Луна под потолком

По коридору раздавались сдавленные всхлипы. В квартире не было включено ни лампочки: когда разразилась ссора, было еще светло, но сейчас Гермионе уже плевать, увидит ли она свое жалкое, съежившееся тело в отражении. Два часа назад она еще надеялась провести чудесный, рождественский вечер дома: не здесь, где они с Роном жили вот уже четыре года, вовсе нет. Нора всегда казалась ей каким-то сказочным местом, сотканным из грез и мечтаний, где всегда царили уют и тепло, где все живут в какой-то необычайной идиллии, которой в реальности быть не может. А это место – лишь фикция, холодная квартира, куда возвращаться не то, что неприятно, – совестно. Нет, винить во всем Рональда – дело несправедливое. Просто они с ним слишком разные. Разные ценности, разные, цели, разное восприятие мира. Говорят, что противоположности сближаются, но в данном случае произошла осечка. “Может, это я сломана?” – в очередной раз эта мысль вдалбливается в голову ржавым клином, раскалывая душу на миллионы опасных осколков. “Почему у других все получается так просто, а у меня – через задницу?” Слезы уже давно закончились, но боль никуда не ушла. Она сидела на полу, прислонив голову к двери, впиваясь ногтями в блузку. Кожа перестала посылать импульсы в мозг за неимением ответной реакции. Красные следы оставались под тонкой тканью, но их некому было заметить. Под окнами послышались праздничные песнопения. В горле застрял ком. Родители часто брали ее с собой на такие мероприятия. А теперь? Они даже не вспомнят ее имени, не то, что детские годы. По слухам, заклинания, сотворенные в смертельном отчаянии, делаются нерушимыми. Она никогда не верила в эти необоснованные мифы, но спустя бесконечные месяцы безуспешных попыток снять чары волей-неволей поверишь во что угодно. От воспоминаний о родителях ее мутило. Нужно срочно выбраться на воздух.

***

Холодно. Безумно холодно. Но вовсе не снаружи, а внутри. Казалось, сердце и легкие покрылись точеными узорами, постепенно останавливая их размеренный ритм, совершая предательское убийство своей хозяйки. Щеки и глаза жгло от морозного ветра, кожа покрывалась невидимыми, но такими ощутимыми шрамами от крошечных снежинок. Она не считала минуты, не знала времени, но чувствовала, что где-то далеко существует другой мир, в котором вот-вот зажгутся праздничные огни. Теплый, радостный, наполненный счастьем и смехом. И теперь ей туда путь закрыт. Блуждая меж заснеженных домов, сворачивая от людских глаз в закоулки, она не сразу поняла, где находится. Глаза скользили по серым стенам, не находя причин, чтобы зацепиться за что-то. Погруженная в свои болезненные мысли, она почти не заметила, как на нее навалился какой-то пьяный маргинал, которого только что вышвырнули из-за дверей трактира. - М-эм, - прохрипел мужчина, пытаясь галантно приподнять колпак. От него разило огневиски и чем-то кислым, от чего Гермиона была вынуждена вернуться в мир насущный и как можно дальше отпрянуть от этой темной личности. - Мадам, прошу прощения! – у дверей, потирая полотенцем руки, стоял старик Том - владелец “Дырявого котла”. Увидев в блеклом отсвете девушку, которую чуть не сшиб завсегдатай заведения, он махнул ей рукой, – Заходите! В качестве извинений обслужу вас бесплатно! Рождество в грязном трактире показалось Гермионе логичным завершением этого мерзкого дня. Внутри было не так паршиво, как тайно надеялась девушка: довольно чистый зал, хоть и тонул в полумраке, так как свечи тускнели только над занятыми столами, а камин выхватывал из темноты лишь маленький кусок пространства. Она выбрала дальний угол у окна, который никого не привлекал из-за плохо прилаженной оконной рамы, время от времени