What's in a name?

Подозрения относительно сердечного приступа не подтвердились, и Войд теперь приходил в себя под тщательным надзором врачей в отдельной, хорошо оборудованной палате, больше похожей на хороший гостиничный номер. Пока все суетились вокруг Люцифера, никто не обращал внимания на Кроули, и когда тот вернулся домой, с готовностью добровольно сдаться — оказалось, что охрану сняли. Майерс был зол как черт, но продолжал хмуро молчать, а Харрис задумчиво курил у подъезда возле машины. — Харрис. — Мистер Кроули… очень жаль, что такое случилось с вашим отцом. — Он будет в порядке. У нас все почти получилось. Благодаря тебе. Харрис усмехнулся: — Азраил звонил. Обещал уволить всех к чертовой матери, как только все разрешится с боссом. — Насколько я знаю, в департамент внешних связей требуется охрана. Если хочешь, я договорюсь о вас с Майерсом. — Может, только если насчёт Майерса. А я решил, что пора найти что-то поспокойнее. Кроули кивнул, глядя себе под ноги. Посмотрел на него снова: — Спасибо тебе. Но знай, я теперь буду за тобой следить. Я помню все, что наобещал. Харрис затушил сигарету и тепло улыбнулся ему в ответ, прежде чем сесть в машину. Получив обратно свой телефон, Энтони сразу же попытался каким угодно способом достучаться до Азирафаэля, но тот словно исчез из эфира. Телефоны, почта, мессенджеры — ни одно из средств связи не привело Кроули к его ангелу. Ему нужно было знать, что случилось, все ли с ним в порядке, почему тот не отвечает. Впрочем, почему — Энтони уже и сам догадывался. LTBL хоть и хитрили, но ждали, наверняка, более-менее цивилизованных переговоров. А то что случилось — в любом случае, было за рамками здравого смысла. Кроме того… Кроме того, на встречу должен был ехать он, Кроули, и Азирафаэль теперь, вероятно, думал… От этой мысли Энтони обдало ледяной волной. Не желая терять ни минуты, он помчался прямо к офису LTBL и околачивался там два часа, пока из стеклянных дверей, наконец, не вышел Азирафаэль. Кроули дернулся было в его сторону, но тут же увидел, что тот не один. Фэлл же, словно почувствовав что-то, повернул голову и их взгляды встретились. Лицо Азирафаэля побледнело, по нему будто прошла судорога и черты его тут же ожесточились. Опустив глаза и сжав губы в тонкую полоску, он, не оглядываясь больше, последовал за своими коллегами. Кроули долго еще смотрел на угол здания, за которым они скрылись. После этой встречи телефон Азирафаэля по-прежнему оставался недоступен. И тогда Энтони решил: что бы ангел о нем ни думал, он в любом случае покончит со своим прошлым. Даже если Азирафаэль никогда больше не захочет его видеть и говорить с ним, Кроули уже все решил для себя. Последние события стали каплей, после которой все полилось через край. Если ангел согласится хотя бы поговорить, выслушать его — Энтони сочтет это самым настоящим благословением. Если нет — он просто посвятит всю свою новую жизнь дню, когда встретил его. Дню, который изменил в нем все. И, может быть, однажды ангел тоже поменяет свое мнение о нем. После неудавшейся попытки поговорить с Азирафаэлем, Кроули, все-таки, набрался решимости и приехал в офис HLL. Народу в конторе было совсем мало, люди скользили по коридорам, как тени, Вельз курила прямо на рабочем месте, а рядом сидела Лилит с покрасневшими ненакрашенными глазами. Кроули не ожидал увидеть ее такой. Впрочем, последние события очень многих выбили из колеи. Даже дьявольская HLL не была к такому готова. Одно дело торговать грехом и совсем другое — брать его на душу. Увидев Энтони, Вельз поднялась ему навстречу и, оглядев сверху донизу, неуклюже стиснула в объятиях. — Ты