Керинейская лань

      Теплое дерево ощущалось в руках великолепно. Всего-то десять с половиной дюймов отполированного до блеска граба скрывают тончайший серебристый волосок, но вместе они – чистая сила. Пальцы скользят от резной ручки к закругленному кончику и обратно, и это сродни объятию давнего друга в первую встречу спустя десятки лет. Лана не выпускала свое сокровище из рук даже во время сна. В день покупки, когда все необходимое уже было приобретено в Белфасте, они с Дамблдором перенеслись порталом к лавке Олливандера, в Лондонскую Косую аллею – единственное место в Англии, где можно было выбрать легальную волшебную палочку. Хозяин лавочки, чудаковатый рано поседевший мужчина с искрящимися глазами, плел какую-то милую чушь и весело журил малолетнего сына за то, что тот путался под ногами, но Лана все пропускала мимо. Палочка нашла ее сразу, с первой попытки, и ничего в новой жизни не было важнее и значимее этого момента воссоединения. Будто до мгновения, когда она удобно легла в ладонь и выпустила сноп золотых искр, Бельская жила без жизненно важного органа – сердца или легких. Или без души. Колдовство теперь не выкачивало из нее все скудные силы, и стало легче дышать, существовать.       К первому сентября перехватывающее дыхание счастье слегка притупилось, и Лана перестала постоянно искать палочку глазами, но в поезде, в пустом купе, где ее никто не видит, осознание значимости палочки вновь нахлынуло разрушительной волной. С ее приобретением Бельская вновь воссоединилась, уже по-настоящему, с миром магии. И теперь едет в поезде вместе с другими волшебниками, которые раньше были бесконечно далеки, а потому в ее сознании оставались призраками прошлого, эфемерными существами из сказок и легенд. Прозрачный купол между ней и миром магии дал трещину и рассыпался мерцающими звездными осколками под ногами, представая во всей красе своей настоящести. Прошлая жизнь – не фантазия, не сумасшествие, а факт. Как и нынешняя.       Мерный, укачивающий стук колес уносил Бельскую от платформы 9 и ¾ все дальше, оставляя городскую пыль и лучшую подругу позади на долгие месяцы. Лана никак не могла ожидать от себя отчаянных слез, когда Присцилла, вытянувшись во весь свой небольшой рост и встав на носочки, касалась кончиками пальцев ее, влажных от волнения. Они цеплялись друг за друга в безмолвном прощании, не в силах обозначить его словами, которые все равно казались бы глупыми, неуместными и недостаточными. Бельская могла бы отказаться от Хогвартса и учиться собственными силами, чтобы не уезжать от Присси, которая заменила ей слишком многое и слишком многих, но она не посмела бы от нее этого требовать, хотя ей было очень страшно остаться в одиночестве так надолго и, возможно, даже потерять свою маленькую подругу, названную сестру и спасительницу. Они обе понимали, что неизбежно изменятся за время разлуки, и лишь оставляли надежду, что это не возведет между ними слишком высокую стену.       Открыв глаза, когда поезд дернулся, остановившись на освещенной тусклыми фонарями платформе, Лана поняла, что в какой-то момент задремала. Она похлопала себя по щекам, прогоняя остатки сонливости и отголоски сна, где было солнечно и спокойно. Бельская проверила, не смялась ли новенькая собственноручно сшитая мантия, мысленно поблагодарила консервативные взгляды матери на обучение юных волшебниц и, убрав чары отвлечения внимания, влилась в поток студентов на пути к выходу из поезда. Уже стоя на платформе в разлитом по брусчатке желтом свете, она почувствовала странный зуд между лопаток и резко обернулась, но поймать этот настойчивый взгляд не удалось.       