Часть 14
15 апреля 2023 г., 23:35
— Моя голова, — стонет Лизавета и с трудом распахивает слипшиеся веки. Лицо липкое от грязи и засохших слез. Лизавета тяжело, хрипло дышит. Кажется, в висках кто-то бьет в набат — каждое движение, каждый вздох и выдох, буквально каждое моргание вспыхивает в ее теле вспышкой боли.
С трудом Лизавета поднимается. Медленно, тягуче и тяжело воспоминания о произошедшем начинают плясать под веками яркими ядовитыми всполохами. Каждая клеточка организма ноет и стонет от боли. Руки нещадно трясутся. Руки… Лизавета щурится и подползает к дорожке лунного света, пробивающейся сквозь деревья. Сидя на земле и прилагая все силы, что в ней остались, чтобы не упасть, она задирает рукава одежды, приподнимает колотящиеся руки и испуганно смотрит на мертвенно-белую кожу ладоней и кистей, испещренную черными линиями — то толстые, то тонкие, они похожи на сотню вздутых вен, украсивших ее рисунками.
А чего она ждала?
Спазм скрутил узел в животе, и Лизавета машинально согнулась пополам. Но желудок был пуст. Стараясь подавить рвотные позывы, она сплюнула на землю окрашенную кровью слюну, заставила себя сглотнуть горький медный остаток и огляделась. Вокруг царили ночь и тишина. Обернувшись, Лизавета впервые увидела Машеньку, оказывается, все это время лежавшую неподалеку. Та беспокойным, словно все понимающим взглядом сверлила ее. Между массивными когтистыми лапами слабо поблескивала больше не охваченная огнем шкатулка.
Слабая, дрожащая, наивная улыбка на мгновение скользнула по губам Лизаветы. Даже не думая встать на ноги, она подползла к Машеньке. Охвативший ее порыв нежности и благодарности к этому животному, наверняка не понимающему ни того, что трое волшебников делают на горе Змея-Горыныча, ни важности шкатулки, но все равно остающемуся рядом и каким-то чудным образом догадывающемуся, что нужно сделать, вылился в объятия. Лизавета уткнулась лицом в густую и колючую шерсть на спине медведицы и осторожно обхватила ее слабыми ладонями. Машенька не сопротивлялась. Слезы, бесконтрольно скатывавшиеся с глаз Лизаветы, словно она желала выплакать их теплую желтизну, смачивали мех, но Машенька не шевелилась.
Какое-то время они сидели так. Постепенно Лизавета приходила в себя. Когда она оторвала лицо от пропахшей лесом, гнилью и животным запахом спины медведицы, часть былой энергии вернулась к ней. Руки больше не колотились, словно в лихорадке.
Опомнившись, Лизавета подняла с земли шкатулку, отряхнула ее и провела оледеневшими и плохо сгибающимися пальцами по ее поверхности. Тяжело вздохнула. Она расстегнула полушубок, в котором была, и спрятала шкатулку на груди. Достала из карманов перчатки. Не хотелось, чтобы Джей, Том и Змей-Горыныч увидели отпечатки проклятия раньше времени.
Где-то вдалеке, среди кривых, сплетающихся между собой ветвей деревьев-великанов послышался предсмертный крякающий звук. Следом шорох. Лизавета вздернула голову. Грузно на землю неподалеку от нее рухнуло тельце черного ворона. Клюв его был распахнут, шея вывернута не под правильным углом. Следом за жертвой, царапая когтями ствол и вздрагивая вспушенным рыжим хвостом, спустился Пушок. Одно его ухо было разодрано в кровь. Морда — вся в земле. И глаза блестели дьявольским огоньком.
