sentire la fretta

***

Слова про свидания в месте попроще оказываются услышанными. Чондэ смотрит на Кима, который в простой кофте, немного длинноватой для его роста, но всё еще ему подходящей. Чем он занимается? Чондэ не уверен, что сможет спросить это так сразу. У мужчины прекрасная фигура, пусть он и не очень высокий, выглядит он достаточно своему статусу. Хотя, не повадки и взгляды, Чондэ бы мог принять его за вещь чисто по красоте. Неловко похлопывает себя по щеке от таких мыслей и пытается собраться. — Что это значит? — улыбается Минсок, всё такой же сдержанной улыбкой, словно ему не особо хочется показаться добрым в лишний раз. Чондэ качает головой. — Это вместо комплиментов, — неловко оправдывается парень, ощущая себя подхалимом. Минсок отвечает на это скромным "спасибо", а потом отводит парня внутрь. Ресторан действительно оказывается из категории того, что можно было бы назвать простым. Простой интерьер, простые блюда, простые цены и люди внутри. Чондэ где-то в глубине души им завидует. Даже делая вид, что он обычный работник отеля, он всё еще может себе позволить самому оплатить счет в любом дорогом ресторане. Даже в обычных вещах Минсок всё еще может оплатить счет в любом дорогом ресторане и заплатить за вечер с собой. Они оба, вероятно, это понимают, когда официант вопросительно выгибает бровь, сравнивая их внешний вид с заказом. Не очень дорого, но они выглядят дешевле. — Всё еще не понимаю, почему именно я? — улыбается Чондэ, немного опираясь руками на стол, пока они ждут заказ. Минсок расслабленно откидывается на спинку стула, а парень ловит себя на мысли, что только он будет весь вечер сидеть с прямой спиной. — Потому что мне захотелось? — предполагает мужчина, — не вижу проблемы в том, чтобы вы мне понравились. Или вы видите? — Ну, мое положение? — Это...я не вижу разницы, будь вы обычным человеком, вещью или господином, — он звучит совсем спокойно, словно это вовсе не щепетильная тема. Им приносят вино, что заставляет на пару секунд разговор прекратить, но не забыть к нему вернуться после первого глотка, — вы ощущаете это давлением? — Когда я нахожусь вне общества, я забываю даже о том, что звание существует, — признается Чондэ, лениво держит бокал за ножку, опираясь на локоть. — Но вы считаете, что я не могу вас позвать на свидание? — парень кивает, — почему? — Потому что на свидания вещей не зовут, если не хотят заполучить их себе. — Вы не можете находиться в обществе без напряжения, почему? — Вы переводите тему? — Ваш ответ на этот вопрос - мой ответ на ваш, — Чондэ хмурится, но понимает логику этих слов. Минсок продолжает казаться расслабленным для таких разговоров. Ему совершенно всё равно, что думает общество, что будет кто-то еще, да и на систему ему тоже всё равно. Чондэ даже завидует. — Я белая ворона, вы это прекрасно видите. — Такая же белая ворона и я, — улыбается мужчина, — господин Доне очень недоволен видеть меня каждый раз с кем-то, кто явно не со мной. — Неужели у вас нет вещей? Ни одной? — Чондэ очень в этом сомневается, то ли из-за чужой привлекательности, то ли из-за кошелька. Очень смутная идея не быть вещью этого мужчины. — У меня есть два мальчика, которые ходят со мной на званные вечера в Бейджине и в Сеуле, но я плачу им за разовые походы в общество и внешний вид, предпочитая делать вид, что их не существует в другое время, потому что их действительно не существует в другое время, — делится Минсок, а Чондэ понимает, что он мог бы оказаться таким мальчиком, даже не отказался бы, но его зачем-то позвали на свидание, не предвещающее ничего, что привело бы к званию такого мальчика. Даже не вещь. Так? — Вы же спите с ними, в чем смысл не считать их своими вещами? — В том, что даже вы можете заплатить им, чтобы они составили вам компанию, — резонно настолько, то Чондэ остается только кивнуть, всё еще оставаясь в некоем непонимании происходящего. — Почему вы не... — Не заведу себе постоянную вещицу? — Чондэ кивает, — потому что это не имеет смысла. Вещь, не вещь, я не хочу быть с кем-то, кого не люблю. Ради постели и звания? Едва ли. — Вы действительно белая ворона, — не может не посмеяться парень, понимая, что этот человек вовсе не тот, кем кажется. Выше других? Нет, он такой же господин с таким же воспитанием