должен поехать к нему. Поговорить с ним сам. — Поедешь со мной? — тихо спросило Кроули, глядя на неё исподлобья. Она покачала головой: — Не могу сейчас сорваться, телефон разрывается. Лилит? — она обернулась к девушке. Та кивнула и с готовностью поднялась на ноги, быстро вытерев глаза кончиками пальцев. Пока они молча шли к машине, Энтони оглядывался вокруг, щурясь под своими неизменными солнечными очками. Снаружи издевательски золотилось осеннее солнце, а небо было таким ясным и звенящим, будто обещало впереди все самое прекрасное — счастливую зиму, влюблённую весну, бесконечное лето. Если бы. Роскошная палата вся была заставлена огромными корзинами с цветами и фруктами. Кроули захватил по дороге для Люцифера кое-что из его любимой французской кухни. Сел на стул возле кровати, после чего они с Войдом оба погрузились в долгое молчание, предпочитая смотреть куда угодно, только не друг на друга. Энтони заговорил первым: — Извини, что так вышло. Не думал, что это так на тебя подействует. Я, правда, не хотел. — Ты ушёл из компании, — перебил его Люцифер, — Не предупредил, обвел меня и всех остальных вокруг пальца. — Если бы предупредил, ты бы не дал мне этого сделать. — Ты меня предаешь. — Нет. Я просто расхотел умирать. И воевать тоже. — Да, я что-то слышал об этом. Как там его зовут? Фэлл? Кроули помолчал немного. — Азирафаэль. Люцифер закрыл глаза: — Я где-то допустил большую ошибку. — Тебе нужно прекратить эту войну. Бизнес может быть успешным и без крови, ты это знаешь, как никто другой. — Я где-то допустил страшную ошибку… — едва слышно повторил Войд и, закрыв глаза, отвернул лицо к стене. Кроули понял, что на этом разговор пока что окончен. Он медленно вздохнул: — Поправляйся, пожалуйста. И ты всегда можешь позвать меня, если понадоблюсь. Если захочешь. Мы же не только… коллеги. — Энтони кашлянул и замолчал. Ответа не последовало, поэтому он тихо поднялся и, задержавшись лишь на мгновение перед дверью, вышел. Они ехали с Лилит обратно и большую часть дороги в машине преобладало тягостное молчание. Все вокруг них рухнуло и дымилось, и они не знали, куда им идти дальше и зачем. Вдруг она заговорила, глядя на мелькающие за окном дома в оранжеватом дневном свете: — Знаешь, я всегда думала, что ты никуда от меня не денешься, в итоге. Хотя ты не очень-то обращал на меня внимание. Ты всегда был таким хмурым, будто тебя что-то придавливало к земле. Я надеялась, что окажусь тем, кто сможет тебя вытащить, заставит зажечься. Но ничего не получалось. А потом ты вдруг — раз — и совсем изменился. Начал блестеть. Переливаться. Многие заметили. Я поверить не могла, но все-таки сразу поняла, в чем дело. Жутко ревновала, хоть и не знала, к кому, — она усмехнулась, глянув на свои руки на коленях, — А потом я подумала, что… это ведь хорошо, когда кому-то хорошо? И поняла, что просто рада, что тебе стало, наконец, хорошо. Мне прям даже полегчало, — она усмехнулась сама себе. Помолчала еще немного. — Я знаю, что твой отец… это почти приговор. И если бы ты не ушел, ты бы превратился в него. А ты такой хороший, и было бы ужасно жаль, если бы ты просто… пропал вот так. Кроули чуть не потерял управление, отвлекшись от дороги, чтобы оглядеть ее несколько раз. — Почему ты никогда этого всего не говорила? — у него даже голос сел от творящегося вокруг него хаоса. — Я не осознавала это так ясно, как сейчас, — задумчиво проговорила Лилит, снова отворачиваясь к окну, — После «Старк» всех очень сильно встряхнуло. Мне кажется, это был момент, когда «жизнь промелькнула перед глазами». Не представляю, как мы теперь будем с этим жить. Так далеко мы еще не заходили. — Она