В маленькой лодочке она оказалась с рыжеволосой пухленькой девчушкой и двумя мальчиками. У одного было до смешного надменное выражение лица, другой же выглядел совсем растерянным. Но все без исключения дети восторженно выдохнули, когда вдали вырос величественный замок. Лана замерла, очарованная. В России ничего подобного она не видела. По работе довольно часто приходилось ездить в Европу, и Бельская бывала во многих дворцах и замках, но было в Хогвартсе нечто необъяснимо отличающее его от всего, что ей доводилось видеть прежде. Он будто смотрел в ответ, спокойный и величественный, но не холодный. Живой.       Захваченная этим странным ощущением, Бельская пропустила все время с момента, когда ступила на землю из лодки: как прошла сквозь высокие двустворчатые двери, пересекла огромную залу с потолком, уходящим далеко ввысь, поднялась по мраморной лестнице.       – Доу, Алана! – голос Дамблдора ворвался в ее сознание внезапно.       Бельская обнаружила себя стоящей в обеденной зале перед столом преподавателей. Альбус вопросительно смотрел на нее, пока Лана не поняла, что речь о ней. Информация о распределении, которая до этого оставалась где-то на периферии, пронеслась в мгновение ока, и Лана взбежала на невысокую платформу под отрывочные смешки студентов. Прежде чем слишком большая для нее шляпа накрыла глаза, Бельская успела окинуть взглядом бесконечные ряды черных остроконечных шляп под тысячами парящих в воздухе свечей.       – Рейвенкло! – возопил странный головной убор спустя пару секунд напряженной тишины.       Лана поднялась со стула и стянула распределительницу с головы. Сдержанные аплодисменты подсказали, за какой стол она должна сесть. Бельская приземлилась на краешек скамейки и стала ждать окончания распределения. Последним за стол Слизерина отправился Януш Яксли, ее сосед по лодке. Тот, что с надменным выражением лица. Когда студенты поутихли, из своего троноподобного золоченого кресла поднялся глубокий старик. Он огладил свою аккуратно подстриженную бороду, улыбаясь обращенным к нему лицам.       – Приветствую вас в стенах Хогвартса. Мы рады видеть наших старших подопечных здесь вновь и безмерно счастливы встречать тех, кто ступил в этот зал впервые. Мое имя Армандо Диппет, и я директор этой славной школы. Вам предстоит новый – или первый – учебный год. Позволю себе лишь пожелать вам всем, чтобы он был не только полезным, но и полным счастливых моментов. На этом предлагаю начать пир!       Директор Диппет вернулся на место, и в тот же миг сияющие тарелки и блюда наполнились едой. Лана, увидев такое разнообразие, в первые мгновения испытала самый настоящий шок. Вот уже одиннадцать лет она не видела подобного великолепия. Вторым пришла жуткая тоска по дому. По тому самому, в Москве. И даже не по особнячку в центре, где жила одна с окончания академии, взбунтовавшись против уговоров выйти замуж и вечных смотрин, а по родовому гнезду, каким помнила его в детстве. Папа, бывало, приносил с охоты уток, и тогда Беатриса, картинно вздыхая, уходила с ними на кухню. Она редко готовила самостоятельно, все больше полагаясь на домовых, но руки у нее были золотые. Именно такие ужины в кругу семьи в малом столовом покое, разносолы, холодная рыба и утка под рыжиками и ассоциировались у Бельской с домом. Сама она так и не научилась готовить утку, как мама.       Растеряв остатки голода, Лана смогла заставить себя только проглотить большую кружку чая. Она мало знала о факультете, на который попала, но отсутствие заинтересованных взглядов и назойливых вопросов о том, почему она не ест, заставляли проникнуться к сокурсникам симпатией. Сейчас ей не нужно было бы участие, иначе Бельская точно разревелась бы, как маленькая. Сидя в огромном зале среди множества волшебников, чувствуя мимолетные нечаянные прикосновение соседей по столу, Лана чувствовала себя такой одинокой, как никогда. Она обхватила рукоять палочки в кармане, и стало чуть легче.       