и взглядом сверху. Просто ему совсем это не нужно, как не нужно и Чондэ. Богатый, успешный, красивый и желанный. И он прекрасно это знает. — Предпочитаю делать вид, что мне просто не интересно, — он усмехается немного, на что Чондэ едва заметно кивает, как бы принимая правила игры, — вы проходили школу, не так ли? — Как вы поняли? — удивляется Чондэ, хотя прекрасно понимает, что разница между вещами, которые проходили специальную школу, и обычными достаточно большая. Но и он не ведет себя, как вещь. Мужчина мягко берет свой бокал и указывает на Чондэ немного им. — Это самый очевидный жест, — поясняет Минсок, — вы держите бокал так, чтобы собеседник не видел вашу шею и отвлекался от вашей занятости или свободности. Так же ваш локоть стоит на столе, что говорит о том, что вы не самый доступный вариант, чтобы с вами можно было переспать. Но вторая рука - пальцами на краю - ведь вы заинтересованы. — Вау, — только и может выдохнуть Чондэ, ощущая себя пойманным, хотя на самом деле никогда не задумывался, что это для такого использовалось, — вы осведомлены? — Догадываюсь временами. Получается, я угадал? — Более чем угадали, — соглашается парень, на что Минсок улыбается, потому что ему искренне интересны такие мелочи, — интересно, а что же вы еще замечаете? — Как вы держите бокал, — Чондэ смотрит на свою руку и не совсем понимает, о чем речь. Выгибает бровь, как бы спрашивая, — сегодня вы хотите просто посидеть, поэтому держите бокал за ножку, не заморачиваясь над количеством и ситуацией. Обычно на вечерах вещи держат близко к донышку, чтобы пальцем контролировать количество. Нельзя выпить больше одного бокала за вечер, поэтому ситуация контролируется именно так. А в прошлый раз вы закрывали его ладонью, чтобы скрыть количество, желая напиться. — Вы поняли по результату? — Это было необычное положение руки, но достаточно точное, значит, вы проворачивали это не в первый раз, — Чондэ кивает, — почему такое отношение к вечерам? — Чтобы не чувствовать боль, — получается излишне спокойно, хотя внутри всё сжимается от одной только мысли. Парень прекрасно видит, что Ким не задаст волнующий вопрос, но позволяет себе ответить, — ощущение унижения заставляло трястись от страха, так что проще было напиться. Два бокала достаточно для того, чтобы не заморачиваться. Четыре - чтобы всем вокруг улыбаться. — Кому вы принадлежите, белая ворона? — Никому. — Ваше наличие на вечерах едва ли было на такой же основе, на которой предлагал я, — не может не заметить Минсок, а Чондэ поводит плечом. — Сейчас я никому не принадлежу, поэтому предпочитаю считать, что и не принадлежал вовсе, — улыбается парень, — конечно, я достаточно много получил от того, что был чьим-то, будь то школа или образование, деньги и внешность, но сейчас я бы предпочел об этом забыть. — Что-то произошло? — Да, моя жизнь, — смеется Чондэ, на самом деле, потому что это будет честная реакция на ситуацию. Ему не сложно было бы рассказать, но не хотелось бы вспоминать от слова "совсем", — вы достаточно ловко разбираетесь в чужих привычках. Кто вы? — В плане? — Чем вы занимаетесь? — поясняет Чондэ, разглядывая мужчину, — вы же не просто так попали в сообщество. — Я ювелир, — Минсок похож на молодого и амбициозного человека, а в голове Чондэ образ того, кто занимается ювелирными украшениями немного другой. Достаточно спокойный, пусть Минсок и такой, но всё еще достаточно яркий. — Вы похожи на банкира, а не ювелира, — признается Чондэ, на что получает сдержанный кивок, — вы не занимаетесь самими украшениями, да? — Раньше прототип любого украшения был полностью сделан мной, сейчас же я только эскизами занимаюсь, но и там не везде, — поясняет мужчина, — контролирую прототипы перед запуском в производство, чтобы не делали никакой ерунды. — Звучит престижно, — улыбается Чондэ, — я бы не подумал, что вы такой творческий человек. — Это выглядит красиво, поэтому я ощущаю себя всесильным, когда занимаюсь работой, — и она ему действительно нравится, потому что он не против обсуждать такие вещи. А потом мягко протягивает руку Чондэ, чтобы тот подал свою, что парень с легкостью делает. Минсок едва касаясь его кожи подтягивает выше рукав кофты, открывая серебряный браслет, — были в Китае? — Это ваши? — Ким кивает, — я