снова повернулась к нему и глаза ее повлажнели: — Я рада за тебя, правда. — Было бы чему радоваться, — скривился Энтони, на этот раз не отводя глаз от дороги. — А что он? Кроули лишь молча покачал головой. Когда они остановились на светофоре, Лилит вдруг накрыла его руку своей. — Я думаю, ты сам знаешь, что делать, да? — она слабо улыбнулась, — Ты же сделаешь все возможное, Энтони Кроули? Кроули поднял на нее глаза, отстраненно недоумевая, откуда в ней вдруг появилась вся эта нежность? Вся эта человечность? Обязательно было им всем дружно пасть на самое дно, чтобы, наконец, понять, кто они такие и чего они хотят? В этом было что-то непостижимое, определенно. Вечером он, как распоследний сталкер, поджидал Азирафаэля прямо у его дома, на некотором безопасном расстоянии. Сердце встало поперёк горла, когда Энтони увидел его выходящим из такси. Но он был не один, а с сестрой. Та что-то сосредоточенно ему рассказывала, а Азирафаэль рассеянно глядел себе под ноги. В ее присутствии Энтони не решился к нему подойти. Необходимо было дождаться момента, когда он будет один. Но на следующий вечер история повторилась. А еще через день Кроули прождал у двери четыре часа, но ангел так и не вернулся домой. Изнывая внутри от горечи, Энтони пришлось оставить свой пост и вернуться к себе. Ночью ему казалось, что Ад вновь обрушился на его плечи. Начинать новую жизнь было не так-то просто, когда на тебе было невыносимое клеймо преступника в глазах самого прекрасного на свете ангела. Ему не дышалось, не жилось спокойно. Нужно было куда-то двигаться, но он никак не мог понять — зачем. Он пытался задушить слезы, удержать внутри звериный горестный вой. Чувствовал себя изорванным, совершенно одиноким. И он даже боялся представить себе, что чувствовал все это время Азирафаэль, как он теперь относился к нему. Энтони забылся сном под утро, и ему снились кошмары: разверзшиеся глубины ада, смоляные реки, разрушенные опустевшие города, сошедшие с ума люди. Горячие слезы ангела и его взгляд, полный боли и сожаления. Кроули проснулся измученный, но полный решимости добиться от Азирафаэля внимания, убедить его дать ему возможность объясниться. Энтони не мог поверить своим глазам, когда тем же вечером увидел Азирафаэля, идущего к своему подъезду от такси — на этот раз он совершенно точно был один. Кроули шагнул к нему из темноты, как ожившая тень, и перегородил дорогу к двери. Ангел издал негромкий испуганный возглас и чуть подпрыгнул на месте. Прижав руку к груди и выдохнув, он, наконец, поднял на Кроули стальной взгляд. Тот молча протянул ему листок бумаги. — Что это? — холодно спросил Азирафаэль, едва скользнув невидящим взглядом по распечатке. — Выписка из реестра, — тихо ответил Энтони, не сводя с него глаз, — Я вышел. — Поздравляю, — равнодушно бросил Фэлл и, достав из пиджака магнитный ключ, протянул руку к дверям подъезда. — Ангел, — Энтони вцепился в дверную ручку первым, не давая ему ее открыть. — Кроули, — в голосе Азирафаэля появилось раздражение. Он снова глянул на Энтони, и того пробрало мурашками от почти физически осязаемой горечи и злости в его глазах. — Меня там не было, ангел, это все вранье, — быстро и тихо заговорил Кроули, мысленно умоляя его не отводить взгляд, — Я должен был там быть, но я отказался, — он переступил с ноги на ногу и отпустил дверную ручку. Провел рукой по волосам, растерянно глядя себе под ноги, — Я отказался. Разругался с Люцифером и свалил. Я хотел тебя предупредить, но не дозвонился и отправил письмо с курьером — но чертов дьявол Азраил перехватил его. Они тут же приставили ко мне ребят и два дня продержали в квартире