Отплюнув смявшееся и обслюнявленное перо, кот горделиво подошел к своей добыче и уселся перед Лизаветой. Толкнул ворона лапой, мол, бери, глупый ты человек. Но от одного только взгляда на мертвую птицу, из-под которой вытекала лужица крови, напитывая черную землю, желудок Лизаветы вновь скрутило. Сглатывая и прикрывая глаза, она на ощупь отыскала один из карманов на брюках и достала небольшую позолоченную коробочку. Распахнула ее дрожащими пальцами, схватила один из лежавших в ней засушенных цветков и сунула под язык. Это поможет прийти в себя.
Несколько минут она просидела с закрытыми глазами. Постепенно тошнота и головная боль отходили на второй план, уступая место мыслям. Что там у Тома и Джей? Добрались до крепости в целости? Если добрались, то зашли внутрь или решили схорониться и дождаться Лизавету? И как же они будут без шкатулки? Ох, как бы Змей-Горыныч их за ужин не принял!
Лизавета мгновенно распахнула расширившиеся от волнения глаза и попробовала подняться. С трудом, но это у нее получилось, только вот, когда она сделала шаг, устремив взор сквозь ночную тьму и пугающие и искривленные силуэты деревьев и кустов, налившиеся свинцом ноги подкосились. Лизавета даже не смогла удержать равновесие и грузно рухнула на землю. Голова закружилась. Мир перед глазами вновь стал наполняться тьмой, но Лизавета до скрипа сжала челюсти и пальцы, стараясь не терять связь с реальностью. Достаточно отлежалась, хватит.
Пушок взял в зубы ворона и, с трудом переставляя через его тушку показавшиеся короткими и непропорциональными лапы, подтащил ближе к Лизавете. Пригнув голову, положил прямо рядом с ее ногами. Настойчиво мяукнул. Цветок под языком волшебницы окрасил слюну тягучей сладостью.
— Сам убил и сам съесть не можешь, — буркнула Лизавета, стараясь отвлечься. Поморщившись от омерзения и вытянув из другого кармана платок, она осторожно дотронулась до мертвой птицы. Желудок неприятно стянуло, и она тут же отдернула руку. И она, и Машенька, и Пушок останутся голодными. Никаких трупов до Змея-Горыныча и его любви к человечине! — Идем, — она вытянула ладонь, и Пушок тут же подскакал к ней, принявшись тереться мордочкой о холодные пальцы.
Только этого и дожидаясь, Лизавета подхватила его и притянула к себе. Пушок сидел на ее руках смирнее некуда. Лизавета же повернулась к Машеньке и ласково коснулась ее лба. Прикрыла глаза. Последние силы медленно покидали ее. Надеясь то ли на судьбу, то ли на остатки магии в ослабевшем теле, Лизавета с трудом забралась медведице на спину.
Зажмурилась. Только бы все сработало, иначе она умрет в этом лесу прежде, чем придет в себя.
Но вот Машенька поднялась. Одной рукой держась за ее шерсть, а другой прижимая к себе Пушка, Лизавета устроилась на широкой медвежьей спине. Она почти плакала от радости. Голова кружилась, да слабая надежда, что черный огонь не убьет ее этой ночью, затеплилась в груди.