не особо разбираюсь в ювелирных изделиях, их ценах и производстве, поэтому для меня это не больше, чем подарок на окончание университета. — Как давно это было? — Пять лет назад. — Учебный год кончается в январе, вряд ли бы вы приобрели его так быстро. — Мы поехали в Китай в феврале, а мне подарили именно там, — улыбается Чондэ, разглядывая украшение. Но не от воспоминания, а от того, насколько кропотливая это внимательность в чужих глазах, — вы помните дату выпуска? — Я помню все коллекции, которые мы запускаем только в Китае. Это был март, как раз пять лет назад, — рассуждает мужчина, а потом мягко выпускает чужую руку, чтобы это соприкосновение надолго не продлилось и не вызвало ненужных подтекстов. Ему действительно не интересно затащить вещь в постель, как оказывается, Чондэ уже даже сомневаться не может, — ваша фамилия Кан? — Всё еще Кан, — Чондэ понимает, к чему клонится разговор. Минсок едва-едва усмехается и немного отстраняется. — Давно я его не видел. — Ну, дай боже он еще не сдох, — улыбается Чондэ, а потом качает головой, сбрасывая с себя такие мысли, — он и так редко появлялся в столице, а в последнее время и на вечерах. Вряд ли ему бы хотелось показываться в лишний раз еще и после той каши, которую он заварил. — Не расскажете? — Вы же знаете. — Впервые слышу, — не выглядит так, словно мужчина пытается соврать. Чондэ пожимает плечами и не знает, стоит ли ему хоть как-то на это отвечать. — Тогда не расскажу. Если это еще не создалось сплетней в обществе, то я предпочту не покрывать грязью чужое имя. Теперь еще и для меня чужое.

***

У них есть телефоны друг друга, а у Чондэ еще и сотни попыток найти чужие соцсети, где ни одна не будет успешной. В конце вечера, который они всё же переводят в простые разговоры, обсуждая фильмы и различные развлечения, Минсок обмолвливается о том, что нужно уехать домой. Чондэ понимает, что нужно - на следующий день. Стоит в своем рабочем костюме, обмениваясь с другим сотрудникам рабочими картами, когда Ким подходит выселиться. Чондэ самолично спрашивал у него примерные даты выселения еще в самом начале, но и подумать не мог, что ему будет немного обидно. В какой-то вселенной он рассчитывал, что с Кимом он встретится еще минимум раза два на этой неделе, будь то спонтанное свидание или что-то с оплатой. Номер в телефоне буквально был только для того, чтобы писать друг другу время и место встречи. Теперь он думает о том, насколько прилично будет использовать его для утоления скуки. Странная мысль. Мужчина не понравился Чондэ настолько, чтобы его волновало хоть что-то, кроме трехзначных цифр на собственной карте, но почему-то такое странное ощущение внутри. Чондэ хватает ровно на три дня, чтобы первым написать Минсоку. Неловко. Чтобы просто спросить, как у того дела. Ему плевать. Искренне плевать, но он всё еще вещь, ему нужно это внимание, которое мужчина ему удосужился уделить своим свиданием. Хочется не просто еще, а в разы больше. Чондэ закатывает глаза, когда ловит себя на том, что ждет ответа буквально каждую секунду. Ким отвечает только через день, немного в своей манере ленивого и спокойного общения, продолжая говорить с вещью на вы. Он работает, было бы слишком глупо думать, что у него будет много времени на глупые сообщения. В какой-то выходной день Чондэ просыпается то ли от мокрого сна, превращающегося в кошмар, то ли от того, что он задыхается в этом кошмаре. Встать получается ровным счетом никак. Он прогуливает работу, потому что не находит сил даже для сообщения. Болит если не всё, то точно так, чтобы своей болью давить на всё, что не болит. Чондэ еле-еле умудряется набрать номер друга, обещая не сдохнуть, пока тот доедет до него. В конечном итоге получается, что до глубокого вечера, когда его немного опускает, но только чтобы переползти до кухни и напиться воды. Там же и остаться, потому что слишком плохо. — Итого, сто три дня, Кан Чондэ, — мурлычет Кёнсу, подхватывая его под ребрами, чтобы закинуть себе на плечо и утащить обратно до комнаты, — тебе будет нормально их пить без анализов? — Я сдохну, если не буду пить хотя бы их, — не может не язвить Чондэ, хотя ситуация для этого не самая подходящая. Кёнсу вытаскивает из сумки кофту, в которой запрятан сверток, где ловко друг к другу