(Из)гоняя нечисть

      Антонин с трудом разлепляет глаза и обессиленно стонет. Он не знает, сколько уже висит в дымной полутьме в воздухе. Кажется, будто нигде нет земли, и он замер в небытие. Вокруг то и дело цветастыми всполохами, режущими глаза, проносятся обрывки воспоминаний, но Антонину не удается ухватиться ни за одно из них. Он не помнит лица людей, не узнает их голоса. Он даже не знает, кто он такой.       Голова безумно болит. Тяжела, словно свинец. Антонин вновь закрывает глаза и молится, чтобы раствориться в этой тьме. Жизнь в неизвестности, в невесомости, в бездействии сводит его с ума. Он молится, но не знает, кому — все Боги позабыты. Здесь есть только он. Один он, не знающий ни себя, ни своей души.       Он не знаком самому себе. Застрял в месте, из которого не выбраться, как в трясине прожорливого болота.

***

      Медленно и молча пробирались ввысь. Складывалось ощущение, что горло забил пепел, мешавший сделать вздох и глотнуть чистый воздух. Волшебники шли в траурном молчании. Кого собирались хоронить? Да черт его знал. Тому казалось, что, чем выше они поднимались, тем сильнее отдалялась возможность развернуться назад и сбежать. Впервые за всю жизнь у него появились трусливые мысли о том, чтобы все бросить. Пугающая огромная ящерица с крылышками, которая питалась людьми и явно не была настроена дружелюбно, не вызывала и грамма восторга от предвкушения ближайшей встречи. И почему ящерица? Нельзя было что ли к бабочке их отправить?       Вдруг одна из шкатулок, лежавшая в сумке Тома, закрутилась и зашумела. Одно мгновение — и подарок Горынычу прожег ткань сумки и стремительно покатился вниз по склону. Он был объят черным пламенем. Лизавета не сдержала пораженного и напуганного крика. Том выхватил палочку и запустил вслед шкатулке притягивающее заклинание, но оно не сработало.       Артефакт скрылся за горизонтом, оставив за собой лишь след тлеющей травы. Она не вспыхивала пламенем, как должна была бы при соприкосновении с настоящим огнем, а превращалась в вымершие черные останки жизни, еле теплившейся в этом месте.       — О-о-ох, это плохо. Очень-очень плохо, — глядя широко распахнутыми глазами вслед шкатулке, просипела Лизавета. Руки ее нервно огладили светлые волосы. — Так, значит так. Вы идите дальше, нельзя откладывать. Если Горыныч узнает о нашем появлении раньше, чем мы появимся перед ним, беды не миновать. Идите и за шкатулкой следите! А я поймаю эту.       — Как Горыныч узнает? — настойчивый голос Тома разрезал воздух. Лизавета потерянно дернула головой, неуклюже, нелепо, как некрасивая и дурная кукла.       — Это же лес! Если ты не видишь зверей, не значит, что их нет. Звери… Машенька пойдет со мной. А вы — к Горынычу! И не теряйте времени! Он просто ненавидит, когда чужаки без спроса заходят на его гору.       Лизавета что-то бросила на русском, и медведица с Пушком на спине послушно потрусили за ней по черному следу шкатулки. Напряжение натягивало душу, словно тетиву лука. Еще немного — и все показное спокойствие треснет, рассыпавшись на мелкие осколки.       Переглянувшись, Том и Джей кивнули друг другу. Слова были излишни. Больше не смотрели вниз, не издавали лишних звуков. Только и было слышно, что спертое сиплое дыхание и хруст веток под подошвами. Кусты, будто назло, цеплялись за ноги. В начале Том решил, что они с Джей просто были неаккуратны и невнимательны, но чем чаще они спотыкались, тем страннее казалась полузаросшая тропинка, по которой они брели.       Вдруг прямо у него на глазах лодыжку шедшей впереди Джей обхватила колючая ветвь и с невиданной силой потянула вниз со склона. Ну конечно! Словно могли они пойти в импровизированный поход — и без приключений!       Огненная вспышка сорвалась с палочки и опалила куст, который тут же вздрогнул, зашатался. Поднявшийся ветер разнес его шепот по лесу, и растительность вокруг принялась хлопать листьями и ветвями. В одно мгновение усеивавший гору лес ожил. Том поймал свободную руку Джей и сжал. Постоянно оглядываясь по сторонам и держа палочки наготове, они направились дальше.       Голову теперь занимало только одно: как бы не попасться в подлую ловушку природы и добраться до Змея-Горыныча в целости и сохранности.       Несколько раз Том издали замечал попытки кустов затормозить их движение и обезвреживал их заклинаниями. И каждый раз, получая отпор, растительность становилась все настойчивее.       Что-то треснуло над головой.       Джей, резко развернувшись, потащила Тома на себя. Чудом отломившаяся ветвь сосны не задела его и покатилась вниз по корявой и заросшей тропинке. Сердце бешено колотилось в груди. Том хоть и был в более выигрышном положении, чем Джей, ведь смерть не была помехой для его жизни, но внутренности свело волнение.       Он не мог назвать то, что чувствовал, страхом. До страха было далеко. А вот болезненный, ненормальный азарт, охвативший его, нервические покалывания в подушечках пальцев и бьющая в голову уверенность в себе благодаря крестражам смешивали пряный коктейль, адреналином наполнивший его кровь.       Не отпуская руки Джей, Том пошел первым. Глаза залил алый блеск интереса. Если понадобится, он ради поставленной задачи сожжет весь этот непокорный и неприветливый лес дотла.

