Глава пятнадцатая, в которой Соня окончательно съезжает
5 августа 2022 г., 23:01
Всю дорогу от пепелища до кладбища Соня задумчиво покручивала золотой ободок на пальце, удобно расположившись на заднем сиденье и слушая, как ее рыжий сопровождающий ворчит себе под нос, о том, что девушки не должны ходить в драных джинсах по развалинам, требовать, чтобы варийские офицеры таскали ржавые консервные банки и вообще это вот всё. Беспросветная безнадега приветливо помахивала из-за угла и нашептывала пессимистические мысли. Что делать дальше, она представляла слабо: что делать с лабораторией, внезапно свалившейся на нее, представление имелось, а сгоревший особняк, а мафия, а дедово наследство? Мысли цеплялись друг за друга обезьяньими хвостами, стучали в виски когтистыми лапами и никак не давали себя думать. Над всем этим хаосом возвышался пыхтящий злобой новоявленный родственничек, грозил пистолетом, а за его спиной, аки назгулы, шестью черно-бежевыми тенями из мрака выступали его верные подчиненные. Подскочивший на кочке кладбищенской дороги, а затем мягко притормозивший автомобиль заставил клацнуть задремавшую синьорину зубами и очнуться от липкой полудремы.
Все попытки уговорить сопровождающих остаться в машине и дать ей одной побыть на могиле профессора Кваттрокки не увенчались успехом, поэтому небольшое расстояние от дороги до большого, наверняка семейного, склепа пришлось проделать в унылой компании приставленной охраны. С собой Соня несла от машины две белые хризантемы.
— Привет, Проф. Я скучала, — тяжелая с виду дверь усыпальницы легко поддалась небольшому усилию. — А ты неплохо тут устроился.
Леви и рыжий остались снаружи, позволив Соне побыть одной. Девушка медленно провела ладонью по крышке каменного саркофага с выбитыми инициалами и датами, положила цветы. Затем также медленно уселась на прохладный пыльный пол рядом с наваленными букетами и венками с траурными лентами.
— Дед...Так ведь нечестно. Мы только нашлись. А ты взял и бросил меня одну разгребать это дерьмо. И что мне теперь делать?
В дальнем углу, скрытом рядом каменных гробов, что-то завозилось и зашуршало. Черный глаз любопытного грызуна внимательно следил за печальной посетительницей.
—Ты понимаешь, куда я из-за тебя вляпалась? В гребанную мафию! По самые не балуйся! И вариантов у меня — хрен и маленько, — Соня вытащила из кармана джинсов маленькую фляжку и сделала небольшой глоток, некультурно вытерла губы рукой и чихнула, — я девочка, в конце концов, хочу быть принцессой, носить кружевные платьюшки, ждать прекрасного принца и быть прекрасной по умолчанию. А не сидеть на твоей могиле, думая как бы извернуться, чтоб не подохнуть в компании крыс и головорезов за дверью.
Шустрый грызун метнулся из одного угла в другой под прикрытием гробов, затем шебуршание исчезло.
Молчаливая громада варийской Грозы остановилась неподалеку от семейного склепа Кваттрокки: несмотря на устрашающую внешность и внушительный послужной список убийцы Леви-А-Тан прекрасно понимал, когда человека, тем более слабую гражданскую женщину, следует оставить и дать выплакаться. И пройти дальше, чтобы подсмотреть и подслушать Винченцо он тоже не пустил, мощным плечом перекрывая дорогу тащившемуся в арьергарде боевому товарищу. Нервничающий Мацца начал нарезать нервные круги неподалеку от старшего коллеги.
— Капитан Леви, а вдруг?...
— Дубинка, ты совсем дерево? Думаешь, враги засели в гробу старикана? Смотри внимательнее по сторонам.
Недовольно бурчащие мафиози непозволительно отвлеклись и пропустили едва заметное марево у одинокого скорбящего ангела, склонившегося над каменным изваянием спящей девушки.
Соня скрипнула дверью крипты минут через сорок, нетвердой рукой затворив место последнего упокоения своих кровных родичей. Покрасневшие заслезившиеся глаза резануло коварным лучом заходящего солнца.
— Синьор Леви-А-Тан, возвращаемся? — девушка отвлеклась на показавшийся из-за дальнего некрополя представительский седан и не заметила, как оказалась за мужскими спинами, мешающими рассмотреть кто же там приехал.
Дребезжащий старческий голос синьора Тимотео вызывал фантомную зубную боль:
— Дорогая моя Софи, какая внезапная встреча. Мы с сеньором Альберто решили навестить старого друга, — чертова седая тараторка. Но сделать хорошую мину при плохой игре пришлось хотя бы попытаться: глазки опустить, они все равно красные как у кроля, а знать, что нос хлюпает не только от слез нои от накрывшей аллергии на какой-то из могильных букетов Профа и вуаля, вид «самая бедная и несчастная на свете, щас разрыдаюсь» готов, - ты же помнишь синьора Альберто Фредерика Натоли, вы виделись на оглашении.
