Тренер

Это ж надо ж было так!.. После финального прыжка, перешедшего в финальное падение, Макса со льда отскребали всем миром. Вернее, Мирами. Тренер закусил сигарету, посмотрел, как на говно, тихо вздохнул и посоветовал на каток выходить теперь только в сопровождении старших, за ручку. Нос кровил, коленки болели, а самоуважение вообще решило забить на своё дальнейшее существование. Потому что — ну чего тут уже можно уважать? Кого? Макс, ты в детстве на коньках лучше стоял, чем сегодня. Да даже корова на льду выглядит грациознее, чем ты, пытающийся тройной сальхов в конец впихнуть. Поэтому на банкет Макс не пошёл. Всё торжество он просидел в номере, пытаясь заклеить раны пластырем. Опухший нос уже ничего не спасёт, зато ссадина над бровью будет выглядеть куда аккуратнее. Разбитые коленки он перебинтовал, как и порезанную коньком руку. Взглянул на себя в зеркало и тяжко вздохнул: — Как с поля боя, а не с катка. И воевать-то там не с кем было, сам с собой подрался… Долбоёб. В день отъезда все участники соревнования собрались в пункте перехода. Вообще, это довольно странное место: просто громадная комната с дверями по стенам. Над каждой написан конечный пункт перехода. В нужное время двери активируются, и все переходят в миры, из которых они пришли, через ту же дверь. Зрителей по домам отправили ещё вчера, чтобы не было толкучки и слишком рьяные фанаты не придавили в пылу любви своих кумиров. Тренер Максу больше не сказал ни слова. Сидел молча, сочувственно глядя на скорбно скрючившуюся фигуру, дымил в потолок и думал о чём-то своём, тренерском. Мимо Макса прошла группа людей. Только краем уха он уловил чересчур оптимистичные, но явно нецензурные вопли одного, стариковский менторский голос второго и уставшие тяжёлые вздохи третьего. Третий, кстати, ненадолго остановился возле Макса, что-то сказал остальным, и тут объявили переход. Тренер Макса потянул его к двери, на которой для непонятливых был нарисован огроменный паук, и они вместе оказались в родном Мире. — Значит так, Макс, — сказал мужчина, выходя на свежий воздух родного Петербурга. — Не думаю, что в том, что случилось, была моя вина. Я работал с тобой, как мог, но это явно не принесло ожидаемых результатов. Предлагаю нам завершить контракт сегодня же, и не тянуть кота за яйца. Может, я тебе как человек не подхожу, может, тебе нужен тренер, который продыху тебе давать не будет, может, наоборот, за которым ты захочешь тянуться… Денег возьму в два раза меньше. А ты… Если хочешь, ищи нового тренера, я бы на твоём месте талант в землю не зарывал, каток для тебя не закрывается, сам знаешь… Но твоё наплевательское отношение к занятиям, думаю, даже с мастером своего дела тебя на вершины славы не поднимет. До свидания, Макс. Один мой тебе совет, хотя знаю, что ты их не слушаешь: не будь дураком. Мужчина развернулся и ушёл в сторону Невского. Макс тяжко вздохнул, глядя ему в след: — А кем я ещё могу быть? Снова согнувшись под тяжестью грандиозного провала, несостоявшийся фигурист межмирового уровня поправил лямку спортивной сумки и двинул в противоположном направлении. Идти на мост почему-то показалось хорошей идеей. Сигать с него в пучины тёмной реки он, конечно, не собирался, но мало ли, чем дело обернётся. Может, посидит-подумает, да и нырнёт. Сумка с коньками тяжёлая, на дно утянет быстро да и… Нет, рано ещё о таком думать. — Хотя бы потому, что сейчас зима, — вслух напомнил себе Макс. — И как успел об этом забыть? Ну конечно, то в южном полушарии соревнования, то в северном, то вообще хрен поймёшь где. Ну что ж, Максимка, в ближайшем будущем тебе такие погодные переподвыпердверты явно не светят, поэтому расслабься и живи, как знаешь. Мостик над Мойкой был ближайшим, в три часа утра малопроходным, да и вообще любимым местом для тихого отчаянного