***
— Мерлин, — простонал Том и в очередной раз уронил голову в ладони. Как бы прилично выразиться? Он был в отвратительной ситуации! Да — новой, еще не решенной и обещающей ему своеобразную порцию адреналина, но в совершенно неприятной и идиотской ситуации! Он — Том Риддл — где-то в Тайге, в скрытом от глаз магглов мире фольклора, в крепости Змея-Горыныча и не в самой комфортной и уютной каменной темнице! О чем же еще мечтать? Комната два метра на три, пять шагов на семь, потолок, скрытый в темноте, отсутствие хотя бы какой-то мебели (буквально пол да стены), тошнотворный запах гнили, шорох рыскающих туда-сюда крыс и решетка перед глазами. Что было за ней видно привыкшему к темноте взору? Камеру напротив и уходящий в мрак ряд точно таких же решеток! Единственный свет, падавший на пол, был из небольшого окошка на огромной двери неподалеку от обители Тома. Желтично-желтый квадрат, изредка колышущийся при дуновении сквозняка. И долбанная тишина. Что же было у Тома? А ничего, кроме нижнего белья, кофты, свитера сверху, брюк и ботинок! Пока он был без сознания, с него сняли шубу и забрали все то, что могло помочь выбраться из камеры. Даже спрятанный в подошве небольшой ножик — и того не было! А еще не было Джей. И Том понятия не имел, что с ней. Глухо выругавшись, он вновь подошел к решетке и принялся изучать ее ладонями. Прочная. Замок с другой стороны, но ни женской невидимки для волос, ни булавки, ни хоть какого-то обломка, ничего, чтобы попробовать его взломать, не было. Том сделал еще несколько кругов по камере. Опустился на колени и принялся шарить по полу. Ничего. Только и собрал, что пыль, да грязь с прошлых жильцов. Распрямившись и прикрыв глаза, Том сделал глубокий вздох. Выдох. Кричать, чтобы выпустили, бесполезно — почему-то он был уверен, что в этой глуши английского никто не знал. А с русским у него самого были огромные проблемы. И почему он не догадался выучить хотя бы парочку фраз на каждый день? Например: «поубиваю вас, если будете палку перегибать» или «откройте, жалкие и прячущиеся за стенами непонятные последствия преступного соития разных видов живых существ!». Вцепившись в прутья, Том принялся расшатывать решетку. Безрезультатно. Он был заперт во тьме. Заперт в неизвестности. И самое страшное даже не то, что он не мог выбраться, а то, что он не мог помочь Джей. Если он потеряет еще и ее, если он потеряет их с Антонином, он… ему будет трудно с этим справиться. Слишком трудно. — Откройте! — забыв о недавних мыслях о том, что он не опустится до того, чтобы звать на помощь, рявкнул Том. Его эхо тускло отразилось от каменных стен и насмешливо поскакало вдаль. В ответ же ему — гробовая тишина.***
Кроваво-алыми всполохами рассвет расчертил затянутое туманной дымкой серых облаков небо. Солнечные лучи скользили по замерзшей и покрывшейся инеем за ночь земле, по тяжело переставляемым косолапым медвежьим ногам, по черным уставшим глазам и тонкому женскому телу. Вот пронырливый луч скользнул на вздернутый нос, поцеловал еле видные веснушки и заплясал на лбу. Лизавета распахнула задрожавшие веки и сонно зевнула. Резко выпрямилась. Она все еще была на Машеньке, все так же прижимала к груди Пушка, а другой рукой рефлекторно цеплялась за медвежью шерсть. Вокруг распростерся луг, вдалеке виднелась пугающая размерами крепость Змея-Горыныча. Машенька как заводная медленно двигалась в ее сторону. Ощущая сосущий под ложечкой голод, но все же понимая, что ей стало намного лучше, чем ночью, Лизавета уселась поудобнее. Проснувшийся Пушок вырвался из ее ослабевших за ночь рук и утонул в высокой траве. Только и было видно, что его изогнутую спину, пока он потягивался, распушившийся хвост и прислушивающиеся к окружающим звукам уши. Машенька остановилась, и Лизавета тоже слезла. Руки