Наконец, пир был окончен, и широкоплечий коренастый парень, назвавшийся старостой, призвал первогодок следовать за ним. Подъем по бесконечным движущимся лестницам только убеждал, что, если замок и не живой, то весь он – четко отлаженный механизм, точно настроенные часы. Староста остановился у небольшой двери глубокого синего цвета под покатым потолком, украшенной замершим в вечном полете бронзовым орлом. Объяснив принцип защиты комнаты от посторонних, показавшийся Лане если не глупым, то уж точно самонадеянным, парень ответил на несложную философскую загадку и пригласил своих подопечных внутрь. Группка первогодок с восхищенными шепотками на устах остановились посреди воздушной гостиной.       – Меня зовут Роберт Питерсон. Добро пожаловать в Рейвенкло, факультет жаждущих знаний индивидуалистов. Мы, может, не такие дружные, как ребята с Хаффлпаффа и Гриффиндора, и даже можем поспорить со Слизерином, кто меньше любит шумные компании, зато с домашними заданиями у вас точно проблем не будет. Мы стремимся к познанию, а потому убеждены, что распространение знаний способствует их преумножению. Именно поэтому наши студенты с момента основания Хогвартса собирали факультетскую библиотеку. Разумеется, она не сравнится со школьной, однако там вы найдете множество редких работ. А еще там тише, – староста усмехнулся. – Вопросы?       Лана подняла руку.       – На факультеты ведь распределяют по превалирующим чертам характера? – она дождалась согласного кивка. – И в этом весь смысл? Программа никак не отличается?       – Хороший вопрос. Программа идентична для всех факультетов. С третьего курса вам будут доступны дополнительные предметы по выбору, а также вы сможете заниматься основными углубленно. Но и здесь нет разницы, учишься ты на Рейвенкло или Гриффиндоре. Изначально же распределение носило сугубо прикладной характер и происходило только на третьем курсе. Основательница нашего факультета, – Питерсон подошел к статуе волшебницы, чью голову венчала диадема тончайшей работы. – Ровена Рейвенкло, брала в ученики тех, кто имел склонность к трансфигурации, рунам, ритуалистике и артефакторике. Хельга Хаффлпафф предпочитала тех, кто талантлив в травологии, астрономии и нумерологии, а также смог бы налаживать контакты с магическими животными. Годрик Гриффиндор взращивал воинов с нечистью, а потому выискивал тех, кому лучше поддаются боевая и защитная магия, а также некромантия и демонология. И, наконец, Салазар Слизерин. Он предпочитал стройное единство чистой крови со способностями к зельеварению, темной магии, языкам и прорицаниям.       – И все это мы теряли постепенно, – в гостиную, в числе прочих, вошла высокая темноволосая девушка. – Я Миранда Торнхилл, вторая староста, кстати. О чем это я… Ах, да! Сначала начали распределять студентов на первом курсе. Это случилось сразу после того, как в школе не осталось прямых учеников основателей. Потом, уже гораздо позже, предметы стали общими для всех факультетов. И вот теперь у нас нет демонологии, некромантии и изучения языков других магических рас, не говоря о факультативах... Надеюсь, больше программу сокращать не будут. Но мы заговорились. Уже поздно, и детям пора по кроватям. Девочки налево, мальчики направо. На дверях написаны фамилии. Первогодки живут в самом низу. Расписание и карту замка с отмеченными базовыми маршрутами найдете завтра на доске объявлений.       Лана толкнула дверь с табличкой, на которой значилось «Алана Доу и Альда Карроуз» и подошла к одной из кроватей. Она оказалась вполне милой, под легким нежно-голубым пологом, две взбитые подушки, теплое одеяло. Скинув обувь, Бельская взобралась на нее и встала во весь рост, провела руками по отполированному светлому дереву, попробовала наощупь расшитую звездами ткань полога. Кровать под ее весом слегка раскачивалась, и, если закрыть глаза, можно представить себя на корабле посреди бесконечной водной глади. Она выходила в море всего однажды, в Италии, на крохотной яхте своего коллеги-зельевара, который отчаянно пытался произвести на нее впечатление. Бельская подняла одну из подушек и зарылась в нее носом, упиваясь запахом чистоты и свежести. Она наконец обрастала своими вещами. Кольцо, палочка, книги, а теперь даже личная кровать.       