Гроза пришла с севера

За каждой сильной женщиной стоит Узумаки Наруто, который учил никогда не сдаваться.       Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Если вчера Соня была разбита, опечалена и морально раздавлена, то сегодня с утра к этому чудесному букету прибавилось похмелье от «карманной фляжки поддержки», иррациональная обида на окружающих и впечатления от сна. Невинным нецелованным цветочком она давно не была, но все предыдущие немногочисленные партнеры никогда себе такого не позволяли: деликатной нежности на грани приличий, невинной чувственности и бережных трепетных прикосновений. Воспоминания заставляли краснеть и отвлекали от собственного состояния, словно неделю бухала, неделю дралась, а в промежутках разгружала вагоны. Погруженная в размышления Соня решила, что сегодня она не выйдет из комнаты, вообще не выберется из постели, и будет трагически вздыхать о своей нелегкой судьбе, обливаясь горючими слезами. Девушку хватило ровно на час сорок попыток найти удобную позу, откинув жаркое одеяло, еще минут двадцать она игралась кучей горелого железа посреди комнаты, компактно сложенной кем-то заботливым на бежевом ковре. А потом решила, что война войной, а обед по расписанию, территория вокруг не обследована и что скрывается за тяжелой дверью — ей предстоит выяснить, но еще полчаса на приведение себя в божеский вид потратила.       Никаких загадочных лабиринтов и ужасных монстров за дверью ее не ждали. Если не считать знакомого рыжего здоровяка, вытянувшегося по стойке смирно при виде девушки как раз напротив.       — Доброе утро, синьорина. Сержант Мацца в ваше распоряжение поступил.       — Доброе...А?       — Я ваш, — мужчина слегка задумался, подбирая верное английское слово, — сопровождающий. Вы можете обращаться ко мне с любым вопросом.       Этих самых вопросов скопилось много и разных, но самый наболевший был о неизменном и вечном:       — А где у вас тут кормят?       Со словами «прошу за мной» улыбчивый провожатый пошел вправо по коридору, не прекращая комментировать встреченное ими. «Ей богу, чукча» — бесценная информация о датировке предметов искусства, украшающих коридор, сведения о том, чьи это комнаты по соседству. Оказалось, офицерские, а в соседнем крыле затерялась пара гостевых.

***

      Всю ночь Занзас думал о том, кто виноват и что делать? В принципе, у него уже был универсальный ответ на второй вопрос: тех, кто виноват, раскатать тонким блинчиком. Проблема в том, что вольно или невольно все усложнил он сам. Девушка ему не доверяет, не понимает, чего он хочет, оттого и бесится. Возможно, стоило сразу рассказать всю правду? Полночи в голове мужчины бродили всяческие мудрые мысли, но они, как и правильные слова, упорно не хотели становиться в стройные цепочки выверенных причинно-следственных связей.       Ну вот как убедить упрямую гражданскую бабу, что она больше не гражданская? Да, она выслушала все про мафию, пламя, даже про Виндиче упомянуть время он нашел. А то, что Софи уже мазана одним миром с его бравой командой головорезов-профессионалов и выход ей - только вперед ногами, не смог. А надо бы. Занзас очень хотел сорвать свое раздражение хоть на ком-нибудь, но обитатели главной базы как чувствовали его плохое настроение и на глаза не попадались. Да и простых рядовых убить была стопроцентная вероятность, старшие офицеры разъехались по заданиям. А снести башку десятому мусору или бесячему Коню — нарушить итак пошатнувшееся хрупкое равновесие, поэтому мечты так и оставались сладостными мечтами.       Осуждающие шепотки о беспримерной жестокости Занзаса и о том, как он грубо обращается с женщинами незаметно начали расползаться по особняку еще вчера. Никто не смел высказать что-то ему в лицо, но трусливый мусор шелестел на грани слышимости за углом, кидал косые взгляды в спину. Слухи подкрепило то, что на завтрак синьорина не явилась, из комнаты не выходила. И это задевало самолюбие. Даже Луссурия, известный в узких кругах садист от науки, и тот за столом заметил, обращаясь вроде как в пустоту, что прекрасные нежные цветы стоит оберегать, а не срывать грубой рукой и топтать сапогами. Уж кто бы говорил, но сам факт, что верный Леви на это молча согласно кивнул. Форменное предательство.       А сразу после завтрака ему позвонил вонгольский мусор, вернее, его облачный хранитель, и рассказал очень интересную сказочку о том, что в портовых доках жили-были мирные торговцы экзотическими животными, никого не резали, никого не грабили, тихо-мирно, иногда полулегально, ввозили в страну зверюшек. А сегодня ночью склад сожгли. CEDEF уже на месте происшествия побывали, с рассвета облазили, облизали и обнюхали каждый дюйм, даже написали отчет. И ничего, никаких следов Пламени посмертной воли, простых улик тоже не нашли.       —Так что получается, что сидели ребята, тихонечко расслаблялись , никому не мешали. Уснули пьяненькие с сигаретой, все и полыхнуло. Кто не сгорел, тот задохнулся, — этот псих еще и усмехался в трубку. — А денюшки плакали, потому то легальный доход сейчас безопаснее и прибыльнее. А он сгорел.       — От меня ты чего хочешь, мусор? — с утра забитая личными проблемами голова варить и воспринимать общественные проблемы отказывалась.       — Чтобы ты разобрался. И повесил, сволочь, трубку.