лежат две пачки таблеток. От месячного курса тут хватает на две недели, придется всё же явиться в больницу, чтобы получить оставшиеся три. — Давно я не слышал тебя злющим, — смеется До и помогает справиться с тем, чтобы выпить хотя бы один вид, — ставки? — Минут десять, — предполагает Чондэ, а Кёнсу смотрит на часы на руке, засекая время, не озвучивая свою ставку. Они молчат всё это время, Чондэ не знает сколько. Но знает, когда ему получается не ощущать боль, сразу становится легче дышать. Он неловко трет лицо руками и выдыхает. — Ого, целых шесть минут и двадцать две секунды, — усмехается Кёнсу, отвлекаясь от времени. Чондэ устало смеется, впервые за день хоть что-то получается осознано, — чего вдруг тебя накрыло? — Хочу одного мужика, — получается спокойно и, наверное, взвешенно, что Кёнсу очень даже удивляет, — он соизволил явиться в мою жизнь, раздраконить меня и сразу же пропасть из нее. — Пропасть? — Он уехал по работе, ему даже на сообщения некогда отвечать, а я горю теперь весь, потому что мозгов как не было, так и нет, — досады было слишком много даже для того, чтобы оценить свои действия. Он всё еще вещь. Это их обычное состояние - однажды сгореть от человека, проявившего внимание. — Сдай анализы, ты же загонишься, а тебе оное не надо. — Боишься, что вернусь? — усмехается Чондэ, а Кёнсу мягко опускает руку ему на макушку и улыбается. — Иногда я думаю, что тебе бы не было так больно жить, если бы ты с самого начала не уходил, — признается Кёнсу, — мне бы не пришлось доставать тебе наркотики без рецепта, а тебе бы умирать от любой горячки. Трахался бы с мужиками, получая огромные деньги от постоянного. — Мы же оба знаем, что это не то, что я смогу захотеть снова, — Кёнсу кивает, потому что так и есть. Они оба знают, какая дорогая цена была заплачена только за то, чтобы сидеть тут, в своем маленьком мирке, без ключа на шее. Огромная цена, сладким дополнением к которой вдруг стал Ким Минсок, который и на свидание позвал, и приятное ощущение после себя оставил. — У меня есть браслет, — вдруг вспоминает он, — хочу найти ювелира, который этим занимается. Кёнсу соглашается помочь, выслушивает, где нужную вещь достать. Легче стало, но резко вернуться в форму было просто невозможно. Чондэ не хотел даже пробовать на ноги подниматься, а тут еще и удобно друг подвернулся. Тот приносит браслет, про который говорил Минсок. Пекинская покупка, прекрасная вещица. Чондэ хранил так много вещей из прошлого, потому что они просто красивые, а иногда и удобные. Правило о том, что он может пользоваться всеми благами, которые после боли ему остались, позволяют относиться проще. — О, это же Zai Wo, — понимает Кёнсу, — ты хочешь найти их магазин или именно автора сего? — Хочу найти руководителя бренда. — Ой, забей тогда, — отмахивается До, разглядывая вещицу, которую не первый раз видит, но сейчас достаточно близко, — это же буквально самый несуществующий член общества. — В каком плане? — Его единицы в лицо знают, никто его не представляет, сам он себя не представляет. Имя учредителя неизвестно, так что его даже по имени никто не знает, не говоря уже про что-то более серьезное, — рассказывает друг, что кажется безумно странным, ведь Ким Минсок буквально сам сказал, что у него своя ювелирная компания. Не сказал, какая. Не сказал, где. Ничего, кроме конкретного браслета. Конечно о нем ничего не найти в интернете, ведь его не существует, как знаменитости, — чего ты вообще им заинтересовался. — Мужчина, с которым я общаюсь...сказал...что это очень редкая вещь, — он врет. Странно было бы выдать Минсока, если это даже может не оказаться правдой. Кёнсу пожимает плечами. — Вообще, они ахреневшие. Самые красивые вещи всегда остаются в Китае, а доставки вообще никакой не существует по миру. Всё всегда дорогое и в малом издании. По сути, любое их украшение, если оно из Китая, это редкая вещь. — Никогда не слышал, если честно. — Да там какое-то огроменное мутное название, которое никто в жизни не произнесет. Не понимаю вообще, зачем такие длинные делать, когда на самих кольцах пишут только Zai Wo? — Чондэ пожимает плечами, — вот и я о том же. Так что, предположительно, ты и на бренд можешь забить, инфы всё равно ноль, а если и есть, то только отзывы и сайты на китайском.