и ноги кололо так, будто они сейчас отнимутся. Все затекло от неудобного положения, в котором Лизавета уснула, и, превозмогая боль, она принялась разминаться. Пока она занимала тело физической активностью, ее мысли крутились вокруг раскинувшейся впереди крепостью. Что-то подсказывало, что Том и Джей были внутри и в не самом выгодном положении. Они наверняка решили встретиться с Горынычем, в этом Лизавета не сомневалась. А вот в том, что он примет их нормально без шкатулки — даже очень. Сердце взволнованно трепетало в груди. Лизавета стащила перчатки и ужаснулась почерневшим ладоням. На мгновение ей показалось, что они гнили заживо, но она не ощущала боли, не видела ран, не улавливала гнилого запаха и… и просто-напросто надеялась, что это было не так. Поморщившись и отведя от них взгляд, любуясь расцветающим бескрайним небом, Лизавета запустила руку в карман, достала небольшую позолоченную коробочку, из которой уже раньше брала цветок, открыла ее и высыпала себе в рот все засушенные травы и лепестки, которые были внутри. Размельчив их зубами, она проглотила получившуюся кашицу и сделала глубокий вздох. Это поможет ей продержаться какое-то время. Машенька устало прилегла на земле. Нагулявшийся Пушок вернулся и принялся тереться о ноги Лизаветы. Они наверняка были голодными, но ей нечем было их накормить. Об оставленном позади и наверняка уже начавшем разлагаться тельце ворона она старалась не вспоминать. Несколько подумав и бросив опасливый взгляд на крепость, Лизавета натянула перчатки и захлопала. — Идите отсюда. Быстро! — шикнула она на животных. Ни от того, что они раздражали ее или были противны — нет, наоборот Лизавета была преисполнена благодарностью и нежностью к тому, как они по-своему заботились о ней эти долгие и полные боли и слабости часы, а от того, что ей не хотелось подвергать их самой страшной опасности, которая была на этой горе — Змею-Горынычу. Кто знал, что можно было ждать от него? Точно не Лизавета. Проводник из нее получился так себе. Даже странно, что именно ей, такой неуклюжей, некудышней и непутевой повезло встретить Тома и Джей и вляпаться в эту роковую историю. Машенька была дикой медведицей, Пушок был диким котом. Да, они привыкли к Лизавете, Джей и Тому, но они все еще умели выживать. Они справятся, если никто из троих волшебников не покинет стен крепости. А вот если они попадут внутрь — выбраться будет в разы сложнее. Пушок недовольно мявкнул, но с места не сдвинулся. Машенька лениво поднялась. — Брысь, — вновь повторила Лизавета с проявившимися в голосе стальными интонациями. Она полоснула твердым взором животных, и те, обиженно, но подчинившись ее натиску, направились в сторону леса. Лизавета прикрыла глаза. Она думала о том, что они благополучно спустятся с горы и будут ждать их рядом с вещами. Она надеялась, что теплящаяся в ней магия найдет способ как-то вложить эти мысли в их головы. Дождавшись, когда Машенька и Пушок скроются из вида, Лизавета развернулась вокруг своей оси, выудила проклятую шкатулку и сжала. Она решительно смотрела перед собой, стараясь не обращать внимание на волнение, сковавшее ее и мурашками пробежавшееся по коже. Отсчитывая медленные и поначалу слабые и неустойчивые шаги, Лизавета направилась к крепости. Главное помнить, что сейчас власть в ее руках. У нее шкатулка. Нужно только суметь правильно воспользоваться этим фактом. Слишком скоро для нее, не успевшей собраться, Лизавета приблизилась к крепости. Та выглядела, как давно заброшенная и оставленная храбрыми воинами. Как будто никого в ней и в помине не было. Давящая тишина, разбавляемая лишь шелестом листвы за спиной, тяготила. Дробно колотилось сердце в груди. Никем не остановленная и не замеченная, Лизавета добралась до высоких и широких ворот. Ни на что сильно не