рот и судорожно ловя воздух. Кроули мгновенно провалился за ним следом в эту ослепительную звездную пустоту, и дальше, несколько секунд, он просто наслаждался этим сумасшедшим полетом в обрыв с густой сладкой патокой, горячей и красной как кровь, звенящей от восторга. Вместе с ним, с его ангелом. Неужели это все с ним происходит по-настоящему. Так и в бога поверить недолго.

***

— Что это? — Билеты. Рим. Выходные. — Боже, Энтони! — Можешь называть меня как тебе хочется, ангел, — Кроули озарил Азирафаэля ослепительной довольной улыбкой. Подошел к нему вплотную и горячо прошептал на ухо: — Давай сбежим? Вдвоем? Никто нас там не найдет и не увидит… — Азирафаэль замер, чувствуя, как по его коже пробегает лихорадочный жар от каждого его слова, — Три дня только для нас с тобой. Они даже не заметят. Азирафаэль закрыл глаза и прижался ближе, уткнувшись носом ему в шею. Кроули почувствовал, как ангел улыбнулся, и сжал его крепче. — Так люблю….тебя, — прошептал Азирафаэль. — И я, ангел. И я. И они уехали, никому ничего не сказав. Это было так, словно они украли для себя маленький кусочек Рая. Прекрасный Рим — спокойный и древний, шумный и праздничный, — окружал их со всех сторон. Он был сам похож на застывшую в камне любовь — сладкую и грозную одновременно. — Как насчет устриц, дорогой? — Терпеть не могу эти склизкие морские отродья. — Тогда просто пей свое вино и смотри, как я получаю удовольствие. Азирафаэль с наслаждением втянул губами скользкую соленую субстанцию, не спуская озорного взгляда с Энтони. Кроули с шумом втянул воздух и зловеще улыбнулся ангелу, глядя из-под ресниц: — Я бы проглотил тебя самого как устрицу, маленький ангельский засранец, — хрипло проговорил он. Азирафаэль ничего не ответил, только довольно стрельнул в него глазами и взялся за следующую раковину. Город ласкал их своей красотой и солнцем, покоем и нежностью. И они растворились друг в друге, не думая больше ни о чем, не оглядываясь. Не желая больше никогда возвращаться, никогда не отводить глаз друг от друга, никогда не отнимать рук. «Я хочу быть с тобой всегда. Можно?» И янтарная вода отвечала за него: «Всегда». «Я сделаю для тебя все, что ты захочешь. Что ты хочешь?» И ветер в горячих листьях отвечал: «Тебя». Он спрашивал. Губы отвечали поцелуем. Глаза отвечали обещанием. Руки отвечали жаром. Держать и не отпускать никогда. «Ты самое прекрасное, что со мной случалось.» Золотой свет ласкал шершавые нагретые камни. Поцелуи не заканчивались, глаза светились мягко и искрились, переполненные чувствами. Кожа ныла от прикосновений. Запахи цветов смешивались с запахом речной воды и с их раскаленным жаром. «Никогда не уходи.» «Никогда не уйду.» «Хочу сгореть в тебе.» «Я удержу тебя. Буду рядом всегда». Ветки, усыпанные белыми цветами, качались на легком теплом ветру. И молчали. И они молчали тоже. Сидели на возвышенности у старой городской стены, и Кроули держал ангела в руках, обхватив его со спины. Он думал о том, действительно ли они заслужили это, или же потом вселенная потребует от них заплатить за эти мгновения втридорога. Вдруг вспомнился Цюрих и показался отсюда кошмарным сном. — Если бы ты только знал, что там было, — негромко проговорил Энтони, — Я такого насмотрелся что, кажется, никогда уже не отмоюсь… — Тебе простится. — С чего ты взял… — Ты хороший. Правда, я знаю. Ты прекрасный. И сильный. Настоящий. Ты хорошо справляешься. — М-да. Отец тоже так считает. Только наоборот. Кроули прижал его руку к своим губам и закрыл глаза. В последний вечер они собирались устроить прощальный ужин и зашли в гостиницу переодеться. Азирафаэль как раз вышел из душа и теперь ходил по номеру, что-то напевая себе под нос, в поиске своих вещей. — Стой-ка! — вдруг резко окликнул его Энтони. — Что? Что такое? — Держи! — Кроули схватил