***

      Все сегодня вокруг — один большой дурдом, в котором Соня временами ощущала себя то главным пациентом, то главным врачом. Мафия, наследство, деньги, странные мужики, дурные сны. Все это сейчас отошло на дальний план — впервые за несколько сумасшедше насыщенных дней девушка посетила лабораторию. Большое светло-серое здание, много стекла, воздуха, регулируемого света и умных приборов. Здесь можно было расслабиться и почувствовать себя в своей тарелке — все понятно, близко и знакомо, а самое ценное — она тут полноправная хозяйка и владычица. Идеальное место, чтобы сесть и подумать, как жить дальше. Улыбчивый утренний сопровождающий завез девушку в какое-то маленькое кафе по дороге в больницу к пострадавшей, а затем, добросив до лаборатории, укатил по срочным мафиозным делам.       Утреннее посещение пришедшей в себя Мартины далось тяжело. Всегда при параде, спокойна, сосредоточена и собрана, горячая уроженка ласкового юга практически сливалась сейчас с больничной простыней. Бинты и мазь от ожогов покрывали практически все видимые участки ее тела. И Соне стало дурно от мысли: ее вина. Ее нерешительности, трусости, бессилия и тех, кто хочет ими воспользоваться, запугать, уничтожить. Чертовых мафиози, решивших, что получить ее деньги, активы, мозги будет легко и просто.       — Синьорина, перестаньте, — хриплый шепот с койки выдрал из круга самоуничижения. — Я рада, что вы не пострадали.       — А? Но...       — Синьор Дже велел охранять вас. Я поправлюсь, а пока за вами присмотрит синьор Занзас.       Уставшую пациентку очень быстро сморил лечебный сон. Доктор не задавал ей лишних вопросов, только заверил, что жизнь Мартины вне опасности и через несколько дней можно будет перевести ее из интенсивной терапии. Охрану из палаты убирать они не будут.       И вот теперь было бы чудесно сосредоточиться и попробовать выработать дальнейший план. Вместо плана получалось только медленно ходить по комнатам, бездумно вертя в руках предметы, переставляя расходники с места на место. Коридор, большая приемная зона, несколько дверей — всего лишь первый этаж, ничего таинственного, опасного, запрещенного, незаконного — ресепшен, уголок отдыха, неразобранные коробки в углу. Зеленый стикеры у монитора и перьевая ручка, забытая Дже. Крутя ее в руках, владелица всего этого добра вспоминала удовольствие, с которым Проф делал серебряным пером заметки в своем ежедневнике, а затем попробовала написать свое имя несколько раз на стиках. Облокотившись на светлую стойку, Соня потянулась рукой маленькому перекидному календарику.       Чужая усмешка за спиной заставила вздрогнуть, ведь никого постороннего быть здесь не должно. Посетителям неоткуда взяться, а на знакомых ей варийцев не похож, не те ощущения.       Обернувшись, Соня рассматривала стоящего у входной стеклянной двери мужчину. Довольно высокий и крепкий, видно было, что он не чурался тренировок. Руки, затянутые в черные кожаные перчатки, незнакомец заложил за ремень.       — Привет, птичка, — он неприятно растянул тонкие растрескавшиеся губы в ухмылке и сделал шаг вперед. Темная прядь упала на потный лоб. — А ты ничего такая. Жаль, времени развлечься как следует нет.       — Ты нахрен кто такой?       — Мадонна, как же я не люблю ругающихся матом женщин. Таким женщинам стоит вырезать их поганые языки, — рука скользнула за спину, чтобы достать нож. — Я Джакомо, птичка.       Еще один шаг вперед убийцы заставил Соню отступить дальше по коридору, за ресепшен, туда, где беспристрастная техника будет требовать скан ладони, скан сетчатки и голосовую идентификацию, где можно будет захлопнуть железную дверь и дождаться хоть какой-нибудь помощи, вызвать полицию в конце концов. Надо только успеть добежать.       