Она зачем-то отодвинула полог у стены в сторону, и не смогла сдержать восторженного вздоха. Прямо за ним скрывалось окно, открывающее завораживающий вид на огромное озеро, скованное жесткой цепью гор. Можно было забраться на подоконник и смотреть вдаль, пока не напьешься красотой, и никто не сможет побеспокоить.       – Нравится? – послышалось из-за спины. Лана обернулась. На второй кровати, весело болтая ногами, сидела девочка. Она приветливо улыбалась, заплетая влажные волосы в легкую косу.       – Да, очень.       – У меня такое же. Тетушка рассказывала, но впечатлений от того не меньше. Я Альда Карроуз.       – Алана Доу, можно просто Лана.       – Не слышала о таких, – девочка задумчиво постучала пальчиком по круглому подбородку. – Ты из простецов?       Бельская спустилась на пол и скрестила руки на груди в защитном жесте. Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы по неосторожности не ляпнуть, что ее род ведет свою историю со времен правления князя Владимира. Сколько же времени она провела в домашней библиотеке, изучая русские магические и обычные родословные под неусыпным надзором своей гувернантки, а теперь это все лишь бесполезные осколки в ее памяти.       – Пока не доказано обратное.       Альда усмехнулась и покивала.       – Да уж. Сколько вас таких не доказанных, интересно? Но ты не волнуйся, я из чистого любопытства спросила. У нашей семьи всего-то пять условно чистых поколений. Не успели понабрать чистокровной спеси.       – Подождем еще пару веков?       Карроуз весело рассмеялась и пожала плечами. Они еще немного поболтали, осторожно нащупывая общие темы, а потом решили ложиться, чтобы не проспать все на свете. Новая знакомая объяснила, что за дальней дверью можно найти небольшой кабинет для самостоятельных занятий, а за той, что поближе – их ванную комнату. Согревшись под ужасно горячим душем и оттерев от себя этот день, Лана скользнула под одеяло и постаралась уснуть.       – Эй, Доу, вставай уже!       Бельская резко поднялась, будто ужаленная, и завертела головой. Судя по солнечному свету, не могло быть раньше половины восьмого утра. Она устало потерла веки, чувствуя себя все еще крайне сонной. С пяти лет Лана не позволяла себе вставать позже рассвета, а в первую ночь в безопасности и спокойствии Хогвартса будто целый флакон Сна без сновидений опустошила.       – Одевайся скорее, а то на завтрак опоздаем. Я подожду тебя в общей комнате, – Лана успела увидеть только мелькнувшую в проеме светлую косу, прежде чем входная дверь захлопнулась.       Бельская нехотя откинула одеяла и поднялась с самой удобной кровати в своей новой жизни, ежась от холода. Альда оставила окно открытым, но это было и к лучшему, учитывая необходимость быстро собираться. Лана быстро натянула на себя школьную форму, пока расческа самостоятельно приводила ее волосы в порядок. На небольшой доске объявлений обнаружилось расписание. Оставалось только радоваться чьей-то предусмотрительности.       Они с Альдой на пару преодолели бесконечные лестницы, справились с овсянкой и знакомством с однокурсниками. Еще шесть девочек и восемь мальчиков. Из всех фамилий знакомой была только Данбар. Судя по всему, она встречалась с дедушкой Фриды по работе. Он был довольно знаменитым зельеваром со специализацией в косметических зельях. По дороге на свое первое занятие она гадала, скольких еще знакомых или их родственников успеет встретить в этой новой жизни.       