надеясь, она, поддаваясь то ли шепоту интуиции, то ли бредовой идее соединить темную магию с обиталищем темного создания, коснулась их оголенной черной ладонью. С другой стороны щелкнул замок и послышался скрежет отъезжающего в сторону затвора. Словно околдованная, прижимая к себе снятую перчатку и незаметно нагревшуюся шкатулку, с бессильно упавшей рукой Лизавета прошла во внутренний дворик через плавно распахнувшиеся перед ней ворота. Тут было все так же пустынно. Оглядев сброшенные в одном из углов доски, парочку полуразрушенных повозок и засохшие кровавые следы, ведущие к валяющимся черепам скота, Лизавета сглотнула тягучую и противную слюну. Влекомая чем-то неизведанным, страшным и в то же время будящим в ней ученое любопытство, она пошла в сторону бесшумно открывшихся дверей. Проскользнула в темный коридор. Минула одно из окон, бросавшее свет на каменный пол. Еще одно. И еще. Тепло шкатулки стало чувствоваться сквозь одежду. Вздрогнув и опомнившись, Лизавета сморгнула с глаз томную пелену и тряхнула головой. Чем дольше она будет бродить здесь, тем опаснее может развернуться ситуация и тем меньше сил будет в ее организме на то, чтобы придумать хоть какое-то решение. Лизавета была уверена, что уже через несколько дней ее состояние ухудшится в разы. Было бы славно, если они с Томом и Джей успели за это время не только разобраться с Горынычем и Кощеем, но и добраться до Колдовстворца, где ей смогут помочь. Только вот, головой она понимала, что это было невозможно. Прокашлявшись, Лизавета набрала в легкие побольше воздуха и заорала со всей дури: — Змей-Горыныч, принимай послов от Бабы-Яги! Если что, я с подарком! — только и успела добавить она прежде, чем огромная каменная плита под ней провалилась. С диким визгом, разрывающим горло, Лизавета полетела в пустоту, прижимая к себе с каждой секундой все больше и больше накаляющуюся шкатулку. Со стоном Лизавета рухнула на что-то мягкое. По инерции ее тело невысоко подпрыгнуло и только на второй раз до конца опустилось. Тяжело дыша, Лизавета распахнула один глаз. Страх сковал все ее тело. Она оказалась в огромном и просторном подземелье. Свет здесь шел от нескольких дыр в стенах, сделанных под камины. Только камины эти были явно для великанов — обычному человеку такие размеры ни к чему. Внутри плясал жаркий оранжевый огонь. Посреди подобия душной залы сидел король крепости, король горы, король этих мест — Змей-Горыныч. Жадно он втянул носом воздух и закашлялся. С удивлением Лизавета отметила, что из пасти его вылетели кольца дыма. Сама же она была на чем-то вроде перине. Во всяком случае, белое и мягкое нечто назвать по-другому она не могла. Неуклюже соскользнув на землю, она вновь завороженно принялась разглядывать Змея-Горыныча. На какое-то время она позабыла о горячей шкатулке в ее руках, о задании, о Томе и Джей. Перед ней было мистическое существо, о котором говорилось только в сказаниях, и она не могла скрыть восторга от того, что видела его вживую. — Еще одна? — наконец заговорил Горыныч. Его громовой голос разнесся по подземелью и ударил по ушам. Лизавета вздрогнула. — Так вы уже встретили моих друзей? — почтительно поклонившись, спросила она. — Нас прислала Баба-Яга и велела доставить вам посыл… — Молчи! — вдруг рявкнул Горыныч и с потолка посыпалась мелкая крошка. Лизавета испуганно вылупилась на него. Змей медленно поднялся и, тяжело ступая, приблизился к ней. Он вновь втянул воздух, только теперь его глаза удивленно и заинтересованно вспыхнули. — Интересно, — пробормотал он. — Интересно. Кто ты, девочка? — Я закончила Колдовстворец и была отправлена директором на послешкольную отработку в лесу, меня зовут Лизавета… — Не это, — оборвал ее быстрый говор Горыныч. — Скажи, почему от тебя пахнет его магией? — Чьей