What's in a name?

— Это — что?! — Небольшое частное издательство, говорю же. Они занимаются путеводителями и картами, в основном. Но ты же научишь их, что им там нужно делать? — Ты… ты его…? — Да, оно наше. Им нужны были деньги, а мне нужно было издательство. Симбиотический союз. — Энтони! Боже мой, я… — Азирафаэль прикрыл рот рукой и поднял на него сияющие, широко распахнутые глаза, — Дорогой мой, это же… Это же… Энтони вопросительно приподнял брови, ожидая, когда ангел сформулирует мысль. Глаза его снова горели как раньше, а на губах играла нежная улыбка. — Это слишком прекрасно! — почти вскрикнул Фэлл, ошалело оглядываясь по сторонам. — Не думаю. Ты же собирался этим заниматься? Вот и займись. Не будешь мне мешать, пока я буду устраивать свое собственное дело, — Энтони деловито ухмыльнулся. Азирафаэль смотрел на него во все глаза, как на какое-то чудо. Затем отмер и сгреб его в объятия, сжимая так сильно, что в глазах потемнело. — Спасибо… — едва слышно прошептал он, зажмурившись. Кроули в ответ ласково погладил его по спине и зарылся носом в золотистые кудри.

***

Прожужжал телефон и Кроули осторожно разблокировал экран, держа его немного на расстоянии от себя, будто он мог взорваться в руке. Сообщение было от Азраила: «Поздравляю. Тебя вычеркнули из завещания. Можешь катиться ко всем чертям. Но на приглашение на свадьбу он, все-таки, надеется.» Кроули неверяще перечитал его несколько раз и вдруг громко рассмеялся, счастливо мотая головой из стороны в сторону. — Что? Что такое? — Азирафаэль испуганно прихватил его за рукав, внимательно оглядывая. Кроули еще некоторое время издавал нечленораздельные звуки радости, фыркал и всхлипывал, потом, наконец, посмотрел Фэллу прямо в лицо с сияющей улыбкой: — Он меня отпустил, — глаза его светились, он поднял брови и покачал головой, — Он отпустил меня, ангел. На лице Азирафаэля появилось выражение огромного облегчения и он отпустил его руку, медленно выдыхая и прикрывая глаза. Да. Кажется у них получилось. Недавно ему самому на электронную почту пришло очень официальное письмо от Габриэля, где он выражал свое глубокое разочарование в нем, как в сотруднике и сыне, но желал успехов на его новом жизненном этапе. Про свадьбу там ничего не говорилось, разумеется. Когда они выходили из гостиницы, Кроули автоматически цапнул один из буклетов, посвященных достопримечательностям Италии. Опустил глаза на обложку и вдруг остановился, не в силах оторвать взгляд. Он стоял и смотрел на буклет, медленно моргая. — Что с тобой, дорогой? — тихо и ласково позвал его ангел. Кроули поднял на него глаза, тряся буклетом перед собой. Вдруг брови его сошлись на переносице и он задрожал от сдавленного истерического смеха. Фэлл осторожно взял у него из рук буклет и прочитал: «По совершенье их судьбы ужасной Вражда отцов с их смертью умерла. Весь ход любви их, смерти обречённой, И ярый гнев их близких, что угас Лишь после гибели четы влюблённой» Прикоснитесь к памятнику вечной любви и самой красивой трагедии: Могила Ромео и Джульетты в Вероне. Проезд от центрального вокзала Флоренции…» Фэлл поднял брови и спокойно посмотрел на своего возлюбленного. Пожал плечами: — Ты только сейчас заметил? Кроули резко перестал смеяться, глядя на Азирафаэля со смесью ужаса и восторга. Покачал головой, продолжая смотреть на него, широко раскрыв глаза: — Я уже начинаю думать, что ты, со своей любовью ко всему книжному, подстроил это все специально. — Разумеется. Я же вселенского масштаба сволочь, — закатил глаза Азирафаэль, потом подошёл к Энтони вплотную и нежно обвил рукой за пояс, — Пойдём, дорогой. У нас ещё большие планы на сегодня. — Он вдруг хитро улыбнулся и поднес буклет к лицу: — А кстати, как ты смотришь на то, чтобы съездить в Верону? Прикоснуться там к «вечной любви и красивой трагедии»? — он с невинным выражением поднял брови. — Мерзавец. Никакого сочувствия в тебе! — наигранно нахмурившись, фыркнул Кроули, сбросил его руку со своей талии и, взяв его ладонь в свою, решительно потянул к выходу. Азирафаэль старался не отставать, абсолютно счастливо улыбаясь ему в спину и наслаждаясь ощущением крепкой хватки на своей ладони. Снаружи гремели по мостовой тележки и кто-то весело перекрикивался на итальянском. И была Флоренция. И было солнце. И была поздняя осень, больше похожая на бесконечную весну. Да. Теперь все должно быть хорошо. Были повести куда печальнее на свете. Но в этот раз не про них.