Подвернувшая под ноги коробка эти радужные планы раскатала по полу вместе с раскатившимися простыми карандашами и линейкой.       — Но десять минут на развлечения я найду. Птичка, — рука в перчатке, больно вцепившаяся в длинные волосы, резко вздернула голову назад, раздавив всякую надежду на спасение. Соня встретилась взглядом со своим убийцей, когда ее резко перевернули на спину. Там горело предвкушение агонии, в очередной раз подтвердившей его право сильного. Из водянистых голубоватых глаз на девушку смотрела ее смерть.       Одна рука вцепилась в хвост, намотав на кулак несколько раз длинные волосы, вторая плоской стороной лезвия поползла сначала по щеке, заправила выбившуюся прядь за ухо, захолодила металлом шею, затем к горловине футболке, чтобы резко рвануть ее в следующую секунду в сторону.       — Отпусти. Кх, — ткань впилась в тело, а мозг запаниковал. Смерть — неотъемлемая часть жизнь, которая рано или поздно произойдет с каждым, но встреча с садистом, наслаждающимся чужой болью и возбуждающимся от собственного превосходства никак не входила в сонины планы. Вполне естественная реакция, нелепая попытка облегчить свои муки, отмахнуться от опасности и любимая перьевая ручка профессора Джеронимо Кваттрокки слегка оцарапала щеку свободного наемника Джакомо Понтедры.       — Птичка любить игры пожестче? Я тоже, — затянутые в кожу пальцы, мгновенно убрали короткий клинок в карман, сомкнулись на шее, не только перекрывая кислород и передавливая сосуды. Этот достойный синьор стремился сломать кости. Перед глазами потемнело от неожиданности и боли. Ей итак слишком больно, тяжело и страшно в последнее время, пусть от нее все отстанут, отойдут подальше. Соне так не хотелось падать в эту темноту, в этот самый момент ей безумно захотелось глотнуть свежего воздуха и разжать дробящие тиски на горле, отодвинуть смертельную опасность, разглядывающую ее прозрачно голубыми глазами садиста, как можно дальше.       Внезапно пришло облегчение, тени обрели четкость. Новый знакомец с удивлением разглядывал толчками заливающую рубашку кровь, переводя обиженный взгляд на девушку. Застывшее лиловым кристаллом облачное пламя пробило наемнику грудь, расцветая лиловой хризантемой, с изодранной рубашки кровь капала на обоих, забило ломкими лепестками мужскую гортань. Незадачливый киллер неверяще уставился на девушку, полувсхлип-полустон несправедливо наказанного ребенка сорвался с кривых губ, а затем милосердная тьма приняла мужчину в свои объятия навсегда.       Скуало торопился. Он был зол, пока машина летела по узким извилистым улочкам Палермо. Еще сильнее он разозлился, увидев раскуроченный электронный замок на входной двери в здание. Разглядев натекшую из-за ресепшена лужу крови, варийский Дождь медленно досчитал до десяти и выдохнул — торопиться не имело смысла, все что произойти могло, случилось. Затем привычно загасил рождающийся внутри водоворот противоречивых эмоций и сделал решительный шаг за стойку, следовало сначала допросить ублюдка, а потом сделать так, чтобы о смерти он молил.       Меньше всего капитан ожидал увидеть черные кожаные мужские туфли, мужской же свеженький труп в луже собственной крови и пошатывающуюся на каждом шагу Соню, выползающую из ближайшего туалета.       Потом хохочущий Занзас будет интересоваться — как же так, тепличный цветочек впервые убил человека, пусть случайно и при самообороне, распереживался, но блевать дотерпел до туалета, чтобы не загадить еще больше свою лабораторию. Воистину, все Облака с прибабахом. На видеозаписи с камеры наблюдения в потолок невидящим взглядом смотрел один из свободных наемников севера Италии Джакомо Понтедра, из раскуроченной груди которого распускался каменный цветок.