Похожие на звёзды огоньки

Драко

«There's no room in war for feelings*…»

Избежать встречи с Барб не удалось, она поймала меня прямо около палаты Грейнджер и потащила к лифту. — Я знаю, ты злишься, но ей было страшно. Мне нужно было увидеть её, поддержать. Мы выходим на третьем этаже и Барб, наконец, смотрит на меня. — Ты можешь убить её, Драко. Лишить её шансов на новые лёгкие. — Она подвергается гораздо большей опасности под анестезией, а не со мной! Барб молча смотрит на меня и в глубине её глаз отражается боль. Кажется, она о чём-то вспоминает. — Тревор Фон и Эми Пресли. Про кого она говорит? — У них обоих был кистозный фиброз, — продолжает Барб. — Они полюбили друг друга, и я позволила им нарушить правила. — О, я уже знаю, чем это закончилось. Они оба умерли? — Да. Тревор заразился от Эми. Она прожила еще десять лет, а он… через два года бактерия убила его. Твою мать. — Я не допущу, чтобы такое повторилось. Захожу к себе в комнату, но весь воздух будто исчез из и–так–дерьмовых–лёгких. Распахиваю окно, но и это не помогает. Одним кашлем, одним прикосновением я мог лишить её шанса на нормальную жизнь. Лишить новых лёгких. Но мы всегда были так осторожны... Когда Грейнджер проснётся после операции… Букет из бумажных цветов! Когда она проснётся, то это первое что она увидит. Возможно, даже позвонит, чтобы поблагодарить или сказать что-нибудь смешное или милое... Я не знаю, хватит ли мне сил снова услышать её голос.

***

Стук в дверь становится всё уверенней. Конечно, её маленькая рыжеволосая подружка, услышавшая наш разговор с Барб, не могла не сказать об этом Грейнджер. Она дала мне номер Джинни на всякий случай, и он мне очень пригодился. — Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной, — в голосе отчетливо слышится злость. Она всегда злится на меня. — Пожалуйста, мы просто поговорим, я отойду к стене и всё будет в порядке. Если бы этого было бы достаточно. — Пожалуйста, уходи, — единственное, что я могу выдохнуть. Из коридора доносится тихий голос Джинни, они о чём-то спорят. Не разбираю слов, да и не хочу, но всё ещё продолжаю стоять у двери. За то время, что я знаю Грейнджер, я понял: она не сдастся так просто. Она придумает что-то. Но я не хочу рисковать её жизнью, возможностью получить то, о чём она мечтала столько лет. Слышу, как дверь её палаты захлопывается с таким грохотом, что со стола слетела пара карандашей и не могу сдержать улыбку. На следующий день под дверью нахожу конверт с моим именем. Достаю из него рисунок, выполненный цветными карандашами: я держу бильярдный кий с одной стороны, Грейнджер – с другой. В правом углу маленькими буквами выведено «Посмотри сегодняшнее видео на моём канале». Провожу пальцем по рисунку, представляя как её руки касались его. После первой встречи я практически сразу набрал её имя в поисковик, не особо ожидая что-то найти, но ютуб выдал мне целую серию роликов, в которых Гермиона рассказывает о себе и о её буднях, проведенных в больнице. Я подписался на её канал и теперь отслеживаю выход каждого видео. Открываю ноутбук и вижу то видео, о котором она написала. «B.cepacia». Твою мать... Пару минут она рассказывает всё, что ей известно про эту бактерию и средства защиты, делая паузы, предполагая переход к главному. — Мы, больные КФ, так многого лишены, — снова пауза. — И пора хоть что-то отвоевать обратно. Раздаются три громких стука в дверь. Гермиона вытягивает руку с кием и касается моей груди. Где только она смогла найти его в больнице?! — Этот кий имеет длину 1,42 метра. Как насчет стать ближе на 40 сантиметров, Малфой? Согласен? — Конечно, — отвечаю я без малейшего колебания.