это, его? Несколько мгновений Змей-Горыныч молчал. Затем его пасть приоткрылась, зловонное дыхание ударило в лицо озадаченной Лизавете. Пока она выискивала ответы в его гипнотизирующих огромных глазах, он выхватил шкатулку из ее рук и со всей силы зашвырнул в одну из дыр в стене. Жадный и всколыхнувшийся огонь тут же поглотил ее. — Что вы делаете?! — вскрикнула Лизавета, бросаясь туда. Но она не смогла и на метр подойти к огню, настолько обжигающим он был. Закашлявшись и раскрасневшись, она отпрянула, пораженно глядя на Змея-Горыныча. — Это вам передала Баба-Яга! Она хочет снять печать и освободить вас! Что же вы творите?! Лизавета вцепилась руками в волосы и беспомощно глянула на огонь. К горлу подступила тошнота. — Прыгни за ней, — приблизившись, прошептал Змей-Горыныч. Он изучающе рассматривал ее залившееся румянцем лицо. — Я чувствую огонь в тебе. Принеси шкатулку. Лизавета отрицательно качнула головой. Змей-Горыныч медленно наступал на нее и заставлял понемногу приближаться к огню. Его жар болезненно грел вспревшую спину. — Так что же это за огонь, что сжигает твою душу изнутри? — Что за его магия? Змей-Горыныч вновь принюхался и голодно облизнулся. — Черный огонь. Давненько я не чувствовал его, — игнорируя вопрос Лизаветы, прошептал он и вновь расхохотался. Волшебнице же казалось, что еще полшага — и она вспыхнет, как спичка. Но сбежать она не видела возможности: несколько раз она хотела было отступить в сторону, а не назад, но Змей-Горыныч тут же загонял ее обратно. Как кошка мышку. Сейчас наиграется — и, кажется, убьет. — Оставьте, — взмолилась Лизавета. — Хватит. — А как же шкатулка? Волшебница хотела было съязвить, что он мог бы и сам достать — из них двоих огнеустойчивая чешуя была только у него, — но прикусила язык. От последнего, обреченного шага ее спас повеявший из другого конца залы ветерок. Он блаженно омыл раскрасневшееся лицо. Змей-Горыныч недовольно обернулся. — Ваша невеста, хозяин, — проскрежетал кто-то, невидный Лизавете. Нависшая над ней туша отступила, позволяя разглядеть закрывшиеся двери. Перед ними одна-одинешенька замерла казавшаяся такой маленькой в огромных подземельях Джей. Она была бледна, строга и показательно спокойна, да только глаза выдавали ее страх и непонимание. Вместо знакомой Лизавете одежды она была наряжена в длинное белоснежное платье. В волосах ее сиял такой же девственно-белый ободок. Пользуясь замешательством Змея-Горыныча, Лизавета из последних сил сделала рывок прочь от огня. Хвост сбил ее с ног, и она повалилась на землю. Удар отбил ей легкие, но Лизавета, превозмогая боль, принялась хватать ртом показавшийся ей таким свежим и прохладным воздух. Вскрикнувшая Джей бросилась к ней от дверей и упала рядом на колени, затравленно смотря за каждым движением Змея-Горыныча. Лизавета порывисто вцепилась в ее тонкие руки, совсем позабыв про обнаженную черную ладонь, и сжала. Облегчение навалилось на ее тело приятной волной. Почему-то она была уверена, что избежала смерти. Змей-Горыныч оказался прямо за спиной. Лизавета чувствовала его зловонное дыхание затылком, но не шевелилась и не оборачивалась. Несколько минут все трое молчали. И с каждым вздохом, с каждой отсчитанной про себя секундой Джей и Лизавета все больше и больше серели, не находя в душе ответов, что же делать. А затем произошло самое неожиданное — Змей-Горыныч расхохотался. Причем не так страшно, как до этого, а по-настоящему весело и даже… задорно? Недоуменные женские взгляды пронзили его, но он только отмахнулся и продолжил смеяться. — Баба-Яга, говоришь? — успокоившись, он схватил Лизавету лапой за шкирку, с легкостью приподнял над землей и повернул к себе лицом. — Ну, раз она, можно и послушать. Тем более, смотрю, вы с моей невестой близки. Значит, станешь нашим первым гостем.