***

— Немного странный будет вопрос, — Чондэ потягивает, надеясь, что его голос не звучит так же лениво, как он ощущает сам себя. Мужчина всё же находил время, чтобы поболтать с ним немного по вечерам, если их свободные вечера выпадали складно друг для друга. От таких вечеров становилось немного легче, тем более, что стали работать таблетки, отчего Чондэ даже мог спокойно относиться к чужому вниманию. — Всё наше с вами общение это странный вопрос, Чондэ — смеется Минсок, а звучит так, словно он куда-то идет. Скорее всего, еще не очень поздно, он мог пойти куда ему самому угодно. Парню даже приятно, что ему уделили время в дороге. — Как называется ваша фирма? — Хотите что-то заказать? — предполагает Ким, а Чондэ задумывается, какой средний ценник может быть у такого. Он не бедствует, чтобы задумываться о ценах в каких-то местах, но вряд ли бы ему было по карману чем-то закупиться. А даже если и по карману, то это была бы ощутимая трата. — Простой интерес, меня не интересует ювелирия. — Changshì shuì zai wo huái li. — Божечки, я ни слова не понимаю на китайском, — смеется Чондэ, потому что это правда, а чужой язык кажется безумно необычным. — Поэтому многие сокращают до заиво или заву, кому как удобнее, особенно, если дело касается других стран. — И что это значит, если не секрет? — Не секрет, ведь это можно пробить в переводчике, — он снова звучит заинтересованно, потому что делится чем-то, что ему нравится, — засыпай в моих объятиях. — Звучит красиво, — рассуждает Чондэ, — в честь кого такое название? — Просто фраза из какой-то старой песни. В первой коллекции были кольца с руками, которые обнимали палец того, кто их носил. Да и на логотипе полосы, которые от этих рук образованны. Немного романтичности в романтичные вещи, — они предавали этому безумно разные смыслы. Украшения для Чондэ никогда не имели ценности, точно так же как и он сам. Ни для других, ни для себя, — вы думаете иначе? — Не знаю, это просто вещи, — отчасти, к просто вещам можно отнести и его. — Вещи, которым вы придаете окраску воспоминаний, перестают быть простыми, — напоминает Минсок, — ювелирия не кажется вам выражением чувств? — Не хотел бы вас обидеть, ведь это то, что вам нравится, — улыбается Чондэ, прекрасно понимая, что, вероятно, обычным людям нравится что-то. Что-то, на чем они могут зациклиться. Чондэ может зациклиться только на людях, что его безумно бесит. — Вы нисколько меня не обдели. Многие люди считают украшения отличной платой за что-то, а не выражением чувств. Ваше предположение достаточно безобидное. — Вы же кореец? — уточняет Чондэ, слыша, как мужчина с кем-то обмолвливается парой фраз на чужом языке. Вероятно, этот вопрос его удивляет, он задумывается и немного тянет с прямым ответом. — Конечно, от имени, до положения. — Почему тогда Китай? — Потому что мои родители переехали сюда, когда я был в средней школе, — Минсок говорит достаточно спокойно, а Чондэ понимает, что стало как-то тише, словно тот уже ушел с улицы, — мне тут нравится больше, пространство для бизнеса, творчества и людей. Ужасная страна в других аспектах, но никакая другая не позволит мне делать то, что я делаю сейчас. Даже с уплатой всех налогов, я бы не променял это спокойствие на какую-то суету в Корее. — Малопатриотично. — Будто бы вам нравится то место, в котором вы находитесь, — усмехается Ким, а Чондэ не может с ним не согласиться. Он ненавидит ни эту страну, ни ее города и людей. Но и сбежать никуда не может, потому что ему страшно. Страшно начинать что-то совершенно новое, потому что он уже попробовал. — Вы же знаете, это проблема вещей, — выдыхает Чондэ, не зная, как правильно подобрать слова, — мы не можем ничего сами начать. — Я