с кровати смятую простыню, подскочил к Азирафаэлю, быстро накинул ее ему на бедра и отошел на несколько шагов назад. — Энтони? В чем дело? — с улыбкой спросил Азирафаэль, послушно придерживая руками простыню Но Кроули уже плюхнулся перед ним на пол и зачарованно оглядывал его с ног до головы. Азирафаэль стоял у открытой балконной двери, весь залитый золотистым вечерним светом, лучи солнца плескались в кудрях, глаза мягко сияли обещанием, лаской. Сильные плечи были расслаблены, он был почти полностью раздет — только длинная драпировка из гостиничной простыни прикрывала бедра, струясь и ломаясь как Калакаттский мрамор. Он держал ее пальцами, растерянно улыбаясь Кроули. И Кроули понимал, что перед ним сейчас происходит какое-то божественное чудо — только для него одного, и он будет самым распоследним проклятым грешником и пропащим идиотом, если не сделает все, чтобы уберечь это сокровище от всего, что только может ему навредить. Даже если бы ему не разрешили и пальцем к нему притронуться, Энтони был бы счастлив просто смотреть на него — желательно, бесконечно. Но ему было можно все, и он сходил с ума от этого. Азирафаэль был похож ни на какую не на фреску, а на настоящего живого ангела. Они, настоящие ангелы, точно были такими — Кроули не сомневался. Золотыми, сияющими, с нежной кожей, твердым взглядом и сильными руками. С таким обжигающим сердцем и бесконечным милосердием. И даже среди самых прекрасных, идеальных ангелов — он был бы самым прекрасным, самым лучшим. — Энтони? — дрогнувшим голосом позвал его Азирафаэль. Кроули очнулся от своих размышлений, несколько раз моргнул и понял, что глаза повлажнели. Азирафаэль быстро подошел к нему, путаясь в простыне, и сел перед ним на колени. Взял его лицо в ладони. Энтони накрыл его руки своими и прикрыл глаза: — Я очень виноват перед тобой. Я сделаю все, что смогу, чтобы уберечь тебя. Ты — украшение этого мира, тебя нужно… — голос его подвел и он быстро наклонился вперед и нежно ткнулся губами в губы ангела. — Энтони… — Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире только за то, что ты есть. И за то, какой ты прекрасный. — Энтони! «Боже мой, говори это снова…» Азирафаэль нежно провел по его щеке большим пальцем, оглядывая его лицо: — Самое лучшее у меня уже есть. Я надеюсь. С колокольни на соседней площади зазвучал мелодичный перезвон колоколов, эхом отражаясь от каменных стен и растворяясь в теплом вечернем воздухе. Кроули смотрел на Азирафаэля, широко раскрыв глаза. Наверное, если бы он сейчас увидел его крылья, то даже не моргнул бы. Сглотнув, он проговорил, не отпуская его взгляда: — Только если ты так скажешь, Ангел. И это была просьба. Только скажи мне это — или я больше не смогу жить. Азирафаэль всхлипнул, крепче сжал его лицо ладонями, и принялся его целовать отчаянно, как мог, только чтобы не начать плакать. Вечером они допоздна бродили по набережной. Вдоль берега горели огни, отражаясь в мерцающей темной воде. Азирафаэль был воодушевлен и бодро шагал прямо по бордюру, а потом вдруг подскочил к парапету и свесился с него, перегнувшись через край, чтобы получше разглядеть внизу сонных уток. Кроули издал сдавленный возглас, схватил его за ремень и оттащил от края. — Пташка, не смей меня так пугать! Не подходи к краю, пожалуйста. Азирафаэль рассмеялся, но послушно отошёл от края подальше, взял Кроули под руку и мельком глянул на него: он был встревожен и явно нервничал. — Я не хочу возвращаться, — вдруг сказал Энтони, резко останавливаясь. Азирафаэль сочувственно сжал его ладони в своих. — Я тоже не хочу. Но, знаешь… — Фэлл задумчиво кусал губы, рассеянно глядя на их руки, — Я долго думал об этом, и мне эта идея казалась нежизнеспособной. А сейчас я понял, что, возможно, это наш единственный шанс. На что-либо вообще. На нормальную