под охраной, пока я не сбежал. — Сбежал? — одними губами повторил Фэлл, глядя прямо перед собой. Ему стало отчего-то очень холодно и стало неприятно тянуть в груди. Кроули уставился на Азирафаэля, жадно следя за каждым его движением. Он видел, как болезненно тот хмурится, как раздуваются его ноздри и дрожат ресницы. Энтони видел, что он слушает, слушает его! Каждое его слово. Господи, как он молился, чтобы Азирафаэль только выслушал его. Ему казалось, что он завис над землей на высоте нескольких десятков метров, и вот-вот оступится и сорвется вниз. — Азирафаэль… — едва слышно проговорил Кроули, — Я бы не стал, ты же знаешь. Знаешь ведь? — тихое отчаяние в его голосе было таким явным, что Азирафаэль не смог не посмотреть на него. Их взгляды встретились и сомкнулись, не в состоянии разомкнуться снова. Фэлл смотрел на него, внимательно вглядываясь вглубь зрачков, пытаясь прочитать там ложь и так надеясь ошибиться. Смотрел как на умирающего, которому ничем нельзя было помочь — с сожалением и страхом. «Опять эти горящие звезды в твоих глазах. Закатные облака, мучительное обещание вечно быть рядом. Мучительно нарушаемое. Что ты сделал? Что мы сделали? Я ничего уже не различаю.» Азирафаэль почувствовал, как защипало глаза и он зажмурился и замотал головой, с силой надавив пальцами на веки. Медленно, будто ноги с трудом его слушались, он повернулся и, пройдя мимо Кроули, прислонился к стене. Энтони с тревогой следил за ним, стараясь не шевелиться, не дышать. Что-то происходило, но Кроули никак не мог понять, что. Не мог понять, испортилось ли все окончательно или у них есть какая-то надежда. Помолчав немного, Азирафаэль тихо сказал: — Вы пошли против моей семьи. — Ты знал, что так будет, — вдруг выдал Кроули, мгновенно пожалев о сказанном. — Так я в этом виноват? — ангел посмотрел на него и взгляд его гневно полыхнул. Глаза его выглядели почти потусторонне яркими в полумраке. — Никто не виноват, — тут же пошел на попятную Энтони, — Мне ужасно жаль, что с вашими это случилось. Азирафаэль снова покачал головой, болезненно хмурясь. Вдруг вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, достал одну и закурил, глядя в сумрак перед собой застывшим взглядом. Кроули оцепенело проследил за поднимающейся струйкой дыма. Он никогда не видел, чтобы ангел курил и это выглядело жутко, неправдоподобно — впрочем, как и все, что происходило с ним в последнюю неделю. Энтони некоторое время наблюдал за ним, затем осторожно произнёс: — Мне ужасно жаль, что это все началось. — Да, тут ты прав. Не стоило начинать, — раздраженно огрызнулся Фэлл, глубоко затянулся в последний раз и затушил сигарету о пепельницу. Сделал шаг в сторону двери, но Энтони тут же переступил ему дорогу: — Я же не об этом. Ты жалеешь? Ты думаешь, это бы что-то изменило? — он оглядывал лицо Азирафаэля в поиске подсказки. Свел брови у переносицы и тихо проговорил: — Ты же знаешь, что нет. Все было бы точно так же. Кроме нас с тобой. Но… Если ты просто не хочешь меня видеть, так и скажи. Кроули отступил на шаг назад, словно давая ему возможность выбрать самому. Снова запустил пальцы в волосы, опуская глаза: — Хотя я вряд ли смогу далеко уйти. — Он с усилием сглотнул и продолжил: — Мне трудно дышать, когда тебя нет рядом. Но я могу наблюдать за тобой издалека, и если ты скажешь — я не подойду к тебе. Просто я не смогу вырвать тебя из самого себя. Это… гораздо больше и сильнее меня. Это был первозданный страх, ветхозаветный ужас — не увидеть его снова, как бы Кроули себя не убеждал, что готов это вынести. Он искоса оглядел лицо Азирафаэля. Тот стоял, опустив глаза, и кусал губы, подсвеченный