смотрю на то, что вы справляетесь с работой после расставания, разве это не о многом говорит? — Иногда думаю так же, что я же справляюсь, ведь дело не в том, что я особенный, значит, все так могут, — признается парень, слыша одобрение в чужом голосе, — но я приходил домой после первых смен, которые не были тогда сутками, и не мог двигаться, потому что я устал. Только и делал, что худел, потому что понятия не имел, что я хочу поесть, чтобы хотя бы есть. Понятия не имел, что мне надеть, если я иду не на работу. Три месяца ада, если честно. — Но вы же справились? — уточняет Минсок, вопросом меньше, чем утверждением. Он почему-то уверен в человеке, о котором сейчас говорит. Чондэ бы рассказал, как неделю назад он чуть не сдох от того, что кем-то увлекся, но это было бы слишком откровенным. — В моей жизни появились чертовски хорошие витамины, хотя мне говорят, что они просто берут для меня энергию из завтрашнего дня... — Отнимают года жизни? — Бред, но ничего приятного в таких философиях, — отмахивается Чондэ, ощущая себя не в своей тарелке, — а еще появился в моей жизни друг. Наверное, впервые за лет пятнадцать. — Почему наверное? — Потому что я не уверен, что у меня были в школе друзья. Те, с кем я общался, пропали сразу же, как у меня появился контракт. А это было чертовски давно, чтобы я пытался хоть кого-то вспомнить. А тут новый друг, провожал меня на работу, встречал. А потом изменили график, он иногда подкидывает меня, если самому по пути. Отчасти, я от него учусь быть обычным человеком. — Я бы не отказался быть обычным человеком, — признается Ким, а тишина между этой фразой и мыслями Чондэ кажется безумно долгой. Обычных людей было достаточно много, чтобы можно было просто смотреть на них и повторять. Но чувство, с которым жил Чондэ, всегда значило желание быть с кем-то и слабость. — Вы больше похожи на обычного человека. Да и все господа. — Нельзя плакать, пока ты строишь себе розовые успешные амбиции и будущее, а потом оказываешься голым перед обычным человеком, — смеется он, что получается достаточно грустно, — они называют это синдромом отличника. — Разве это не он? — Тогда что же за школьный синдром у вас? — Изгой. — Иногда я думаю, что мне нужны витамины, забирающие энергию моих будущих дней. Не потому, что я боюсь быть слабым... — А потому что нет сил быть сильным, — понимает Чондэ, обнимая себя второй рукой, чтобы отвлечься, — чем вы занимаетесь по вечерам? — По вечерам каким? — Когда мы можем вот так разговаривать, — напоминает парень, не зная, как данную ситуацию описать более понятно, чтобы она не имела двойной подтекст, — в свободные вечера, если так можно сказать. — Разминаюсь, бегаю, а потом, идя домой, звоню вам, чтобы было с кем провести путь домой, — делится Минсок, — сейчас же я просто сижу на кухне и думаю о том, как же сильно я хочу заварить какой-нибудь безвкусной лапши, чтобы остротой оставалась на губах, и холодной воды. — Ужасное сочетание. — Поэтому я им никогда не воспользуюсь, — они оба неловко обсмеивают ситуацию, но только от того, что это забавно. Неловкость - они сами, — а ваш вечер какой? — С купленными в доставке ресторана клецками, которые остыли и слиплись, потому что я забыл про них, пока залипал в телефоне, — делится Чондэ, прекрасно зная, что такое не сочетается с его образом всего такого неженки. Первое время сам был в легком смятении от того, что он пару лет назад и он сейчас - один и тот же человек, — когда я понял, что теперь у меня для развлечений и расслаблений есть только я сам, то стало как-то просто ничем не заниматься. — Обычно это называют ленью. — Я называю это отдыхом. Очень советую, отличникам тоже нужно иногда посидеть без дел и нагрузок.