гнобления себя любимого из-за прекрасных видов и отдалённости от облюбленных туристами достопримечательностей. Облокотившись о перила и закурив, пытаясь сморгнуть наконец-то вырвавшиеся наружу слёзы, он услышал тихий, но довольно твёрдый и убедительный голос за спиной. — Советую не курить. Убьёшь лёгкие окончательно. — Спасибо, Глас Божий, и без сопливых разберёмся, — собственный голос прозвучал так противно и надрывно, что Макс на ближайшее время решил заткнуться от греха подальше. — Большинство падений было из-за того, что ты неправильно вдыхал. Поэтому сбивался и не попадал в ритм. — Спасибо, что напомнили, — всё-таки огрызнулся Макс, — а то я без вас не знал. — Знал, — человек за спиной явно кивнул, — но всё равно травишь себя никотином. — А что мне остаётся делать? Позор на весь мой род, тренер ушёл, ноги не держат, Лонли-Локли — царь и Бог фигурного катания, а я — лох, каких поискать. — У всех случаются взлёты и падения. И ты, как фигурист, должен это знать. Чего теперь рыдать? Нет, серьёзно, это не риторический вопрос. С какой целью ты сейчас решил разбавить полноводную речку солёной водой глаз своих? — Потому что Лонли-Локли, — выдавил сипло Макс и уронил на лёд реки ещё пару горячих солёных капель. — Интересные дела. Ты вместо того, чтобы искать и исправлять свои ошибки, решил обвинить в успехе других? — Нет-нет! Всё совсем не так, как звучит! Просто… — Макс сам не уловил, в какой момент захотел излить душу незнакомцу. —Я на него с детства равнялся. Хотел таким же стать когда-нибудь. Так же летать и парить надо льдом, притягивать взгляды, вызывать восхищённые вздохи публики. А сегодня я его увидел вблизи, впервые в жизни, вживую… И понял, что таким никогда не стану. — Станешь. Если бросишь курить и начнёшь тренироваться. — Алё, гараж! Я же сказал — тренер ушёл. А когда был… Да и не было его, как будто, для меня в жизни. И не будет, гандон он кожаный. «Я то, я сё, а ты, огузок, в этом мире ничего ещё пока не знаешь, поэтому делать будешь то, что я тебе на пальцах покажу.» А я так не умею, чтобы за меня всё решали. И не хочу. — Знаешь, что? — слегка усмехнувшись сказал незнакомец. — Я буду твоим тренером. — Да ты вообще кто?! — на такое хамство Макс не выдержал и обернулся. Слегка приподняв брови в жесте «А вот и я!», на него взирал непосредственно Шурф Лонли-Локли. В белом костюме, белом пальто и с белым чемоданом на колёсиках. Пиздец. Принимай, Макс, вы с ним уже знакомы. Шурф молчал, Макс охуевал, остальная Вселенная в этом момент решила истерично пофейспалмить. — Ну так что? Даю тебе год, чтобы удивить меня и совет жюри Межмирья. — Да у меня ж денег таких нет! — Возьму не деньгами, а золотом с главного Чемпионата. — Не слишком ли громкое заявление? Ты меня видел… — Если бы не видел, не пришёл бы за тобой в этот противный душный Мир. Предлагаю последний раз. — А если и да, то что? — Это ты так соглашаешься? — Возможно. Я должен знать, на каких условиях я соглашаюсь. — Ежедневные тренировки, дыхательные упражнения, бросаешь пить и курить. К сожалению, у меня мало связей в этом Мире, поэтому, если ты не против, жить буду у тебя. Пройдём все этапы соревнований этого Мира, и я гарантирую тебе золото. — Что ж… Раз так… По рукам. Дом, — Макс махнул рукой в сторону Адмиралтейской площади, — там. — С тобой приятно иметь дело, сэр… — Макс. Просто Макс. Небо разразилось чахлым снегом, а двое фигуристов пошли домой по скользкой мостовой. Макс всё ещё охреневал от финта ушами, что в очередной раз преподнесла ему судьба, но виду не подавал и даже попытался немного рассказать спутнику историю Питера. Он откровенно не знал, выполнял ли этим поступком последний завет бывшего тренера или же наоборот гордо показывал ему средний палец, но сквозь внутреннюю панику и ликование начинало светится счастье.