***

«Hurt me to the core, still healing…»

— Что?? У тебя день Рождения через два дня? И ты говоришь об этом только сейчас? — Преимущество восемнадцатилетия лишь в том, что я, наконец, смогу сам принимать решения. И первое, что я сделаю – выйду из этого круга больничных стен в реальную жизнь. О которой мы говорили, помнишь? — Но… у меня нет для тебя подарка, — она выглядит очень расстроено. — Просто будь рядом, хорошо? — Хорошо. Обещаю. Мы проходим через спортзал, затем открывается автоматическая дверь, ведущая к бассейну – я и не знал, что он здесь есть. Мы садимся на бортик, вода теплая и в ней приятно болтать ногами. Я ложусь спиной на теплый кафель и закрываю глаза. Мне бы так хотелось дотронуться до неё сейчас, но… — Скажи, в тот раз, когда мы впервые встретились… ты хотел спрыгнуть? — шёпот Гермионы заглушается звуками воды. Сказать или нет? — Да, наверное, да, — я открываю глаза и смотрю на неё и не могу сдержать улыбки. — Это далеко не лучшая тема для разговора на первом свидании. — Почему? — Не знаю, — честно отвечаю я и снова ложусь на пол, замечая, что Гермиона сделала то же самое. — Просто в один момент кажется, что навалилась дикая усталость от жизни, от всего этого. Но когда появилась ты, я понял, что не стал бы этого делать. Не смог бы так поступить с родителями. Она кивает и на какое-то время наступает тишина. — Как ты думаешь, что будет, когда мы умрём? Теперь я замечаю её ответную улыбку. — Да, тема как нельзя кстати соответствует ситуации, — саркастично отвечает она, но потом становится серьезной. — Мне нравится одна теория, согласно которой, чтобы понять смерть, нужно увидеть рождение... Грейнджер продолжает развивать свою мысль, а я смотрю на неё: красная лента в волосах, маленькая белая роза торчит за ухом, топ с тонкими бретельками открывает вид на острые ключицы, об которые, казалось бы, можно было с легкостью порезаться. — А что ты думаешь? — Смерть – это как большой сон, детка. Прощание. Конец. При слове «детка» она краснеет, но ничего не отвечает, продолжая болтать ногами в воде. От желания прикоснуться к ней, дотронуться хотя бы до её руки, у меня сводит челюсть. Я на несколько миллиметров сдвигаю руку, но натыкаюсь лишь на кий. — Ты такая красивая, — шепчу я и она замирает. — Мне бы так хотелось коснуться тебя. Я беру бильярдный кий и провожу его кончиком по её руке, изгибам плеча, поднимаясь по шее. Грейнджер вздрагивает от моих «прикосновений» и чуть заметно прикусывает губу. — Знаешь я… у меня никогда не было… но если бы мы могли… был бы шанс… — её щеки заметно розовеют и дыхание сбивается, но я понимаю о чём она пытается сказать. — Я просто не хочу, что бы кто-то видел меня с этими шрамами. В этом ничего сексуального нет. — В тебе всё сексуально, — перебиваю я. — Ты совершенна. Она поднимается на ноги и медленно стягивает свой топ и шорты. Я смотрю на каждый кусочек её тела — плечи, грудь, бёдра и ноги — впитываю в себя всё, без остатка. Грейнджер молчит, ждёт какой-то ответной реакции. Я встаю и начинаю расстёгивать рубашку, потом снимаю брюки, оставаясь в одних трусах. Её резкий выдох — лучшая реакция, какую только можно представить... ... А затем мы падаем в воду и начинаем брызгать друг в друга водой. И в этот момент, мне кажется, что обратного пути уже никогда не будет.