***

Ким возвращается в Корею безумно скоро, отчего Чондэ даже удивленно кашляет, когда читает чужое предложение забрать с работы. У него смена кончается в десять утра, немного странно, что мужчина предлагает такое, пока его самого в списках гостей нет. У парня в арсенале таблеток на два дня, где первый - сегодня, и совсем отсутствующее желание ехать куда-то на общественном транспорте или, не дай боже, пешком идти. Поэтому он соглашается. Это другая машина, где за рулем не водитель, а сам Минсок. Необычно, Чондэ неловко замирает, задумываясь, куда ему сесть, а потом падает на переднее сидение и неловко здоровается. Мужчина мягко кивает в ответ на приветствие, пока парень пристегивается. Ему странно. И всё еще неловко. У него кожанка с рванным у складки рукавом, потому что он где-то зацепился и забил на этот факт, форма под этим всем и чертовски неудобные ботинки, потому что он взял первые попавшиеся для такого сезона. Ким же в черной водолазке, где рукав едва ли закрывает локти, погода отвратительная, чтобы быть без куртки. Ее Чондэ сразу же замечает на заднем сидении. Он не очень разбирается в материалах, но это такой очевидный стиль для такого мужчины. И такой неочевидный коричневый для черной водолазки. — Вы разглядываете меня или то, как я выгляжу? — улыбается Минсок, ловко поворачивая руль, чтобы выехать со стоянки. У него узкие ладони, но они так красиво смотрятся на руле, обитом кожей. — Я удивлен видеть вас за рулем. Как давно вы прилетели? — Сегодня ночью, — делится Ким, — вам больше интересно, почему я не в отеле. — Это мне тоже интересно, да. — Потому что у меня золото на руках, вряд ли бы отель был рад, заметив сумку со слитками, — Чондэ неловко пытается размять плечи, чтобы сесть ровно. — Как вы перебрались через границу с таким? — Это функция банка, где я могу просто перебросить один вид золота в Китае, а в Корее получить другой, — он спокойно поясняет схемы, которые Чондэ даже прикинуть без нервных мыслей не может, — я всегда снимаю квартиру, если приезжаю на пару дней ради работы, а не возможных вечеров. И всегда сам за рулем, если это только по работе. Не вижу смысла тащить с собой Сяо только ради двух дней и пары поездок, где мне, слава богу, пить не придется. — Отель бы действительно не пропустил вас с сумкой золота, в лучшем случае. Так бы еще полицию вызвали, — замечает Чондэ, а мужчина выглядит так, словно осведомлен об этом, — почему вы не оставили это в банке? — Потому что после обеда мне нужно будет отдать это компании. Быстрее разберусь, раньше освобожусь. — Сразу же улетите? — уточняет Чондэ, лелея где-то внутри надежды. Смотрит на руки, чтобы просто отвести взгляд от Кима, после чего замечает, что его немного трясет. — Если вы захотите провести время вместе, то я с радостью могу даже дольше запланированного задержаться, — это звучит достаточно, чтобы Чондэ согласился с ним на любую авантюру. Особенно сейчас, когда его опять нервирует собственное состояние. Он мягко трет лицо руками и тихо вздыхает, — что-то не так? — Могу попросить вас заехать в одно место на пару минут? — Да хоть на десяток, — улыбается Минсок, — что-то срочное? — Пару мелочей, — Чондэ говорит, куда ехать, по ходу дела вытаскивая из внутренних карманов нужные бумажки, будь то паспорт или два рецепта. Минсок это прекрасно видит, но не задает вопросы. То ли потому, что автоматически всё понимает, то ли потому, что задаст их потом. Чондэ быстро забегает в аптеку, отчасти имея в себе недовольство, что Кёнсу дал ему меньше, чем он рассчитывал. Теперь, понадеявшись на потом, он вынужден останавливать другого человека. Дело не в том, что ему неловко или стыдно. А в том, что Минсок точно спросит, что это такое. До вкладывает один рецепт в задние числа, в которых сам пробил ему лекарства, а второй забирает на новые. Темный бумажный пакет, что может