окатывающей сидящего ледяным сквозняком. Это было идеальным условием лишь для тех, кто хотел себя за что-то наказать, и сегодня такой человек нашелся. Как только рабочий эльф оставил ее наедине со своим стаканом аконитового бренди, она погасила свечу, опасаясь, как бы кто из присутствующих не узнал в ней героиню войны, великую Гермиону Грейнджер. Героиню, бросившую своих друзей посреди горя и нескончаемой череды похорон, оставившую близких ей людей ради… ради чего? Можно ли назвать эгоистичным желание остаться одной, залечить раны в своем углу, не давая никому увидеть ее в минуты крайней слабости? Неужели после всего, что ей уже было сделано для двух миров, она все еще кому-то что-то должна? Да, должна. Ведь у нее есть обязательства перед всеми, кто заботился о ней, как о дочери, как о подруге, кто отдал жизнь за то, чтобы она, как и многие другие выжившие, могла топить свое горе в стакане и мучиться от кошмаров по ночам. Она не имеет права просто исчезнуть, никому не сказав ни слова, предоставить себе свободу решений и просто побыть одной. Это не ее слова. Это никогда не были ее слова. Возможно, именно из-за того, что ей не понятно их значение, у них с Роном никогда не срастется. В горле запершило: организм требовал дыма. Задубевшими пальцами Гермиона попыталась нащупать в кармане смятую коробку. Зажечь сигарету ей не позволил недовольный взгляд Тома, который легким кивком указал на двери. На секунду сердце оттаяло. Старик не мог не узнать ее, даже и в таком потрепанном виде. Похоже, ему не впервой наблюдать, как люди, пережившие войну, ломаются после ее окончания. Но никто не осмелится обвинить его в осуждении или, не приведи господь, жалости. Он просто молча ставил стакан и предлагал свои уши, не настаивая ни на первом, ни на втором. Этого понимания не хватало многим. Только открыв тяжелую дверь, девушка поняла, что оставила мантию на стуле. Возвращаться не хотелось. Гермиона зажала сигарету в зубах и, сделав щелчок пальцами у другого ее конца, зажгла маленький огонек. Затяжка – и алая точка засияла ярче, давая наконец легким насладиться своей дозой яда. Рон не переносил запах табака, так что приходилось сдерживаться в его обществе. “Еще один минус совместной жизни”, подумалось Гермионе, пока она усаживалась поудобнее на деревянных перилах. От горьковатого аромата, повисшего в воздухе, стало гораздо легче. Нельзя сказать, что девушке нравился сам процесс, хотя, несомненно, некоторую эстетику в этом она находила. Отец курил тяжелые сигареты, от которых всегда веяло чем-то знакомым и по-домашнему теплым. Чувствовать сам запах было куда приятнее, чем горечь на языке от непосредственного контакта. Сейчас, когда родителей больше не было рядом, она особенно дорожила этой иллюзией. За спиной скрипнула дверь. Гермиона в сердцах продала весь мир дьяволу за бесценок, когда услышала приближающиеся к перилам шаги. - Сигареты не найдется? – глухо раздался в морозной тишине хриплый голос. Вот чего-чего, а случайного разговора с кем попало ей и не хватало. Она достала сигарету из коробки и, не глядя, протянула ее незнакомцу. Было жалко тушить только на середине и уходить, но заводить знакомства хотелось еще меньше. Она уже было собралась сделать последнюю затяжку и капитулировать, но тут яркий огонек привлек ее внимание. От света осталась лишь пара бликов, но ее уже привыкшие к темноте глаза уловили знакомые черты. Они не виделись с самых похорон. Он узнал ее, но не сказал ни слова. Она была благодарна ему за это. Они просто стояли рядом и молчали, выдыхая дым, клубящийся в морозном декабрьском воздухе. - Не знал, что ты куришь, - тихо, почти неслышно произнес Джордж. Повисла пауза. Гермиона поднесла сигарету