***

      Лизавета бежала вслед за шкатулкой, ровно следуя черному следу. Она не отрывала глаз от прочерченной дорожки. Гора не была настолько отвесной, чтобы обычный предмет, не замедляясь, летел к подножью и ни за что не цеплялся! Нет, дело было явно не в этом. Что-то проклятое скрывалось в тесных стенках, что-то проклятое — не зря же оно было обрамлено черным огнем!       Этот огонь, если верить древним легендам, был огнем мира мертвых. Только там он пылал, плавя вечных мучеников. Он не вредил физически, но превращал внутренности в труху. Этот огонь был наказанием для самых страшных грешников, но, поговаривали, будто даже в мире Богов его запретили. Слишком жестокий, слишком неподвластный. Огонь был заперт ото всех глаз и хранился в тайне столетиями.       Но люди, наделенные каплей божественной силы — маги или колдуны — желая познать бессмертие, перешли черту дозволенного волшебства. Те, кто каким-то образом нарушал баланс между смертью и жизнью, приманивали этот огонь. Чаще всего он вспыхивал внутри них и постепенно плавил год за годом. Медленно, настойчиво, не давая отсрочек или перерыва. Рассудок попавшего под влияние черного огня выходил из-под контроля, и бессмертие приходило к своему завершению. Кто-то держался несколько сотен лет, кто-то — всего десять.       Черный огонь не ощущаем. Его нельзя увидеть. Он лишь, зная свое дело, как вода точит камень — сжигает внутренности и душу.       Лизавету разрывали сомнения и непонимание, что же могло его вызвать. Баба-Яга уж точно не дала бы обычным людям перевозить что-то настолько опасное и одновременно ценное. Кажется, на свете даже не было мага, который смог бы совладать с ним. Так что же… что же им делать?       Легенда о черном огне передавалась из уст в уста только избранным ученикам Колдовстворца. О нем знали в разных странах, но, чтобы тебе доверили информацию о чем-то настолько великом, нужно было отдать как минимум несколько лет своей жизни и энергии на благо заведению или учителю, что расскажет об этом. Знания об огне были тем дороги, что давали теорию, которая никогда не должна была пригодиться на практике.       Лизавету заслали вглубь леса служить на благо Колдовстворцу, потому что она была одним из учеников, которому поведали об огне. Конечно, не только о нем, но сейчас именно эти знания представляли собой жизненно важные.       Древняя, почти забытая магия. Стоит ли все это путешествие того, чтобы позволить этой черни захватить молодое и еще не отходившее своего тело? Животный страх сводит судорогой ноги, и Лизавета впервые спотыкается. Она падает на землю, испуганно цепляется за тонкое деревце и расцарапывает ладони в кровь. Тяжело дышит. Машенька останавливается, тихо стонет, медвежьим сердцем чуя неладное. Пушок шипит непонятно на что и вцепляется когтями ей в спину. Наверное, больно.       В ушах звенит. Лизавета потерянно оглядывается по сторонам. Упирается ногами в землю и усаживается. Смотрит на свои ладони и не видит испещривших их ран. Кровь смачивает сахарно-белую кожу.       Знания, которые открыты Лизавете, не даются просто так. Одно неверное действие — и они уничтожат ее саму.       Лизавета жмурится. Переводит дыхание. Шепчет заклинание на уже забытом людьми языке. Она буквально чувствует, как царапины на ее руках становятся глубже и расширяются, как кровавые струи падают на землю и направляются вслед дымно-черному следу шкатулки. Каждое слово словно пронзает ножом. Болезненные руны вспыхивают на губах черными печатями и тут же истлевают.       Голос становится все громче и громче. Лизавета входит в какой-то странный, необъяснимый транс. С ее языка срывается уже далеко не шепот, слова приобретают тянущиеся, песенные интонации.       Это заклинание — плач по людям. Знания древней магии можно использовать на практике лишь в двух случаях: когда волшебник настолько силен, что сумеет выдержать объем и силу этого мощного, часто неподвластного и сводящего с ума колдовства, либо, когда человек чист душой и когда не замышляет чего-то плохого. Ведь внутренняя злоба — первый шаг к потере контроля. А он единственный нужен, чтобы колдовство вышло из-под контроля.       Каждое слово сейчас словно прыжок на острие тонкого ножа с завязанными глазами. Никогда не знаешь, когда сорвешься в пропасть. Никогда не знаешь, подходит ли твоя душа для того, чтобы творить подобного рода колдовство. Никогда не знаешь, как долго выдержит человеческое тело.       Лизавета шепчет проклятые слова. Шкатулка замедляет свое бешеное падение. Пушок, учуяв ее, бросается вглубь леса, вниз. Медведица не отстает ни на шаг. Они оставляют Лизавету наедине с высасывающей силы древней магией.       На небесах сгущаются тучи. Слышится первый раскат грома.       Последние слова Лизавета кричит. Они разрывают ее горло. Они пропускают огонь, охвативший шкатулку, в ее тело.       Лизавета обессиленно опускает голову на землю. Мир вокруг кружится. Темные пятна вспыхивают на периферии зрения.       Если черный огонь становится видным глазу человека и выходит за пределы души нарушившего законы магии, он стремится к людям. Не взятое вовремя под контроль пламя распространяется по чужим телам. Оно жаждет добраться до магглов — их души слабы. Они не могут даже догадаться, что их уничтожает. И они никогда не держатся долго.       Черный огонь напитывается их жизненной энергией. Смерть временного носителя укрепляет его. Подобную эпидемию незримой болезни очень сложно остановить. Несколько сотен лет назад это стоило многим жизням волшебников, отдавших себя за то, чтобы мир остался в целости и путем одной ошибки одного мага, возжелавшего сродниться с вечностью, человечество не уничтожило само себя.       Лизавета впитала в себя огонь, обхвативший шкатулку. Вены почернели. Медленно яд распространялся по ее телу.       Единственный долг учеников, которым Колдовстворец открыл потаенные древние знания, не промедляя вступить в игру, что принесет смерть. Ради других людей, ради сохранения традиций, ради… ради этого мира.       Все в этой жизни требует платы. Тем более, древние знания, которые давно уже не принадлежат обычным людям.