— Синьор, — по своей пролетарской привычной хотелось протянуть руку для прямого и твердого рукопожатия, но титаническим усилием девушка сдержала порыв и просто скорбно кивнула на приветствие. Дон Натоли впал в секундную прострацию, намереваясь ухватить ладошку для дежурного поцелуя, но Соня только кивнула вновь прибывшим мужчинам. — Синьор Тимотео.
— Ну что ты, моя девочка, называй меня дядюшка Тимо. Нам, родне, нужно держаться вместе в эту тяжелую минуту, — взгляд покрасневших глаз достался слишком жизнерадостному для скорбных обстоятельств родственничку. На этом моменте монолога Соня позволила покраснеть глазам еще сильнее, тяжело вздохнуть и воспользоваться преимуществом «утомленная печалью леди тихонько скорбит»: одинокая слезинка чуть-чуть не скользнула по щеке.
— Синьорина, поверьте, я как никто понимаю всю боль вашей утраты. Профессор Кваттрокки был не только моим деловым партнером, но и хорошим другом, — каким темным богам молился в это время ненавидящий женские слезы холеный представительный мужчина, вынужденный изображать приличествующую случаю светскую галантность перед сопливой иностранкой, и каких сил ему стоило не покривить породистое лицо на этом вранье и не начать орать, не мог бы сказать и он сам.
— Прошу прощения, дон Тимотео, Босс заждался, синьорина, пойдемте, — скрипя тяжелым черный кожаным плащом, Леви-А-Тан коротко склонил голову перед Ноно, а затем практически утащил чуть заторможенную подопечную к машине. Винченцо каким-то незаметным образом просочился вперед, обогнув четверых человек и черный БМВ, и уже галантно открывал заднюю дверь.
И никто из присутствующих не заметил метнувшейся от склепа к скорбящему ангелу большой крысы, чуть слышно позвякивающей колокольчиками на сбруе. Спрятавшийся за памятником здоровенный ворон в мешковатых штанах и коричневой курточке взволнованно обмахивался шляпой укоризненно посмотрел на шумного напарника.
— Бедная-бедная девочка, ей так тяжело...
— Йоргес, прекрати причитать. Госпожа велела следить за девочкой, некогда ныть, — ворон нахлобучил шляпу на затылок и шагнул в густую тень. Крыса шмыгнула следом.
Когда улеглась пыль на дороге, пожилой мужчина бросил своему не совсем юному спутнику:
— Не нервничай, отобьем мы твои активы, еще и в плюсе останемся.
Кусты возмущенно зашелестели, на что ни Тимотео, ни его надменный визави не обратили внимание, садясь в машину и отчаливая по главной аллее в сторону города.
***
Мерное шуршание шин по гравию кладбищенской дороги убаюкивало, беззлобное ворчание рыжего наемника воспринималось как радио: «Бу-бу-бу, ужасная женщина, как так можно себя вести. Бу-бу-бу... и такие шоу устраивать...бу-бу-бу, вот своей жене я бы не позволил себя так вести». Иногда водитель пытался прерывать ворчание товарища, вот только Винс через минуту заводился и ворчал по-новой. Прожеванное на сухую антигистаминное горечью обволакивало язык, зато соплей становилось все меньше с каждой минутой. Чья жена ведет себя неподобающе по мнению ушлого консерватора, Соня в полудреме так и не разобрала, а продолжить лениво раскатывать эту мысль помешало жужжание смартфона в кармане Леви. — Да босс. Понял. Скоро будем, — нажав отбой, мужчина лихо вывернул руль. — Синьор Леви, — окончательно проснувшаяся Соня подалась к передним сиденьям, — что происходит? — Не переживайте, синьорина Софи. Пока доехали до нового места назначения удалось выяснить, что в гостинице прогремел взрыв и Мартина в больнице, состояние стабильное, а они едут к боссу.***
Та-ка-там. Та-ка-там. Та-ка-та-ка-та-ка-дам. Пальцы в задумчивости выстукивали незатейливую мелодию по полировке, а мысли вполне самостоятельно дробились и перетекали в черепушке, гремя как галька в пластиковой бутылке. Соня пыталась мыслить трезво и позитивно, но коньяк из заветной фляжки, помноженный на супрастин, груда горелых доспехов посередине светлого холла, звучные команды с дальнего плаца сводили все шансы к нулю. Тяжелый темного дуба стол разделял девушку и ее грозного визави. На столе сиротливо притулился шлем, который она зачем-то поперла в кабинет к самому главному начальнику этого дурдома, пока остальную часть добычи любезнейшие соповождающие отнесли в ее новую комнату. — Зачем? — Что значит «зачем»? Мы уже проговаривали все возможные варианты твоего будущего. Иначе ты умрешь очень быстро. Пока мужчина с грозным темным взглядом выплевывал каждое слово, Соня прислушивалась к себе. Внутри отчаянно звенела серебряная струна, накаляясь и обжигая одновременно холодом, звала и убеждала, что они никак не могут бросить этого человека и просто