Кучка взволнованно-испуганных первогодок гурьбой ввалилась в аудиторию спустя пятнадцать минут. Все расселись по местам и выжидающе уставились на преподавательницу. Та стояла перед своим широким заставленным книгами и аккуратными стопками пергамента столом, представляя собой саму строгость. Прямая, будто стрела, осанка, ярко-зеленая юбка в пол, обхватывающая тонкую, будто ствол молодой березки, талию, корона золотистых волос в сложной прическе, четко очерченные тонкие брови, приподнятый круглый подбородок. Она едва ли была старше тридцати лет, но все дети затаили дыхание, даже не думая сомневаться в ее статусе.       – Меня зовут Ариадна Вильгемина Карроуз, – она взмахнула палочкой, и на огромной школьной доске появилось ее имя. Альда весело подмигнула Бельской. – Обращаться ко мне можно «Профессор». Как вы уже поняли, в этой аудитории мы с вами будем изучать Темные искусства.       По помещению пронеслись возбужденные шепотки, которые профессор остановила одной лишь приподнятой бровью.       – Я рада, что мой предмет вызывает столь живой отклик в ваших юных сердцах. Постараюсь сделать так, чтобы за месяц вводного курса, а также месяц техники безопасности вы не растеряли интерес. Как вы понимаете, Хогвартс не приветствует несчастные случаи в своих стенах.       Последующую лекцию Лана слушала со всей внимательностью, тщательно конспектируя. В Онежской академии первогодок распределяли в соответствии с направленностью их магии и родовыми дарами, в случае их наличия. Именно поэтому Бельская изучала только Светлые искусства, будучи совершенно не предрасположенной к Темным. Записывая краткую историю изучения этого направления магии в Хогвартсе, она невольно задумалась о том, что представляет из себя ее волшебная сущность теперь. Меняется ли магия волшебника или волшебницы после перерождения? Лана даже не знала о том, что новая жизнь может быть доступна, и уж тем более никогда не слышала о тех, кто помнил жизнь прошлую. Вполне может быть, что такие же счастливцы, как она сама, скрывали этот факт, что Бельская и собиралась делать, но одно ясно точно – это не было нормой. В этой жизни она пользовалась магией исключительно общего характера, поэтому еще не успела узнать, изменилась ли ее предрасположенность к Темным искусствам. Сохранила ли она дары рода Бельских или наследует дары Уэсли? Имеются ли у них вообще дары? Без исследования крови выяснить это невозможно, но в Хогвартсе уже через пару месяцев станет ясно, новая у нее магия или все же прежняя.       – Правда замечательная у меня тетя? – гордо задрала подбородок Альда.       Лане очень хотелось сказать, что после одного занятия сложно делать такие выводы, но для ребенка одиннадцати лет это было бы как минимум странно. Кроме того, ей необходимо было налаживать хотя бы приятельские отношения с другими учениками. И, если уж ей так повезло оказаться соседкой по комнате чистокровной девочки, племянницы одной из преподавателей, стоит быть просто дружелюбной.       – Да, мне показалось, что она очень любит свой предмет. И рассказывает очень интересно, – Лана попыталась улыбнуться как можно обаятельней.       Альду, кажется, удовлетворил ее ответ, и она всю дорогу до следующей аудитории вдохновленно щебетала о всех своих родственниках и их друзьях. Лана ловила каждое ее слово, понимая, что любая информация может однажды оказаться полезной. Да и девочка была действительно приятной. Так они и дошли до подземелий, где должен был пройти урок зельеварения. Войдя в темный, заставленный банками с заспиртованными животными и растениями, класс, Бельская почувствовала, как екнуло сердце. Она втянула резкие и неприятные для большинства ароматы, с огромным облегчением и наслаждениям понимая, что ее нос все еще способен отделить специфические запахи зельедельческих ингредиентов друг от друга. Потерять способности к зельеварению было бы для нее самой большой трагедией.       За их спинами с оглушающим хлопком закрылась тяжелая дверь.       – Прошу всех садиться, – призвал тихий вкрадчивый голос ее нового наставника.