***

      — Дождь, — остановившись, Джей задрала голову. На лицо ей приземлилась огромная холодная капля. Еще одна и еще. Вскоре волосы и одежда безвозвратно промокли. Земля заскользила под ногами, но на удивление вмиг ухудшившаяся погода лишь облегчила подъем: взбесившаяся растительность вокруг притихла и замерла.       Странно. Все в этих местах слишком странно, чтобы быть правдой. Но вот нога скользит, и Том со всей силы ударяется коленями и ладонями о землю. Ощущения подсказывают, что это далеко не сон. Про себя ругаясь на непогоду, он поднимается и щурится. Ничего не видно.       Вновь они с Джей берутся за руки, но теперь уже за тем, чтобы не потеряться. Сизая дымка тумана заполняет воздух.       — Как думаешь, что в шкатулках? — тихо спросила Джей.       — Не знаю.       — Это незнание не дает мне собраться с мыслями. Похоже на бомбу замедленного действия. Боюсь, как бы нас ее взрыв не задел.       Том поджал губы и замолчал. Его до ужаса раздражало бессилие, но сейчас он прекрасно понимал, что не может ничего сделать. Судьба удивительным образом умело взяла его в оборот. Настолько неуютно, неловко и неприятно — хоть сейчас с горы прыгай и несись вслед объятой пламенем шкатулке. Свернутая шея не беда. Особенно для человека, что покорил смерть. Но почему же в этом тумане и под дождем так боязно?       — А что это было за черное пламя? Судя по реакции Лизаветы, оно не значило ничего хорошего.       Том не отвечает. Он и этого не знает. Как же много вещей на этом свете, до которых ему еще предстоит докопаться!       Через несколько часов они добираются до вершины и выходят на ровную поверхность. Дождь прекращается, но сквозь затянувшие небеса давящие тучи не пробивается ни единого луча Солнца. О-бре-чен-но. Впереди развернулся луг. А за ним — дом Змея-Горыныча — каменная крепость.       Пару минут Том и Джей, тяжело дыша, смотрят на пункт своего назначения. Величие и размеры крепости поражают ум. Ноги подкашиваются от усталости.       — Готова? — тихо спрашивает Том. Джей не отзывается, и он оборачивается. Ее лицо мертвенно-бледно, пухлые губы поджаты. Только по глазам можно прочитать, насколько ей страшно. Страшно сделать первый шаг.       Том обнимает ее за плечи и подталкивает вперед. Первый шаг они делают вместе.

