Mi hai catturato

      — Сегодня во втором часу ночи в районе Хонгдэ у территории Road of luck Casino была замечена перестрелка неизвестных группировок. По неподтверждённым данным очевидцев, участники перестрелки — члены мафиозной группировки «Ёнван», патрулирующей южную территорию Сеула…       — Опять северные крысы подставляют моих ребят, — ведущая новостей не успела закончить репортаж, потому что Чон выключил телевизор и с раздражением отшвырнул пульт в сторону.       Брюнет в элегантном чёрном костюме свалился в кресло, закинув ногу на ногу и смахивая назад навязчивую чёлку. Сегодня был тяжелый вечер, и всё, чего хотелось — это стакан хорошего бренди перед сном. Чонгук прикрыл глаза, блаженно представляя себя в пентхаусе за барной стойкой, где за панорамными окнами расстилается ночной Сеул, а звуки города эхом доносяться через распахнутый балкон…       Вот, где ему хочется быть. Но по воле случая он находится в чужой достаточно помпезной квартире, выполняя свою не самую приятную работу.       — Мистер Чон, я Вам всё верну, всё! До копейки! — где-то в углу комнаты лежит скрюченный пополам мужчина с бледным от страха лицом. На вид ему лет сорок, а он захлебывается в слезах и соплях, как ребёнок в истерике. Отвращение чувствуется на физическом уровне. — Дайте отсрочку, молю Вас!       — Заткнись, падаль! — невысокий блондин, стоявший всё время рядом с должником, грубо пнул того в бок. Мужчина застонал от боли, но его мучителю было всё равно. — Давай уже разберёмся с ним и поедем! Жрать охота.       Мин встряхнул волосы, которые неприятно липли к вспотевшему лбу, и ожидающе уставился на расслабленного Чона, который, казалось, вот-вот уснёт в чужом кресле.       — Кто из наших участвовал в перестрелке возле казино? — ледяным тоном спросил Чонгук. — Шуга, ты же был там вчера?       — Ты хочешь поговорить об этом? — Юнги ещё раз пнул пленника, в этот раз по голове — для профилактики — и сел напротив Чонгука. — Эти крысы стали стрелять, когда наши ребята уже собирались уходить. Я нашёл их чуть позже и прикончил. Думаю, они специально спровоцировали перестрелку возле одного из «чистых» казино, чтобы поднасрать нам, — Шуга склонился чуть ближе и продолжил шёпотом: — Гук, пока мы не получим порт на границе с севером, они от нас не отстанут.       Чон задумался, запрокинув голову к потолку. Вечные враги «Ёнван» не дремлют, и, пока вопрос с территорией будет открыт, они будут продолжать портить им бизнес. Мысли закружились в голове несмолкаемым роем, вызывая дикую боль в висках. Этот вечер он предпочёл бы провести в компании красивых девушек или парней, выпивая дорогой алкоголь, а не решать проблемы с должниками и прочим мусором. Но деваться особо некуда.       — Ладно, приступим, — Чонгук, тяжело вздыхая, поднимается с нагретого места.       Он неторопливо приближается к скрученному и завывающему от боли пленнику, твёрдо чеканя шаг. Должники — его самая нелюбимая часть работы. Вид слабого, опущенного человека вызывал у Чона только злость и отвращение. Ему никогда не понять, как можно в погоне за удовлетворением собственной алчности опуститься до такого состояния. Сначала ходить, распушив павлиний хвост, а затем умолять, валяясь в ногах у коллекторов. Чонгуку это претит — не в его природе умолять со слезами на глазах. Это, как он считает, участь слабых безвольных отбросов.       — Мистер Чон, Вы играли в нашем заведении долгое время, получили большое состояние, — с пугающей полуулыбкой произносит Чонгук, глядя на мужчину снизу вверх. — Если в течение часа не отдадите моим ребятам долг, то дальше Вас будет ждать кое-что похуже. Например, можно вбивать в Ваши шаловливые ручки по одному гвоздю за каждую вону, которые Вы мне должны. Как Вам такая идея, мистер Чо?       Узкие глаза Чо распахнулись неприлично широко, будто вот-вот выпадут. Мужчина всхлипнул, заглатывая слёзы. Он снова стал умолять, кричать о пощаде, и, возможно, другого человека такая картина заставила бы смилостивиться — уж больно это жалкое зрелище — но Чон Чонгук беспощаден. Слухи не врали, Чонгук был известен своей жестокостью и особой страстью к извращённым методам. Молодого главаря банды не просто так прозвали Южным дьяволом.       — Прошу, я всё верну!.. — проскулил Чо.       — Шуга, пошли, — Чон не стал выслушивать его оправдания, оставив разборки с Чо на своих людей. — Нет времени на этого уродца.       — Поедем к мистеру Киму? — Мин поднялся следом за боссом. — Он недавно решил податься в депутаты Национального собрания. Думаешь, согласится сотрудничать с мафией?       — Ты же знаешь, как хорошо я умею уговаривать.