***

— Видишь те огни? — спрашивает Гермиона, показывая на гирлянды вдалеке парка. Я киваю – всегда смотрю на них, когда сижу на крыше. — Я ходила туда с родителями каждый год. Они загадывали желание, не говоря мне какое, но, думаю, это и так ясно. Новые лёгкие для меня. Перевожу взгляд на неё. — Я надеюсь, это желание сбудется. От нашего дыхания стекло в холле быстро запотевает и Грейнджер рисует сердечко, а потом слегка поднимается на носочки и целует меня, отраженного в стекле. Кажется, что сейчас сердце совсем перестанет биться. Я касаюсь своих губ, показывая, что «получил» поцелуй. Первый луч солнца касается лица и я закрываю глаза, желая задержать этот момент настолько, насколько это возможно. Слышу вибрацию телефона Гермионы. — Сообщение от Джинни... Нас ищет Барб! Мы так далеко от нашего крыла. Что делать? Грейнджер бежит к отделению неонатологии, объясняя, что там в первую очередь её будут искать, я же бегу в другую сторону, чтобы успеть добежать к нашему этажу. Наконец, заметив свою дверь, осторожно захожу внутрь и, захлёбываясь кашлем, пытаюсь отдышаться. На телефон приходит сообщение: «Не могу поверить, что нас не поймали!» Значит у неё всё хорошо. С этой мыслью я позволяю себе упасть на кровать. Целый день мы не общаемся в сети, даже не отправляем сообщения, для того, что бы не вызывать ещё больших подозрений, но я постоянно выхожу в коридор под различными предлогами, только для того, чтобы подсунуть записку под её дверь. «Когда свидание номер два?» пишу ей и предвкушаю завтрашний день Рождения.

***

«And I know you're no good for me…»

— Итак, я свободен! Вижу на экране задумчивое выражение лица Гермионы. Её будто что-то щёлкает и её глаза расширяются. — Твой день Рождения! Я совсем забыла… Поздравляю! — Не переживай, всё нормально. Не хочешь прогуляться? Она наводит камеру на учебники, что разбросаны на кровати. — Может быть позже? Я сейчас занимаюсь. — Ну… эм... ладно. Тогда позже что-нибудь придумаем. — Конечно. Увидимся! Она отключается, оставляя меня в легкой растерянности. Хорошо, значит позже... Целый день убиваю на рисование и благодарности за поздравления. От Грейнджер всё ещё ничего, и я сам не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь от вибрации телефона. Сообщение. «Играем в прятки, ты водишь». Прятки...? Спрыгиваю с кровати и открываю дверь. Перед собой вижу ярко-жёлтый воздушный шар, в котором что-то лежит. Записка? Использую булавку, прикрепленную в верёвке, чтобы лопнуть шарик. «Начни оттуда, где мы впервые встретились». На крыше? Неужели она проникла на запретную территорию ради моего дня Рождения? Роюсь в карманах, на случай если придётся снова вставлять деньги в сигнализацию, но когда поднимаюсь на седьмой этаж, то вижу ещё один шарик, привязанный к дверной ручке. Браво, мисс Грейнджер. Уже в лифте читаю: «Розы красные. Или…» Вспоминаю розу, которую она положила за ухо. Где она могла её взять? Вспоминаю о вазе, стоящей в атриуме, и иду туда. Ещё один шар – на этот раз фиолетовый. «Если бы я могла достаточно долго задерживать дыхание…» Бассейн. Выбегаю из помещения в сторону спортивного зала и подхожу к двери, ведущей в бассейн. Эта игра даётся мне куда тяжелее, чем я думал: несколько раз приходится останавливаться от нехватки воздуха. Шар лежит на середине бассейна, к нити для тяжести привязан антисептик «Кэл стат», про который Гермиона рассказывала в видео о b.cepacia. «Спустя ровно сорок восемь часов после нашего первого свидания…» Переворачиваю записку, но на ней больше ничего нет, и нахмуриваюсь. У меня пищит телефон: на фото Грейнджер в резиновых перчатках держит ещё один шар. «… начинается наше второе свидание!» По фотографии пытаюсь угадать, где она находится, и вижу угол автомата с молочными коктейлями, который расположен в буфете. Иду к лифту, ведущему в соседний корпус, и быстрым шагом направляюсь в сторону кафетерия. Выхожу из-за угла и вижу её. — Я думала, ты никогда меня не найдешь, — с улыбкой произносит Гермиона и протягивает мне бильярдный кий. — Я знаю, уже поздно, но нам нужно было дождаться закрытия. Нам? Дверь со щелчком открывается и на меня обрушивается хор голосов: — Сюрприз!