к губам и через некоторое время односложно ответила: “Взаимно”. Она покосилась в его сторону. В сравнении со старыми воспоминаниями о близнецах сейчас Джордж сам выглядел больше похожим на тусклую иллюзию, тень от былого. “Кто бы говорил,” – пронеслось в мыслях. - Сегодня не в Норе? – слова вырвались быстрее, чем она успела себя остановить. Мужчина удивленно посмотрел на старую знакомую, не решаясь ответить, но вскоре отвел взгляд в сторону. - А сама то? От его сипловатого, чуть надтреснутого голоса у Гермионы по спине пробежали мурашки. Она забыла, каким он был после смерти брата. А уж если говорить откровенно, то и не хотела вспоминать. Страшное зрелище наблюдать, как люди, всегда ассоциирующиеся с солнцем, мучительно угасают. - Справедливо, - прошептала она, поморщившись от стылого ветра и вдавив растерзанный бычок в каменную стену. - Простынешь, - просто сказал Джордж, стреляя окурок куда-то в ночь, чтобы пойти ко входу в трактир. Гермиона не ожидала, что он придержит дверь. Немного поколебавшись, она последовала его примеру и скрылась в теплом сумраке. Когда она села на свое место, от ее внимания не скрылся почти незаметный жест: два хлопка по барной стойке и кивок Тома, знающего, что налить в этот стакан. Девушка вглядывалась в свой бренди, обдумывая неловкий вопрос: зажечь ли свечу. Она, наконец, осмелилась вытянуть руку, чтобы щелчком запалить фитиль, но уже через мгновение огонек был похоронен в мужских пальцах. Джордж устало приземлился в кресло напротив. От его напитка тянуло дурманящим ароматом лирного корня. Гермиона считала эту настойку слишком крепкой на свой вкус, но, судя по выражению лица парня, когда тот поднес выпивку к губам, ему эта горечь была привычна. Ладони потерли изнеможённое лицо, пока спина искала удобную точку опоры. Гермиона наблюдала, как его длинные, испещренные зажившими ожогами пальцы сцепились в замок вокруг стакана. Они сидели в полной тишине. Возможно, это было довольно странно, учитывая школьные времена. Вдруг в памяти всплыла одна сцена, которую, казалось, она давно позабыла. Джордж сидел вот точно в этой же позе на потрепанном диване в факультетской гостиной. В руках он вертел кусок пергамента, под завязку покрытый некими таинственными заметкам. Это было раннее утро воскресенья, так что его никто не беспокоил. Почти никто. Гермиона собиралась до обеда выполнить все домашние задания по основным предметам, чтобы оставшуюся часть выходных полностью посвятить книге невербальных заклинаний, которую на днях обнаружила заброшенной за шкаф в библиотеке. Заметив Джорджа, который в такую рань что-то чиркал по бумаге, она решила отложить завтрак на потом. - Божечки, ну и гадость! – воскликнула она из-за спины юного Уизли, чем заставила парнишку подскочить на месте. - Грейнджер, ты смерти моей хочешь? – тяжело выдохнул Джордж, наблюдая, как подруга присаживается на подлокотник и заглядывает в записи. - Вы, ребята, планируете самый мерзкий в мире план убийства? – Гермиона шутливо взглянула на мальчугана, тут же заметив на нем странную, задумчивую улыбку. – Так, что ты делаешь? Джордж смущенно отвернулся к своим записям и почесал затылок: “Мы тут думали, как старую формулу вместить в формат конфет, но, пока что, ничего на ум не идет”. - Рвотные леденцы, серьезно? - А что, проблемы? – он ткнул подругу в бок, попутно пытаясь избежать щелчка по лбу. - Давай сюда свои каракули, Вилли Вонка. - не удержавшись, засмеялась Гермиона, устраиваясь поудобней на своем месте. Повисло молчание, прерываемое лишь птичьим щебетом из раскрытого окна. Юная заучка, увлеченная новой загадкой, совсем не замечала, как нервно постукивают длинные пальцы по грубой ткани дивана. - Порошок