Керинейская лань

      Песчинки медленно ссыпались в нижнее отделение красивых хрустальных песочных часов, отчитывая время до завершающей стадии. Крылья жука-оленя разрезались ловкими быстрыми движениями небольшого ножа. Отсвет пламени под котлом то и дело вспыхивал на серебряном лезвии. Последняя песчинка опустилась на остальные, и нашинкованные полупрозрачные крылышки поднялись в воздух и порциями ссыпались в почти готовое зелье. Огонь уменьшился по мановению палочки из березы. Новый оборот песочных часов, легкий пас над котлом и можно выключать огонь. Пар шел от идеально приготовленного зелья, взвиваясь кольцами.       Повинуясь привычным и отработанным движениям палочки, нож, разделочная доска и ступка отправились в мойку, оставшиеся ингредиенты стройными рядами двинулись в ларец, где разложились в определенном порядке. Зелье наконец удалось усовершенствовать так, чтобы тратить гораздо меньше дорогостоящих ингредиентов и существенно сократить время приготовления. Но даже если бы не вышло, был готов и традиционный вариант. Зато теперь можно дописать статью в «Искусство зельеварения». Она уже и так слишком долго не делала публикаций, коллеги на симпозиумах начинают пересуды. Якобы, не так уж талантлива молодая ведьмочка, как могло показаться в начале.       – Сударыня, – домовой появился в лаборатории, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Прошу простить за ослушание. Бедный Сенька не стал бы Вас тревожить, но мать сударыни требует Вас сию же минуту.       Разумеется, она была в курсе. Маменька уже битых полчаса ожидала в ее личной гостиной, ничем, однако, не выдавая своего раздражения. Она вскинула взгляд на большое сквозное зеркало на стене. Да уж, с чашкой кофе уже почти покончено. Следовало бы поторопиться, но мстительная натура требовала потянуть еще немного, чтобы впредь к ней не смели заявляться без должного предупреждения. Не могла маменька не знать, что она давно уже не читает ее писем. Могла и домового прислать вместо того, чтобы аппарировать прямо в ее личные покои. И эта женщина учила ее манерам.       – Передай, что я скоро присоединюсь к ней. И подай те заварные пирожные, чтобы ожидание давалось проще.       Домовой глубоко поклонился и исчез из лаборатории так же бесшумно, как появился. Неторопливо повесив защитный фартук на отведенные для него оленьи рога и перелив зелье в лиловый флакон с множеством граней, она запечатала зелье пробкой и прикосновением палочки отметила своей печатью. Затем упаковала заказ в красивую бархатную коробочку и подошла к сквозному зеркалу. Постучала по его поверхности пальцами с кольцом-печаткой, которое могло всем знающим поведать о ее статусе магистра зельеварения, и вгляделась в отражение, из которого пропало изображение маменьки.       Пришлось поправить выбившиеся из высокой прически буйные темные локоны, чтобы на голове вновь воцарился порядок. Пощипав себя за щеки, она попыталась вернуть им хоть немного цвета, но не вышло. Слишком много времени она проводила в лаборатории, работая над модификацией зелья. Повздыхав в предвкушении реакции матери, она захватила коробочку с заказом и покинула свое излюбленное обиталище, но направилась отнюдь не в свои покои. Сигнальные чары на воротах оповестили о прибытии покупательницы. Сенька должен был уже проводить ее в малую гостиную.       Гостья поднялась из кресла навстречу хозяйке дома и протянула обе руки для приветствия. Пришлось отложить коробочку на стол и обхватить ее маленькие хрупкие ладошки своими. Расцеловавшись в обе щеки, женщины уселись в кресла.       – Рада видеть тебя Ирен, душенька, – улыбка была искренней.       Молоденькая княгиня Мендель очаровательно заулыбалась в ответ. Ее аккуратную фигурку скрывало множество слоев теплой одежды. На дворе воцарились жуткие морозы, а свою жену Игорь просто обожал и носился с ней, как с китайской вазой династии Мин. Впрочем, тут он был прав: крепким здоровьем Ирен похвастаться не могла.       – Я тебя тоже, Лана. И ведь ни за какие коврижки из этой твоей зельеварни не вытащишь! Совсем забыла о старой подруге, – вздохнула девушка, но все же сверкнула заговорщицки голубыми глазами. – Так хоть повод нашелся увидеться.       – Мне жаль, что нашей встрече поспособствовал такой печальный повод. Но ты не переживай, не ты первая и уж точно не последняя. Я для тебя сварила новый состав, так что головокружений и тошноты быть не должно. Не бойся, скоро ваша усадьба будет полна детского смеха.       – Для начала и плача было бы достаточно, – опустила Ирен глаза, безотчетно поглаживая еще плоский живот. – Спасибо, родная моя. Мы с Игорем уже отчаялись.       – Погоди благодарить. Сначала пусть малыш родится здоровенький, – Лана пожала узкую ладонь давней подруги, неловко пытаясь утешить.       Княгиня Мендель мелко покивала ее словам и поднялась, оправив рукава своей душегреи, поверх которой был крест-накрест повязан пуховой платок.       – Мне пора. Благодарю еще раз за зелье. Игорь уже распорядился об оплате, домовой доставит нынче вечером, завтра до петухов – самое позднее. Ты ведь явишься сегодня на бал к Лопухиным?       Лана заверила ее, что обязательно прибудет к назначенному времени, и приказала Сеньке проводить дорогую гостью до ворот. Там ее должен был ждать кто-нибудь из слуг, если она хоть что-то понимала в характере Игоря, с которым проучилась семь долгих лет в Онежской Академии Магических Искусств. Однако пришло время показаться пред материнские очи. Лана передернула плечами и, собравшись с духом, стремительно дошла до своих покоев, держа спину очень прямо.       – Приветствую Вас в своем гостеприимном доме, маменька, – склонила она голову, хотя жесткий взгляд не отрывала от лица своей родительницы. – Чем обязана визиту?       Княгиня Беатриса Бельская величаво поднялась с дивана, где просидела в ожидании дочери непозволительно долго. Ни намека на недовольство не отразилось на ее лице, но Лана достаточно изучила свою собственную мать, чтобы понимать, что та в бешенстве, хоть постороннему и не показалось бы, что та с почти видимой злостью расправляет складки своего платья, Лана не могла этого не отметить. Может, она и перестаралась, маринуя маменьку в своих покоях в компании домовушки, но в последнее время в ее жизни маловато веселья. Неодобрительный взгляд, смеривший весь ее облик, только укрепил мнение.       – Я прибыла удостовериться, что моя единственная наследница не только не проигнорирует рождественский бал, но и будет к нему подобающе подготовлена. Покажи свое платье, Светлана. Не заставляй меня ждать дольше.       Лана приманила свой вечерний туалет из просторного платяного шкафа и заставила его покрутиться в воздухе, чтобы у матери была возможность его хорошенько рассмотреть. Оно было чудесным, из легкого темно-синего шифона, с широким шифоновым же серебристым поясом, украшенное вышивкой стеклярусом и бисером по подолу и на рукавах до локтей, создающей интересный растительный орнамент, а также белоснежным мехом, в том числе и по вырезу лодочкой. Беатриса одарила дочь тяжелым взглядом.       – Ты не наденешь это непотребство, – припечатала она жестко. – Я заказала для тебя более подходящий твоему положению наряд.       – Это не непотребство, а шедевр мэтра Пуаре. А Вы имеете в виду безнадежно устаревшее монашеское одеяние, я правильно понимаю? – Лана скептически приподняла брови. – Вынуждена отказаться от Вашей щедрости, маменька, можете оставить это платье себе. Не желаю даже смотреть на него. На дворе одна тысяча девятьсот семнадцатый, побойтесь бога!       – Надеюсь, мантия хоть как-то прикроет твои прелести, – Беатриса поджала губы, но спорить с дочерью не стала. Это давно было бесполезно.       – Это мои прелести, и я сама решу, насколько их оголять, благодарю покорно, – Лана хищно улыбнулась, откровенно наслаждаясь беспомощностью женщины, которая держала ее под стеклянным колпаком до тех пор, пока ей не удалось сбежать в ученичество.       – Пусть будет по-твоему, может, наконец поймаешь на них какого-нибудь несчастного, и подаришь нам с отцом внуков.       – Что ж, мы обсудили все волнующие Вас вопросы, я не ошибаюсь? – дождавшись кивка, Лана продолжила. – Я прибуду к Лопухиным вовремя и клянусь не позорить свой род на балу.       Княжна Бельская кивнула, но уходить пока не собиралась, отчего чуть не заставила дочь закатить глаза. Только вбитые с младых ногтей манеры помогли сдержаться. Мать достала из небольшой сумочки свиток пергамента и протянула Лане.       – Это портключ до дома, – объяснила она. – Воспользуешься им сегодня в шесть вечера. Поедем к Лопухиным вместе.       Увидев, что дочь собирается возразить, Беатриса настойчиво вложила портключ ей в руку и мягко закрыла ее ладонь, заглянув в глаза почти умоляюще.       – Душа моя, доставь нам с отцом хотя бы такую небольшую радость. Мы не требуем многого.       Подавив возражения, Лана тяжело вздохнула и кивнула. Мать вымучено улыбнулась и, водрузив на голову шикарную шляпу с перьями феникса, аппарировала прочь. Наследница рода Бельских взглянула на часы и решила, что еще может позволить провести в спасительных объятиях лаборатории некоторое время, и решительным шагом двинулась в сторону подвалов. Когда до отбытия в родительский дом оставался лишь час, Сенька насильно утащил ее от котла, только стазис и успела накинуть.       Пока верный домовой отскребал от нее запахи зельеварни щедро намыленной щеткой, Лана успела утолить нешуточный голод кусочками холодной дичи и сыром и запить все это великолепие бокалом белого эльфийского вина из Франции. Сеня, беспрестанно жалуясь на ее совсем не княжеское поведение, быстро обсушил хозяйку после ванны, смастерил на голове сложную пышную прическу, слабо скрутив буйные локоны на затылке в замысловатом рисунке и приподняв их над ее высоким лбом и украсив неброским гребнем с несколькими небольшими жемчужинами. Когда она расправилась с бельем и чулками, домовой помог влезть в платье так, чтобы не повредить ансамбль на голове. Осталось лишь завершить образ длинными шелковыми перчатками, легкой мантией, отливающей серебром и кроличьей муфтой да надеть расшитые мелким бисером и драгоценными камнями туфли с так любимыми Ланой каблучками-рюмками.       В зеркале отразилась темноволосая и темноглазая красавица и на секунду дыхание княжны Бельской замерло. Поразительно, как похожа она на мать в молодые годы. В ее возрасте она уже нянчила двоих детей. Сын, правда, не пережил Брусиловский прорыв, не дожив и до девятнадцати. Домовой достал из шкатулки жемчуг, обернул его вокруг тонкой шеи хозяйки трижды и защелкнул застежку.       – Вы готовы, сударыня, – улыбнулся Сенька умильно.       – Что бы я без тебя делала? – Лана потрепала верного домового по торчащим во все стороны космам.       Но вот часы пробили шесть, и княжна сжала засветившийся синим портключ. Она успела только попрощаться с домовым, который обещал приготовить на ужин домашние пельмени, зная, как плохо дела могут обстоять с закуской на балу и ее нелюбовь к бурным застольям после танцев, и вот Лана уже стояла посреди знакомой с детства гостиной в их фамильной усадьбе. Отец с маменькой уже ждали ее, полностью готовые к отъезду. Беатриса окинула облачение дочери оценивающим взглядом, но комментировать не стала. Возможно, оценила ее старания по объединению нынешнего и предыдущего десятилетий. Как бы то ни было, по глубокому убеждению Светланы маменька должна радоваться, что она не докатилась до популярной нынче стрижки фокстрот.       Отец, еще не утративший стати в свои шестьдесят с хвостиком, – да и не возраст это для сильного мага – скупо похвалил ее внешний вид и поинтересовался последними новостями, однако скорее для проформы. Детей своих он любил, правда никогда не умел с ними разговаривать по-настоящему. В общем-то, маменька недалеко от него ушла. Все общение с Ланой и Ромой ограничивалось очередной порцией наставлений на путь истинный. Растила их с братом все больше нянечка, которая перешла по наследству к детям Катерины, двоюродной сестрицы Ланы, а недавно подала прошение об увольнении, увлекшись большевистскими идеями о равенстве и братстве.       