***

      Запах масляной краски вперемешку с древесиной на старом чердаке. На проникающих в комнату лучах блестела пыль, вокруг царил творческий хаос. Дверь тихонько заскрипела, пропуская в помещение гостя, который старается вести себя осторожно, чтобы не задеть какую-нибудь картину, беспечно брошенную около порога.       Высокий парень лет двадцати со смуглой кожей, медно-каштановыми волосами, лежащими в очаровательном беспорядке, и серо-зелёными глазами. Где-то в этом бардаке есть похожая картина, написанная хозяином для дорогого друга.       — Кошмар, — гость движется к центру комнаты, надеясь застать кого-нибудь за рабочим столом или мольбертом, но к собственному разочарованию, никого не находит. — Таддео?       Первая пугающая мысль, что хозяина поглотил собственный беспорядок, и он больше не увидит друга. Однако поток глупых мыслей прервало мычание со стороны лестницы, и он решительно пошёл на звук. За шторкой под лестницей, к своему счастью, он обнаружил друга, мирно спящего на матраце. Художники — странные люди. Вот поднимись ты на второй этаж, ляг в кровать, зачем же спать под лестницей в мастерской?       Таддео поморщил испачканный в краске нос, переворачиваясь на другой бок, будто специально отворачиваясь от незваных гостей. Спит в уличной одежде, даже не позаботившись снять обувь. Скорее всего, опять работал до глубокой ночи.       — Таддео, — гость мягко погладил блондинистую макушку, также испачканную в краске. — Не проснёшься через минуту, опоздаешь на пары.       — Энцо? — Таддео всё же разлипает сонные глаза, с неохотой принимая сидячее положение. — Который час?       — Полдевятого, друг мой, — Энцо уселся на матрац возле ног друга. — У тебя полчаса на душ и сборы, завтрак я уже купил.       Энцо продемонстрировал два бумажных пакета, от которых невыносимо вкусно пахло свежей выпечкой. Живот Таддео мгновенно подал сигнал, что его неплохо бы наполнить, и блондин, не теряя времени, поднялся с пола, сбрасывая остатки сна. Первым делом завтрак, а потом всё остальное.