из корня визгоперки пробовали? – задумчиво пробормотала Гермиона, покусывая фалангу пальца. - Вообще-то да, но у нее, похоже, с желтоплюем реакция, так что ничего не вышло. - А настой из семян абиссинской смоковницы? Он как раз… - …затвердевает при комнатной температуре, НО! Совершенно не дружит с дрязгником и превращается в яд. Гермиона уязвленно выдохнула и прикусила губу. “Не заметить такой очевидной детали, минус сто баллов за глупость, мисс Грейнджер”, - мысленно упрекнула она себя. Звон школьного колокола застал девочку врасплох. - Какой ужас, я совершенно ничего не успеваю! – она соскочила с дивана и скрылась за дверным проемом, волоча сумку за собой. – Если придумаешь, что делать, – дай знать! - крикнула она напоследок, чему вторило недовольное бурчание Полной Дамы. - Куда я денусь, - тихо послышалось в ответ. - Ты давно в Мунго проверялась? – тот же голос, но в это же время совершенно другой. Ироничный вопрос вывел ее из оцепенения. - Что? - Выглядишь, как умалишенная. Гермиона только сейчас поняла, что улыбается. Наконец, она подняла взгляд на него. Минутное забвение открыло ей масштабы трагедии. Лицо напротив было изнуренным, почти неузнаваемым в своих деталях. Он всего на какой-то год старше ее самой, но казалось, их разделяют века одиночества и бессонных ночей. Некогда голубые глаза, теперь очерченные красноватой меткой усталости, потеряли свой небесный оттенок: теперь в них не было того света, присущего близнецам. Солнце давно покинуло его мрачный мир. - А ты выглядишь паршиво, но я же молчу. Джордж горько усмехнулся. Этот резкий звук было больно слышать, однажды познав настоящий смех, на который этот парень был способен. - Я тебя здесь раньше не видел, – он сделал глоток своего пойла, даже не поморщившись. Гермиона внимательно следила за его жестами, изучая человека, который когда-то в прошлой жизни был ей дорог, и почти безуспешно пыталась отыскать в нем хоть немного знакомые черты. Он же следил, как она кусает тонкую фалангу указательного пальца, другой рукой бессознательно поворачивая стакан. Кажется, длинные паузы никого из них не смущали. - Живу в маггловской части Лондона. - Там алкоголь лучше? Она тихо хмыкнула. Джордж уже несколько лет отмахивается от семьи короткими записками по немногочисленным датам, но, похоже, готов говорить с кем-то, кто точно так же прячется от мира в раковине. Сегодня Гермионе хотелось зажаться в одиночестве и отдаться самозабвенной жалости к себе, но малодушное желание излить душу уже почти незнакомому человеку крепко засело в голове. - Как ни прискорбно, это так, – она отвела глаза, сосредоточившись на своем стакане. – Приятно бывает забыться там, где тебя никто не знает. - Не стоит перебарщивать с забвением, а то закончишь как я. - И это так ты представляешь себе конец? – вырвалось у нее, а в голове тем временем пронеслось: “Господь с тобой, Грейнджер, не скатывайся в глупый флирт”. - Не знаю. – Джордж слегка ухмыльнулся, но позже, прищурившись, отвернулся в сторону барной стойки и сказал куда-то в пространство. - Так… ты живешь с родителями? Кажется, он уже понял, что наступил на мину. Не поворачивая головы, он покосился на Гермиону. Ее руки прекратили терзать стакан, но, если уж говорить откровенно, то даже ее дыхание замерло. Она долго собиралась с мыслями, прежде чем ответить почти потусторонним голосом: “У меня не вышло снять заклятие”. - Ох, черт. – Джордж нервно потер переносицу, успев мысленно ударить себя по шее за заданный вопрос. Ему хотелось провалиться сквозь землю, хоть он и понимал, что не мог знать таких деталей. Хотелось свернуть тему куда-то совершенно в другую сторону. Беспокойно постукивая пальцем по стакану, он, наконец, нащупал