После короткого чаепития и разговоров на общие темы семейство Бельских отправилось на празднество. Широкие сани, запряженные резвым гнедым скакуном, несли Бельских сквозь сильную рождественскую метель, мимо ярких огней вечерней Москвы, прочь от шума веселых голосов. Отец подал Лане руку, помогая выбраться из саней вслед за матерью. Вместе они поднялись по мраморной лестнице городской усадьбы Лопухиных. В городском доме прежде бывали нечасто, но в нынешние неспокойные времена перебрались все же в первопрестольную, законсервировав остальные владения: позволить себе содержание такого количества земель без взбунтовавшихся работников даже далеко не бедствующие Лопухины не могли. Скрытая от простых людей, усадьба сохранила свое великолепие и все еще принадлежала законным владельцам, несмотря на грозовые раскаты революции. Лана внутреннее поежилась при мысли о том, сколько представителей русского дворянства почили или, если повезло, успели сбежать за границу. Родовитые маги в большинстве своем тоже покинули империю, а оставшиеся жили теперь куда более скрытно, спрятав родовые имения, стерев их из воспоминаний простецов. Они перемещались только аппарацией или портключами, а если и приходилось выходить на улицу, применяли отводящие взгляд чары. Нынче на всех людей, облеченных даже тенью состоятельности, простые жители набрасывались, словно стая гончих. Сегодня должен был состояться последний бал Лопухиных перед отбытием во Францию. Им нельзя было рисковать горячо любимым наследником и его благополучием.       – Князь и княгиня Бельские с наследницей Светланой, – возвестил об их появлении дворецкий.       Хозяйка дома, приятная во всех отношениях, хоть и излишне суетливая для великосветской дамы Елена Лопухина, тепло поприветствовала их и проводила внутрь, извинившись за мужа. Тот был занят сейчас, развлекая мужчин игрой в преферанс. Небольшая стайка дебютанток уже щебетала у буфета, отчего напоминала прекрасных голубок. Дамы постарше сбились в кучки по двое-трое и степенно обсуждали последние веяния моды и своих чад, а кто даже и мужей. Прибыли Бельские как нельзя вовремя, совсем скоро распорядитель объявил полонез, и появились кавалеры во главе с Владимиром Лопухиным, который и повел свою жену в танец первым.       Бал утянул Лану в свой шумный пестрый вихрь. Она парила из рук одного партнера по танцу в руки следующего, словно яркая бабочка. Вокруг мелькали разноцветные наряды барышень, а под потолком парили тысячи огоньков и яркие феи, поблескивающие крылышками в их свете. Родители затерялись среди гостей, и она чувствовала себя почти свободной, почти юной. Лана, сама не ожидавшая этого от себя, отдавалась танцу целиком. Это было так просто в нарядном зале, ведь вьюга и людская злоба остались за высокими витражными окнами бальной залы.       Ирен поймала ее в коротком промежутке между котильоном и мазуркой. Вложив ей в руку бокал с шампанским, она с сияющей улыбкой поведала, что зелье работает – это подтвердил личный целитель. Малыш развивался хорошо, и угрозы выкидыша больше не было. Лана горячо обняла подругу и с удовольствием поговорила с ней о будущем наследнике.       – А ты когда? – печально и понимающе улыбнулась Ирен. – Я очень хочу стать крестной, так и знай!       Лана лишь хмыкнула. Подруга прекрасно знала, что замуж она не собиралась, какие уж тут дети. Да, отец и маменька будут в ужасе, если род Бельских продолжит не она, а ее двоюродная сестренка Катрин, у которой был уже целый выводок прекрасных светловолосых ангелочков, но саму Лану мысль о замужестве приводила в ужас. С зельеварением пришлось бы распрощаться раз и навсегда, разве что варить зелья для семьи. И пока не нашлось мужчины, которого она полюбила бы больше, чем свои зелья и свободу выбора. Неправильная дочь, незамужняя в свои двадцать восемь, стала бы позором семьи, если бы с наступлением нового века таких вот самостоятельных барышень не становилось все больше.       – Могу я пригласить Вас на танец?       – Николай? – спросила Лана, с изумлением и недоверием вглядываясь в лицо мужчины.       Высокий и статный, великолепный в своем мундире, друг детства Николаша внезапно превратился в красивого мужчину. Ему дивно подходила форма, подчеркивающая широкие плечи и узкую талию. Темные локоны, которые совсем немного завивались, были сегодня уложены один к одному, а узкая щеточка усов придавала Николаю немного залихватский вид.       Они были с ним вместе на войне, где Лана варила зелья и по мере сил лечила раненых, а он был на передовой. Его, излишне смелого и самонадеянного, часто переправляли к ней, чтобы заштопала и вновь отправила в бой. Он был всего лишь мальчишкой, почти на пять лет ее младше, но Лана была рада видеть хотя бы одно родное лицо. Ее спустя почти год отправили домой, а вот Николаша остался в пучине войны. И вот они вновь встретились, будто не было этих двух лет. Она протянула ему руку, затянутую в перчатку, и позволила увлечь ее в танец. Николай все больше отмалчивался, только смотрел на нее грустными серыми глазами. Когда стихла мелодия, Вронской вернул Лану подруге по ее просьбе и вновь растворился в пестрой толпе. Ирен хитро прищурилась, но комментировать не стала, за что Бельская была ей глубоко благодарна. Когда всех позвали на праздничный ужин, Лана выскользнула из гостеприимного дома Лопухиных, не попрощавшись, иначе Ирен точно смогла бы уговорить ее остаться.       Рождественский мороз щипал незащищенные щеки и нос, но Лана решила проехаться до дома по праздничной Москве, а потому позволила себе одолжить гостевые сани у Лопухиных. Накинув на себя согревающие чары, она забралась в сани с посильной помощью кучера – молоденького мальчишки с золотистыми волосами, выбивающимися из-под норковой шапки. Уютно устроившись в мехах, она наслаждалась видами потонувшей в рождественских огнях столицы, пока незаметно для себя не уснула.       Разбудили ее странные вопли и, разлепив веки, Лана осознала, что сани больше не движутся. Вокруг стояла непроглядная темень, огни куда-то делись, даже луны не было видно. Она встала и, кутаясь в мантию от пробиравшего до костей холода, выбралась из саней. Конь беспокойно прядил ушами и то и дело взмахивал хвостом, но кучера видно не было. Лана огляделась в попытке разглядеть что-нибудь вокруг. Выходило скверно, а потому она достала из рукава волшебную палочку.       – Люмос, – прошептала Бельская.       Ничего. Раздался смех, и все внутренности Ланы сжались, будто их схватил стальной кулак. Ощущение неотвратимой опасности переполнило ее до кончиков волос, вставших на затылке. Она попробовала зажечь огонек еще раз, но и эта попытка провалилась. Перед ней выросла высокая тень, и женщина попятилась, пока не уперлась в сани.       – Что, барышня, не работают твои чары, а? – промурлыкала тень.       Еще двое подошли слева и справа, заключив ее в кольцо. Лана попыталась аппарировать, но не вышло. Страх затопил все ее существо. Портключ домой тоже не сработал.       – Сеня… – прошептала Бельская, уже понимая, что ничто и никто не придет ей на помощь.       Нападавшие даже не пытались ей препятствовать, только насмехались над ее бесплодными попытками сбежать. Один из них больно схватил ее за руку повыше локтя и сжал. Лана подавила крик. Тот, что стоял перед ней, зажег фонарь и обхватил ее лицо ладонью. Чувствительный нос уловил запах копоти и какой-то еды.       – Правду говорили, красавица, – осклабился мужчина, показав неровный ряд желтоватых зубов. – Ты уж не обессудь, ничего личного. Главное не сопротивляйся и цела будешь. Ну, почти…       Двое других гнусно рассмеялись и пододвинулись еще ближе.       – Что с кучером? – спросила Лана, гордо задрав подбородок.       – О, этот как раз сопротивлялся, – ответил тот, что держал ее за руку.       Третий слегка отодвинулся, и Бельской стало дурно. На снегу за санями распластался бледный юноша. Шапка откатилась в сторону, и его золотистые волосы разметались по снегу, вокруг расплывалось темное пятно, и над ним вздымался пар. Губы Ланы задрожали.       – Что вам нужно, господа? У меня с собой совсем немного монет. Они ваши. И украшения заберите – дарю.       Мужчина перед ней хмыкнул. Он, видимо, был их главарем.       – Это само собой, барышня. Но, видите ли, вашему племени в матушке России больше не рады. Настало наше время.       Он переместил руки ниже, огладил обнаженную шею и принялся перебирать жемчуг с задумчивым видом. Двое других все также стояли рядом и не шевелились. Бельская судорожно втянула морозный воздух, умирая от отвращения. Когда во второй руке главаря появился короткий кинжал, она вся обмерла. Кинжал прошелся по застежкам мантии, и та распахнулась, от чего Лана зябко поежилась от холода и ужаса. Мужчина убрал кинжал обратно в карман, а хватка второго на руке слегка ослабла. И Лана, сама не ведая, что творит, на голых инстинктах дернулась, отталкивая главаря. Тот повалился кулем в снег, а Бельская побежала, забыв себя от страха. Сердце шумно билось где-то в горле, а каблуки предательски скользили, но ей нужно было лишь добежать до границы антиаппарационных чар. Только бы добежать. Она уже чувствовала, что барьер давит на нее с меньшей силой, но кто-то кинулся на нее со спины, повалив в снег. Лана взвыла, как раненное животное и принялась отбиваться от нападения, кусаясь и царапаясь. Больно укушенный в щеку мужик взревел, но отстал. Лана поднялась и попыталась сбежать вновь, но их уже нагнали остальные.       Ее вновь отправили на землю сильной пощечиной. В голове зазвенело, и Лана рухнула, как подкошенная.       – Дрянь, – прорычал главарь. – Говорил же – не дергайся!       Он резко схватил ее за ожерелье и встряхнул. Украшение не выдержало, и жемчужины брызнули во все стороны, пропадая в грязном снегу. Новый удар по лицу – на этот раз самый настоящий – выбил из головы Ланы все связные мысли, оставив только звонкую боль. Главарь дернул ее платье, и оно с треском разошлось, с бельем он расправился с помощью кинжала. До противного горячие руки вцепились в ее бедра, и она только и могла что с силой сжимать их. Бельская скорее умерла бы, чем позволила сотворить с собой такое. Где-то на краю сознания она понимала, что остальные двое уже деловито изучают содержимое ее сумочки и карманов мантии, но ее интересовали только руки главаря, которые силились раздвинуть ей ноги.       Раздались хлопки, и Лана облегченно выдохнула, почуяв спасение. Наверное, кто-то из дружины наконец заметил неучтенный антиаппарационный барьер.       – Отойдите от девушки, пока не получили Авадой в лоб, – услышала она стальной голос.       – Да, конечно, – нехорошо осклабился главарь.       Он вздернул Лану вверх, заставив подняться на ноги. Бельская пыталась прикрыть наготу обрывками платья и мантии, уже чувствуя подкатившие к горлу рыдания.       – Вот только нам нужно время, смекаете? – протянул он.       Лана видела, как дернулись и побежали дружинники, как исчезли в темноте двое других нападавших, но вот кинжала, взметнувшегося к ее горлу, заметить не успела. Холодная сталь впилась в шею, и стало вдруг очень, очень горячо. Из глаз все-таки полились запоздалые слезы, и Бельская рухнула на колени. Она хрипела, прижимая руки к горлу, но силы испарились в мгновение ока. Ей чудилось, что магия вытекает из нее вместе с кровью, озаряя ее последний рождественский снег радужным светом. Кто-то перевернул ее на спину, перед глазами мелькали мутные тени, но все это было уже не важно. Ей только было жаль, что не увидела сына или дочурку Ирен и что станцевала с Николашей лишь раз.