***

Мы рассаживаемся, соблюдая дистанцию между всеми больными. На столе стоят несколько ваз с цветами и свечи, которые отбрасывают мягкий свет на корзинки с хлебом, тарелки с салатом и фруктами. Просто невероятно! Она нашла моих друзей через Фейсбук и попросила устроить мне сюрприз! — Твоя девушка умеет убеждать, — говорит Пэнси и обнимает меня. При словах «моя девушка» подруги Гермионы, Ханна и Сьюзен, которые только что вернулись из Кабо, многозначительно переглянулись между собой и посмотрели на Грейнджер. — Откуда все это взялось? — спрашиваю я. — Отсюда! — отвечает Джинни, появляясь из кухни. В руках у неё тарелки с пастой и морепродуктами. — В каждой больнице есть ВИП-кухня, где хранятся всякие деликатесы для знаменитостей, — она ставит тарелки на стол. — Но сегодня ты – виновник торжества и всё здесь для тебя. Поздравляю! Девушка снова уносится на кухню и приносит стаканы, а также бутылку шампанского и с улыбкой вертит ею в руке. — Та-дам! Весь вечер мы смеёмся, рассказываем разные истории и неоднократно хвалим кулинарные таланты Уизли. — С днём Рождения, с днём Рождения, с днём Рождения! — Джинни осторожно выносит свой пирог, украшенный свечками, и все подхватывают её пение. — Если я задую свечи, то съесть пирог вы уже не сможете, — говорю я, смотря на девушек, и они кивают. Пэнси чуть привстает со своего места и одним разом задувает свечи. — Я загадала желание за тебя. Все смеются, мы делаем несколько групповых фотографий на телефон Грейнджер, даже удаётся сделать пару снимков на старинный полароид Блейза. Самый лучший день Рождения в моей жизни. Перевожу взгляд на Грейнджер. Она о чём-то разговаривает с Блейзом и смеётся, потом замечает мой взгляд и её глаза прожигают меня насквозь своей теплотой и любовью. Она сделала всё это для меня и лишь благодаря ей этот день не стал таким же отвратительным, как все остальные дни Рождения... Как все остальные дни в моей жизни. Стеклянная дверь резко распахивается и на пороге появляется Барб. — Встать. Живо. Её голос полон гнева, поэтому быстро попрощавшись с остальными, мы трое идем вслед за Барб. Чёрт, ну почему именно сегодня? — Будете сидеть по своим палатам, пока мы не получим анализы, — она поворачивается ко мне. — А ты завтра утром будешь переведён. Если вы согласны рисковать своей жизнью, то я нет. За спиной раздаётся приглушенный смех Джинни. — Всё как в детстве… — Вы уже не дети, Джинни! — кричит Барб, обрывая её на полуслове. — Мы делали всё, как ты нас учила, были осторожны! Извини, но нам было весело. Барб ничего не отвечает и уходит на своё рабочее место. Никто из нас больше не произносит ни слова, но я успеваю отдать Грейнджер фотокарточку с полароида и заметить её улыбку.

***

Код синий. Малышка Уизли умерла. Джинни. Умерла в мой день Рождения. Почему? Всё было слишком хорошо и за это мы должны быть наказаны? Я вспоминаю бездыханное тело девушки на полу и реакцию Гермионы на смерть лучшей подруги. Её палата превратилась в хаос: все рисунки, книги, бумаги и блокноты – всё разбросано на полу, а она сама в истерике прижимает к груди осколки от банки с трюфелями, которые Джинни подарила ей пару дней назад. Не могу тут больше оставаться. Я даже не могу обнять, утешить своего любимого человека: забыв о расстоянии, я протянул руку, чтобы дотронутся до плеча Гермионы и она оттолкнула меня. Собираю вещи, иду в вестибюль и вызываю такси, надеясь, что предложение Барб о переводе в другое отделение ещё в силе. Время течёт медленно, с каждой секундой унося в прошлое события вчерашнего дня. Замечаю движение с другой стороны двери: стекло запотевает и чья-то рука рисует сердечко. Грейнджер. Прикладываю к стеклу свою ладонь, она делает тоже самое. Мы стоим так какое-то время, потом она указывает на дверь и я выхожу на улицу. — Давай сходим посмотреть иллюминацию. — Это же несколько миль отсюда. Слушай, зайди внутрь... — Я иду, — решительно говорит она и смотрит на меня. — С тобой или без тебя. — Сейчас не время бунтовать, Грейнджер. Это из-за Джинни? — Да. Да из-за Джинни. Из-за нас с тобой и того, что мы никогда не сделаем вместе, — она поворачивается и идёт по дорожке. — Это всего лишь жизнь, Малфой. Всё закончится, ты и не заметишь.