***

      Горячий шершавый язык слюнявит лицо, и Лизавета морщится. В ушах звенит. Неприятный запах бьет в ноздри. Она, еще не открывая глаз, вытягивает дрожащие руки перед собой и отворачивается. Тело пронзает вспышка боли. Постепенно воспоминания о произошедшем возвращаются и бьют по вискам. Взгляд фокусируется на далеких верхушках деревьев.       Вечер. Тело окоченело от холода. Только на груди тепло. Лизавета чуть приподнимает голову и видит разлегшегося на ней Пушка. Горячий, работающий как трактор. Мурчание успокаивает расшатанные нервы.       Машенька, облизывавшая ей лицо, подталкивает со спины головой, помогая сесть. Мир перед глазами кружится. Лизавета потерянно моргает, пытаясь сконцентрироваться. Разглядывает испещренные глубокими порезами ладони. Кровь засохла. Каждое движение дается с дикой болью. Стискивая зубы, Лизавета осторожно берет волшебную палочку и принимается шептать заживляющее заклинание. Но не успевает и половина формулы сорваться с ее губ, как ужасающая боль пронзает тело. Палочка падает куда-то на землю.       Лизавета вновь теряет сознание.

***

      Том и Джей медленно идут по лугу. Ноги утопают в траве. Все грязные, потные, промокшие — кожу болезненно колет каждый порыв ветра. Вот тут-то он и разбесновался, довольный тем, что добыча наконец перестала прятаться за деревьями и кустами в лесу и вышла на пологую местность.       Чем ближе крепость, тем сильнее сковывает ощущение обреченности. Но дороги назад уже нет. Каждая минута жизни Антонина на счету.       Том и Джей минуют половину луга, когда земля под ногами вздрагивает. Да так сильно, что они, не удерживая равновесия, падают. Земля вздрагивает вновь, будто кто-то или что-то бьется из нее наружу. Но вот толчки прекращаются, и страшная, мертвая тишина зависает в небе. Как замирает природа за мгновение перед жуткой бурей, так и сейчас Том с Джей не смеют пошевелиться.       И вдруг из крепости в воздух поднимается огромная ящерица. Ее тень разрезает небо. Взмах крылом. Том завороженно смотрит за тем, как огромный Змей-Горыныч, покрытый переливающейся изумрудной чешуей, опускается перед ними. Его вид захватывает дух. Тело наливается свинцом. Не пошевелиться.       Змей-Горыныч замирает перед ними с Джей. Горячее зловонное дыхание срывается с его рта.       — Кто посмел явиться сюда? — рычит он. Дурацкий русский язык. Из четырех слов понятно только два, и то, смысл не уловить. «Кто»? «Сюда»?. Том морщится. — Еда сама пришла в руки?       Том поднимается и помогает встать Джей. Он прямо смотрит в чуть прищуренные, будто у человека, глаза Змея-Горыныча с ромбическими зрачками. В огромной пасти выделяются клыки. Том механически встает перед Джей, загораживая ее собой.       — Что он сказал?       — Что хочет тебя на обед, — сдавленным голосом отзывается она. Том сжимает ее руку. Джей делает глубокий вздох, собирая мысли в кучу.       — Нам нужна шкатулка.       — Но у нас ее нет!       Они переглядываются. Если нет шкатулки, значит, нужно потянуть время. Довериться Лизавете. Довериться кому-то. Звучит настолько абсурдно, что кривая усмешка на мгновение дергает уголки губ вверх. Том прикрывает глаза. Сейчас он, не знающий языка, доверяется Джей, а не волшебнице, с которой недавно познакомился. Здесь он может доверять только Джей. Так же, как и она только ему.       — О, великий! — наконец находится, что крикнуть Джей. — Мы — колдуны из Британии, наслышаны о вашем величии. Такого не сыскать среди наших учителей. Простите нам за вольность, что проделали такой большой путь навстречу к вам. Ваша история вызывает лишь трепет и уважение, и мы прибыли сюда просить вас стать нашим наставником!       Глухой рычащий смех разрывает пасть Змея-Горыныча. Он резко наклоняется к Тому и Джей, отчего они невольно делают шаг назад, и втягивает носом запахи, что они принесли с собой. Том всматривается в его глаза и вдруг пораженно замечает, что они белы. У него нет радужек.       — Девица и чахоточный. Ну и парочка, — Змей-Горыныч облизывается. — И ужин, и наслаждение.       По тому, каким тоном он произнес последнюю фразу и как исказилось лицо Джей, Том понимает, что что-то не так. Но не успевает он ничего сделать, как Змей-Горыныч бьет его по спине и затылку мощным хвостом, и мир перед глазами темнеет.       Только и слышно отдаленно, как мертвенно-бледная Джей испуганно вскрикивает.