уйти. И это не банальное плотское влечение, не любовь женщины к мужчине, это сильнее, прочнее, глубже и не имеет отношения к стрелам Амура. За этим гневливым богом Ярости следует идти через огонь, воду, медные трубы и долиной смертной тени. Ибо только так можно прийти к победе. С другой стороны, эта самая несокрушимая сила осторожно обнюхивала ее, словно большой подозрительный кот, готовый при первой же опасности вцепиться в протянутую для поглаживания руку. А в следующую секунду доверчиво тыкалась прохладным влажным носом, веля гладить и чесать за ухом. — Нет, дорогой брат, ты не понял. Зачем это тебе? У Занзаса дернулся глаз. Слегка. Глупая слабая женщина никак не могла осознать всей щедрости его предложения и просто согласиться быть недалеко, под защитой и в безопасности, замыкая его ближний круг хранителей. И даже его Небо, так жадно искавшее и нашедшее свое Облако и теперь тянущееся к нему сквозь пространство и души, не могло соблазнить упрямицу. Неужели она не ощущает этого упоительного биения силы в унисон? Босс Варии не понимал, почему Софи так старательно игнорирует все попытки воли Неба признать ее в качестве хранителя и тщательно отгораживается от него столом, чашкой кофе, колючим щитом облачного пламени и устраивает допросы. Со всеми предыдущими хранителями таких проблем не было, очередь выстраивалась и стоит ему только свистнуть, как тут же выстроятся желающие от кабинета до ворот. Единственное, что позволяло сохранять мужчине видимость здравомыслия — эта невыносимая женщина глубоко гражданская и понятия не имеет о важности полной радуги пламени. Поэтому небольшая часть правды звучит чуть убедительнее, чем предыдущие аргументы: — Обещал старикану позаботиться о его наследнике. Наследник — ты. Я свое слово держу. — Хреново получается, - уже закрывая за собой массивную дверь, обронила девушка. В ответ с той стороны о резное полотно разбился стакан. Проходящие по коридору третьего этажа двое рядовых отряда Дождя наблюдали чудную в своей абсурдности картину: сначала был звук разбивающегося стакана, затем из коридора, ведущего к кабинету уважаемого Босса, вышла девушка. Нет, всякое конечно может быть и Занзасу виднее где, как и с кем развлекаться. Вот только дамы полусвета не ходят в кедах и пыльных джинсах в обнимку с закопчёнными рыцарскими шлемами. А меж тем дама ладонью стерла неспешно капающую на футболку из носа юшку. Пошатнулась, но устояла на нетвердых ногах. Перехватила свою странную ношу поудобнее и, полыхнув Облаком, направилась вниз, ухватившись испачканной рукой за белые мраморные перила.***
Леви-А-Тан был расстроен тем, как прошел сегодняшний день. И больше всего его расстраивало собственное бессилие: одна синьорина буквально размазана горем, вторая синьорина, сливаясь с больничной простыней, тревожно дремлет под капельницей. Босс недоволен. И что он может сделать в этой ситуации? Совершать ритуальное самоубийство, чтобы смыть позор бессилия, Босс ему запретил. Нарваться на смерть в неравной схватке с превосходящими силами противника и достойно сложить буйно-кудрявую голову было еще труднее по причине отсутствия превосходящих сил противника, способных угробить в прямом столкновении варийского Грозу. Оставалось только помочь донести закопчённые железки от авто до холла главного корпуса одной синьорине, оставить в палате второй синьорины букетик мелких белых цветов, собранных в плоские соцветия, и «дружеское» напутствие докторам и идти разгребать варийские авгиевы конюшни. Вечер Занзас посвятил мрачным раздумьям о собственном авторитете, способах его восстановления, злостных упрямицах и подчиненных. Пришедший минут через сорок после разговора с Соней Скуало укоризненно покачал головой, раздавливая жесткой подошвой останки стакана у двери, но был необыкновенно тих и немногословен. По итогам размышлений и паре бутылок виски носитель пламени Ярости не оставил надежды завербовать своего нового хранителя Облака. Ибо надежда, как известно, умирает последней у нас на руках. У с трудом добравшейся до своего временного нового жилья Сони сил хватило захлопнуть дверь, запихнуть себя в душ и отрубиться спать. Только для того, чтобы нырнуть в темные вязкие сны, не отличающиеся сюжетом и разнообразием. Темнота и руки. Чертовы руки, больше она не видела ничего и никого, зато спектр тактильных ощущений был полон. То, что невидимый обладатель этих самых рук вытворял с ней во сне, было на грани. Руки гладили запястья, ласкали кожу головы, прижимали к крепкому однозначно мужскому телу. Одетому, а Соня почему-то была практически раздета в этих снах.