жизнь. Наши семьи фактически готовы развязать войну друг против друга, посредством своих компаний. Но если мы не хотим в этом участвовать, то нам, возможно, стоит от них… Отделиться? — Отделиться? — Да. Я просто подумал, если ты действительно не хочешь заниматься этим… всем. Ты мог бы уйти? Не горячись только, я просто пока предполагаю. Дело в том, что я сам уже давно хотел закончить с LTBL и начать что-то своё, и мне кажется — теперь самое время. Конечно, у меня мало опыта, но все это наживное. Деньги у меня есть, только их нужно вывести, продать мою долю в компании — желательно так, чтобы Габриэль не узнал. Так вот, мы могли бы выйти из дела, помахать им рукой и просто свалить подальше. Кроули смотрел на Азирафаэля, приоткрыв рот и пытаясь понять, что он вообще говорит. Он серьёзно? — Ты серьёзно? Ангел кивнул: — Абсолютно. Я пока понятия не имею, как это провернуть, но я уверен, что это возможно. Кроули некоторое время помолчал, а потом широко ухмыльнулся: — Если подумать, это был бы просто идеальный расклад. — Нужно посоветоваться с кем-то знающим. — У меня есть один человек, Бард. Давний друг моей матери… — взгляд Энтони затуманился какой-то тоскливой нежностью и Азирафаэлю захотелось прижаться к нему поближе, — Он юрист, настоящий «мастер слова и клинка». Маг и волшебник. Способен буквально уничтожить и, с тем же успехом, воскресить человека текстуально, — Кроули многозначительно двинул бровями, — Я думаю, он мог бы нам помочь оформить все чисто. Я найду его и поговорю с ним. — Будь добр, постарайся, — Азирафаэль бросил на него серьезный взгляд, — От этого зависит все. Энтони смотрел в ответ, не мигая, со слегка безумной улыбкой.

***

Азирафаэль вернулся в офис после выходных, сияющий и парящий. Габриэль собрал их у себя в кабинете и сообщил, что им нужно назначить HLL неофициальную встречу по поводу залов в «Старк». — Нам нужно будет с ними связаться на этой неделе… назвать свои условия и назначить дату переговоров. — На этой неделе их верхушки не будет в Лондоне, — вдруг встряла Мишель. Все присутствующие недоуменно повернулась к ней. — Это и неважно. Разумеется, мы свяжемся с ними дистанционно, — ответил Габриэль, спокойно глядя на дочь. Мишель вдруг нервно огляделась и пожала плечами. Габриэль отвернулся от неё и продолжил разъяснять смысл своей идеи. Мишель же неловко поерзала в кресле и вдруг поймала на себе пристальный взгляд Азирафаэля. Он смотрел на неё долго и внимательно, затем едва заметно вопросительно поднял брови. Она лишь раздраженно дернула головой и отвернулась, всем видом показывая, что не хочет отвлекаться от сути дела. Азирафаэль еще некоторое время понаблюдал за ней, но потом тоже переключился на речь Габриэля. После возвращения из Рима, Фэлл сразу же обратился к одному из давних друзей его отца за советом по продаже своей доли в компании, а затем — к человеку Кроули, Барду. Тот оценил масштаб дела и пообещал, что поможет сделать все аккуратно. Процедура и так была болезненной, но здесь все усложнял тот факт, что ее нужно было надежно укрыть от светлых глаз Габриэля. На стороне Азирафаэля было его безрассудство и сам факт невообразимости подобного расклада. Никогда в своей жизни Габриэль бы не предположил, что его сын решит пойти поперек его воли в настолько глобальном смысле. Просто потому, что, к сожалению, никогда не смотрел на него достаточно внимательно. Еще через три недели процесс был запущен — цепочка операций, которые должны были привести Азирафаэля к свободе. Он ждал этого с предвкушающим ужасом и восторгом. Его немного беспокоила ситуация Кроули, потому что она была куда сложнее и, честно говоря, куда опаснее. Поэтому Азирафаэль набрался терпения и приготовился ждать его столько, сколько потребуется, и оказать ему всю возможную поддержку и помощь.