мысль: “Не вижу кольца. Рональд еще не додумался сделать тебя миссис Уизли?” - Не приведи господь, - тихо усмехнулась Гермиона. - Почему? – парень довольно отметил, что выбор темы был сделан верно. - С ним все сложно, – она колебалась, не решив, готова ли обсуждать столь щекотливый вопрос с братом своего парня. - Понимаешь… ему нужна жена. Кто-то, кто бы вкусно готовил, занимался домом и каждый вечер ждал с работы. - То есть мама. Гермиона засмеялась. В голове скользнула приятная мысль, что что-то от старого-доброго дуэта осталось в этом изнуренном человеке. - Мама не нарожает ему детей, ты чертов извращенец. – Джордж тоже улыбнулся колкости, что не ушло от внимания Гермионы, но мысли потекли в другую сторону. - Я не думаю, что способна дать это ему. Я не думаю, что я вообще создана для отношений. Кто-то громко засмеялся за большим столом, но пара у окна этого не заметила. Гермиона впилась взглядом в горемычный стакан, пытаясь ногтем оттереть несуществующее пятно. - Джордж, я сломалась. Эти слова практически не были звуком, это был неслышный шепот боли, который не желал быть обнаруженным, но умолял слушателя его заметить. - Понимаю. Гермиона попыталась успокоиться, быстрым движением век сморгнуть непрошенную слезу. Было жизненно необходимо найти что-то нейтральное. - А вообще все не так плохо! – девушка почесала бровь, чтобы как-то вернуть себе самоконтроль. - Я теперь работаю в магазине консультантом, и мне это даже нравится. - Что за магазин? – Джордж поймал нить беседы, стараясь соответствовать незатейливому темпу. - Маггловский. Вернее, это не совсем магазин. Скорее, отдел. В супермаркете. Цветочный. – отрывисто вздохнув, она нервно продолжила. – Из-за этого мы с Роном и ссоримся, в основном. Он не понимает, зачем я трачу время на это, когда со своими навыками могла бы приносить пользу Министерству. Ну, а я не понимаю, почему я обязана всю свою жизнь положить во имя всеобщего блага. Почувствовав усмешку напротив себя, она осознала, что все это время тараторила, как безумная. - Ну а ты… Еще работаешь там? - Нет. – Джордж покачал головой, желая быстрее покончить с этим вопросом. - Вообще-то, я собираюсь оттуда съезжать на днях. - Куда? - Знакомый освободил одну квартиру на окраине. Хочу уехать куда-то, где ничто не будет напоминать о прошлом. Конечно, ему сложно столько лет жить в месте, где все кричит о безвозвратно утерянном близком. - Хорошая идея. Они оба пытались делать вид, что все хорошо. Но за одним воспоминанием является другое, и лавина сносит рассудок, заставляя маску трещать по швам. Джордж залпом осушил стакан и спрятал лицо в ладони. Пальцы терли глаза, затем переносицу, после чего зарылись в кипе тусклых волос. Гермиона с болью заметила, что они сменили цвет, очевидно, чтобы он хоть как-то мог переносить свое отражение в зеркале. В горле застрял ком от вида побелевших костяшек, беспомощно вцепившихся в волосы. - О, Мерлин, я так устал, Гермиона. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу… - его охрипший голос прервался на границе глухой истерики. Ее рука, резко метнувшись и едва не сбив стакан, накрыла и крепко сжала ладонь Джорджа. Он чувствовал, как ее ногти больно впиваются в его кожу, но не сопротивлялся. Он внезапно осознал: она понимает, понимает каждое слово. В какой-то момент их чувства скорби и горести смешались, подобно разряду, перетекая по этой незамкнутой цепи. Возможно, прошли минуты, а может, и часы – никто не брался судить об этом, но сознание стало возвращаться. Гермиона, смущенно разжала ладонь, возвращая руку себе. - Тебе помочь с переездом? – тихонько прошептала она, не сводя глаз с широкой мужской кисти, неподвижно застывшей на месте.