***

      За предоставленные полчаса Таддео успел собраться, приводя себя в человеческий вид. На первый взгляд и не скажешь, что на сон ушло чуть меньше трёх часов. Волосы были уложены, лицо умыто от краски, мятая одежда заменена на свежую и чистую, а в довершение медово-карие глаза были спрятаны за его любимыми голубыми линзами. Теперь и на улицу не стыдно.       Друзья уже были на пути в универ, но особо не торопились. Грех не насладиться хорошей погодой. Сегодня в старом городе Болонья было солнечно и безветренно. Бежевые кирпичные стены старого города, словно впитав в себя яркость солнца и улиц, светились изнутри. Привычный маршрут: узкие, кривые улочки, ведущие на центральную площадь, а затем по прямой дороге в сторону университета. Естественно, на центральной улице друзья немного задержались, нашли магазинчик и закупились закусками, а потом зависли, в сотый раз рассматривая знакомый фонтан.       Таддео не устал признаваться в любви к Италии, к её яркой и тёплой архитектуре, к неровной брусчатке, к узким улочкам и высоким стенам. Совсем не то, что каменные и серые джунгли Сеула, в которых он чувствовал себя загнанной мышью.       Ах, чёрт.       Таддео и забыл, что не должен вспоминать об этой стране, об этой жизни. Он раз за разом повторяет в голове, что никогда не был в том городе, никогда не видел тех людей.       — Таддео Гадди! — Энцо прокричал над самым ухом, и блондин вскрикнул от испуга. — Я тебя сотый раз зову, ты в какие дали улетел?       — Ох, прости, — Гадди выдал виноватую улыбку. — Мы опаздываем!       Косо бросив взгляд на наручные часы, Таддео оторопел. Время начало занятий беспощадно приближалось, и у них меньше пятнадцати минут, чтобы добраться до кампуса. Он хватает друга под руку, срываясь с места, и мчится в университет.       К сожалению, порог аудитории они пересекли ровно со звонком, что для консервативного преподавателя по истории живописи равняется опозданию. — Господа, — за трибуной стоял невысокий пожилой мужчина с белоснежной сединой на висках, — кто у нас позволил себе опоздать?       Старик нащупал на столе огромные очки, медленно надевая их, чтобы разглядеть двух опоздавших. Парни неловко мялись у порога, ожидая, когда же их настигнет кара строгого преподавателя.       — О, Таддео Гадди, так это Вы, — выражение лица профессора плавно меняется на лучезарную улыбку, — проходите. И Вы, мистер Бартоли, не задерживайте лекцию.       Воспользовавшись неожиданной добротой профессора, парни тихо взобрались на самый верх лекционной аудитории, стараясь бесшумно выгрузить нужные тетрадки и ручки. Преподаватель начал лекцию, стоило ребятам расположиться. Первые полчаса Таддео и Энцо усердно конспектировали каждое сказанное профессором слово, ещё через какое-то время записывали лишь краткие тезисы, а позже и вовсе забыли про ручку и тетрадку. Одного жутко клонило в сон после тяжёлой ночи, а у второго появилось дикое желание вывести друга на разговор.       — Удачливый ты, Та, — Энцо разлёгся на парте, украдкой глядя на профиль друга. — Где мне взять твою удачу?       — О чём ты? — Таддео повторил за Энцо, положив тяжёлую голову на холодное дерево, и повернулся к лицу друга.       — Ну, сам посуди, — Бартоли не сдержал протяжную зевоту, которую тут же подхватил друг. — Как переехал в Италию, у тебя всё хорошо. Сразу нашёл дешевую квартиру, да ещё и с мастерской. Выиграл повышенную стипендию. Тебя обожают профессора, делают поблажки и прощают прогулы. Скоро едешь на конкурс юных гениев живописи прямиком в Рим за счёт университета. Под какой звездой ты родился, раз так везуч во всём?       — Моя самая большая удача, — сонно проговорил блондин, — это встреча с тобой, Энцо, — Таддео расплылся в самой очаровательной улыбке, после которой у Бартоли пробился мягкий румянец. — А всё остальное — просто череда случайностей и совпадений.       — Ты такой очаровательный, — Энцо ласково погладил золотую макушку. — Удачливый Та.       Таддео хотелось сказать что-то ещё, но сон тянул к себе так сладко, в особенности под монотонное бурчание профессора. Глаза смыкались медленно, сил сопротивляться не осталось. Решив, что до конца пары ещё много времени, Гадди не отказал себе в желании и уснул. День предстоял трудный, впереди намечалась очередная бессонная ночь: нужно закончить картину и собираться покорять Рим.