быть лучше, чтобы не вызывать вопросы. Минсок бросает взгляд, но всё еще не задает. — Неужели вам не интересно? — не выдерживает Чондэ, ненавидя в этот момент именно себя, потому что он слишком очевидно просится на чужое внимание. Минсок пожимает плечами, словно ему на самом деле всё равно, чем немного задевает. — Мне интересно, но я не планировал спрашивать о чем-то, что может быть слишком личным. Но раз вы предлагаете, то я могу предположить, что это что-то из того, о чем вы говорили. Почему витамины требуют рецепты? — Потому что одни - гормоны, а другие - наркотики, — получается излишне спокойно и излишне честно, что Кима удивляет, а Чондэ заставляет виновато улыбнуться, — не волнуйтесь, не страдаю чем-то таким. Это короткий курс, поэтому он и выдается только с рецептом, чтобы не вызывать привыкание. Ни одни, ни вторые. — В чем их смысл на самом деле? — Не знаю, — фыркает парень, — пью их с одиннадцати лет, никогда не задумывался. — С одиннадцати? — Чондэ кивает, — возраст, когда поняли, что вы вещь? — Не понял, но родители заподозрили и повели меня к врачу. Мне нравится, что подросткам оказывается бесплатная помощь, будь то психолог, анализы и витамины. — И как это проходит? — Чондэ улыбается, ощущая себя немного лучше просто от того, что ему есть с кем поделиться такой мелочью. По сути, это мужчине вовсе не нужно. Может быть немного любопытства и доля вежливости, но он бы прекрасно прожил, не зная этого всего. Это подкупает. — Шесть безумно долгих психологических текстов, где и подумать, и порисовать, и сконцентрироваться. Они сводятся, сравниваются, после них оказывается психологическая помощь. В принципе, просто объяснение, что ты такое и как с этим жить. От этого идет отправка на сдачу кучки анализов, а там уже подбираются витамины. Моя семья боялась, что это выльется им в состояние, а на деле оказалось, что всё делается бесплатно, чтобы мы себя не угробили. Удобно, потому что сейчас эта хрень стоит половину моей зарплаты в первые месяца работы, — он невольно сжимает пальцами пакет, ощущая себя немного раздосадовано, — а потом вносят тебя в реестр, сделав фоток шесть перед этим, оставляют контакты родителей. Там вы договариваетесь, что ты будешь приходить каждый раз, когда тебе плохо, и когда у тебя кончается курс витаминов. — Прилично они пытаются сделать вид, что заботятся, — усмехается Минсок, что Чондэ прекрасно понимает. Никто не заботится. Вещи в подростковом возрасте - прекрасный материал. И чем быстрее он станет очевидным, тем проще его будет воспитать под себя. — Какие бы у них не были цели, я ощущал себя прекрасно и безопасно, пока был под их крылом. Я и сейчас ощущаю это, даже платя за это деньги. Им так же всё равно на меня, но хотя бы помощь оказывается такая, что мне не всё равно на себя, — он смеется, потирая шею рукой, чтобы быть менее напряженным, — тем более, к подростковому спокойствию достаточно быстро прибавилась и состоятельность. — Сколько вам было лет? — Когда меня купили? — Минсок осторожно кивает, — тринадцать, вроде. Не помню точно, но мне очень нравилось это чувство в то время. А еще мне безумно нравилось правило шестнадцати лет. — Даже я ощущаю это правило одним из правильных, — соглашается мужчина, а Чондэ не может не улыбаться ему, — у вас был только господин Кан? — Ага. Двенадцать лет, среди которых я больше половины точно не мог подумать, что что-то пойдет не так. — Что между вами произошло? — Могу ли я пригласить вас прогуляться вечером? — Не хотите отвечать на такой вопрос? — Так всё же? — улыбается парень, прекрасно показывая, как он хитрит. Минсок кивает, решая оставить свои вопросы на потом. На, наверное, никогда. Погода ужасная, какие прогулки? Чондэ плевать, лишь бы не трогали чужое имя. — Всё, что захотите. Хоть прогуляться, хоть куда-то сходить. — Пока что я выберу просто прогуляться.