ярким светом уличного фонаря. «Твои ресницы будто из золота. Я бы так хотел, чтобы ты улыбался.» — Я слышал, что-то с твоим отцом? — чуть дрогнувшим голосом спросил Азирафаэль. — Сдали нервы из-за моего ухода и из-за того, что переговоры пошли не по плану. Попал в больницу. Ему уже лучше. — Кроули снова впился в него взглядом: — Азирафаэль. Если ты скажешь — я уйду. Я просто хочу чтобы ты знал, что я не убийца. И что я не обманывал тебя. Кроули, кажется, начало знобить. «Поверь в меня ещё раз, прошу.» Но что-то привлекло внимание Фэлла, он вдруг крепко сцепил пальцы, нервно сглотнул и переспросил: — Переговоры… пошли не по плану? — он почувствовал, что от всех этих переживаний у него иссякли последние силы. Колени ослабли и пальцы снова начали дрожать. Господи, за что ему этот кошмар. — Я приехал уже под конец, — едва слышно ответил Энтони, продолжая хмуро и неотрывно смотреть на него исподлобья, — Они должны были их убить. Азирафаэль вскинул на него испуганный взгляд, вглядываясь в него отчаянно, внимательно. Это было не то, что он ожидал услышать. Он же думал… Он думал… Но…? — Но…не убили, — осторожно проговорил он, словно оставляя вопрос за скобками. Кроули едва заметно покачал головой, не отрывая глаз от его лица. Глаза Азирафаэля расширились, а губы приоткрылись, словно какие-то части картинки соединились в его голове. Ему показалось, будто он слышит за спиной грохот рушащихся стен. Он закрыл глаза, чтобы успокоиться, но вдруг не выдержал и всхлипнул, тут же зажав рот рукой и зажмурившись ещё крепче. По сердцу Кроули словно ударили молотком и он дернулся было, чтобы обнять его, но в последний момент замер в ужасе, боясь притронуться. На нем уже есть эта проклятая печать, и он ее смоет только вместе со своим прошлым и с именем отца. По телу снова прокатилась волна жгучего холода, а к горлу подступила тошнота. Но Азирафаэль, издав тихий болезненный стон, вдруг шагнул к нему и сам судорожно обхватил его руками, прижимая к себе так, будто они падали. Будто умирали. Кроули сначала застыл на пару секунд, пытаясь осознать происходящее, а потом отчаянно зарылся лицом в его волосы. Азирафаэль чувствовал, как Кроули колотит, как тот нервно цепляется пальцами за его спину, как рвано дышит. Энтони едва мог вдохнуть от такого сильного волнения, потрясения и… невероятного облегчения. Он, казалось, рыдал, но не было ни слез ни всхлипов. Он просто дрожал всем телом, и Азирафаэль дрожал вместе с ним, прижимаясь к нему, вдыхая его такой родной запах. Они стояли будто бы в кратере от взорвавшейся бомбы и все вокруг было усыпано осколками. «Только знаешь, это стоило того. Я бы разрушил все и собрал заново. Только ты знаешь.» — Боже, Энтони… — наконец, судорожно выдохнул Азирафаэль. «Милый мой мальчик. Мой чудесный, храбрый мальчик.» Азирафаэль осторожно прижал ладонь к его спине и ласково и успокаивающе погладил. — Если бы ты знал, как я боялся за тебя, — прошептал он, уткнувшись ему в шею. Кроули, не открывая глаз, чуть отстранился и прижался лбом к его лбу, гладя его лицо трясущимися пальцами: — Когда ты не ответил мне, я понял, что больше никогда тебя не увижу. Просто потому что я — это я и ничего не изменить, — он снова содрогнулся всем телом и ещё крепче прижал ангела к себе. Но Азирафаэль вдруг отодвинулся и внимательно посмотрел ему в лицо: — Я не думаю, что это так. Кроули растерянно открыл покрасневшие глаза, пытаясь понять, о чем он говорит. — Ты уже сделал это, — продолжал Фэлл. — Что? Азирафаэль с болью и обожанием оглядел Кроули и нежно обхватил его лицо руками, чуть касаясь большими пальцами кончиков его губ: — Изменил все.