***

« So I try to forget the memories».

Мы лежим на снегу, и я смотрю, как Грейнджер делает снежного ангела. Никаких списков, никакой больницы и никакого режима. Я слышу шуршание её куртки и перевожу взгляд с звёздного неба на неё. — Что это? — спрашиваю я, показывая на плюшевую панду. — Когда я попала в больницу в первый раз, родители подарили мне его, — отвечает она и снова убирает панду под куртку. — Он очень важен для меня. Мы идём дальше и выходим в парк, гирлянды светят чуть дальше. Переходим через мост, и я предлагаю передохнуть, однако, когда я поворачиваюсь, то вижу Грейнджер на льду. — Иди сюда, лёд крепкий! Хорошо. Если это всё, что у нас есть, то давай возьмем всё. Как же здорово хоть один раз не чувствовать себя больным... Мы катаемся на льду, постоянно падая и смеясь. Я смотрю на неё, неумело кружащуюся и такую свободную, и думаю, что из-за неё я хочу иметь ту жизнь, которой у меня никогда не будет. Я хочу жизнь, где между нами нет этого удушающего расстояния. — Я люблю тебя, Гермиона, — говорю я на одном дыхании. Она поворачивается ко мне лицом, а потом бежит на меня, и мы падаем на лёд. Грейнджер продолжает смеяться, я не знаю точно ли она слышала мои слова, но повторить их не решаюсь. — И я тебя люблю, Драко. Мы замираем, глядя друг другу в глаза. — Ты знаешь, чего я хочу, — шепчу я, и осторожно касаясь её губ своими. — Но не могу. Нам нельзя. Она отворачивается, и я замечаю слезы в её глазах, стараясь проглотить комок в горле, но не выходит. Нам нельзя.

***

Телефон вибрирует не переставая. Открываю сообщения и вижу один и тот же текст: «Лёгкие для Гермионы. Возвращайтесь. Срочно». — Грейнджер, нам нужно возвращаться! Тебе нашли новые лёгкие! Она остается безразличной, как будто не слышала, что я сказал только что. — Я ещё не посмотрела на огоньки. Что? Какого чёрта? — Ты знала? Это же твой шанс на настоящую жизнь, о чём ты вообще думаешь? — Пять лет, — отвечает она, продолжая идти вперед. — Пять лет в среднем живут с пересаженными лёгкими. А что потом? — Да о чём ты говоришь? — кричу я. — Для нас пять лет – это целая жизнь! Я бы убил за новые лёгкие, если бы не чёртова B. cepacia, — я достаю телефон и набираю номер. — Я звоню в больницу. Она пытается вырвать у меня телефон, но теряет равновесие и падает спиной на лёд. Раздаётся сильный треск и она погружается в воду. — Нет! Звонок проходит и быстро назвав адрес, я опускаю руку в воду, стараясь хоть как-то вытащить Грейнджер на поверхность. Ничего. Длинная трубка канюли путается и я срываю её, снова и снова опуская руку в воду. Паника накатывает с бешеной скоростью. Наконец, чувствую руку Гермионы и изо всех сил тяну девушку наверх. Смотрю на её расстегнутую куртку. Медведь. Её чертова игрушка! «Он очень важен для меня». Снова погружаю руку в воду и каким-то чудом чувствую его лапку под рукой. Достаю его и бросаю рядом с Грейнджер. Она не дышит. Твою мать! Выхода нет. Наклоняюсь к ней и начинаю делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Стараюсь отдать ей каждый вдох. — Давай же… Дыши… Пожалуйста, Гермиона... — умоляю я, снова вдувая в её лёгкие воздух. Горло горит и в глазах темнеет, и я чувствую, что больше ничего не могу сделать. В последний раз делаю ещё один короткий вздох, понимая, что другого у меня не будет. Я отдаю ей последний глоток воздуха. Отдаю всё, что имею. Ей, девушке, которую люблю. Падаю рядом, слыша вдалеке сирену «Скорой помощи». Перед глазами расплываются огоньки и я, сжимая её руку, погружаюсь во тьму.

Y o u l e f t y o u r m a r k, r e m i n d i n g m e t o f o r g e t.