Зависимость

      До города было около пятидесяти километров по старой дороге, каменной лентой стелющийся меж высоких сосен и редких диких полей. Жадно втягивая в лёгкие свежий воздух, рыжий стрелой нёсся в город. Врач перед выходом на пальцах объяснил, как добраться до Катамарановска, предложил ближе к обеду даже подвести Яшу, но тот отказался. Не хотелось терять времени — лучше завтра у него будут болеть ноги от бега с непривычки, но зато он быстрее окажется дома. В голове играла сочинённая во время лечения песня, сменялась с уже ранее написанными вместе с Розой, мелькали красочными картинками и обрывками фраз тёплые воспоминания. В животе что-то трепетало, сердце от волнения билось быстрее обычного, с лица не сходила улыбка. Меньше, чем за два часа, рыжий бежал уже по знакомым одинаковым улицам с бетонными стенами. Чем ближе приближался к дому, тем сильнее его охватывало волнение — вдруг Роза не ждёт его? Вдруг он давно собрал вещи и съехал? Вдруг будет не рад видеть его? Когда ноги уже с меньшей скоростью пересчитывали холодные ступени, мрачные мысли полностью завладели Яшей. Вязкий холод растекался внутри груди, паника душила. Ещё больший удар трясущемуся Шершню нанёсло отсутствие плаката с их группой на тяжёлой двери. Сердце тревожно билось в ушах. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… Досчитал до десяти и обратно, по привычке, это помогало. Закрыл глаза, занёс руку — быстрый стук костяшками, показавшийся оглушающе громким.       Роза недовольно сел, от усталости казалось, что стучали не в дверь, а прямо по гладкой кости черепа. Пошатываясь, встал с кровати. Заросший щетиной сильнее обычного, со спутанными после сна волосами и в одних трусах, парень злостно поковылял к выходу. «Не хочешь видеть голых мужиков — не долбись в такую рань им в дверь», — мысленно прошипел блондин. И неважно, что уже полдень. Кто-то, между прочим, всё ещё спит в это время, даже такие в ужаленные в одно место жаворонки, как Роза. Руки потянулись к щеколде — щелчок, дверь открывается практически нараспашку, полностью явив раздражённого парня подъезду. —Привет, Роз…       Голос дрогнул, когда синие глаза уткнулись в полуголого парня. Взгляд жадно метнулся от рельефного пресса до бицепсов, смущённо коснулся проступающего через боксёры бугра, утонул в такой любимой зелени глаз. Сердце забилось сильнее, казалось, что его стук разносится подъездным эхо. Блондин же стоял, оцепеневший, ошарашенно разглядывая лицо Яши, будто бы не веря, что это он. —Я… Кхм, прости, что я тогда это, перебрал черняшки этой… Но я не буду больше, честно, слышишь? Я завязал, блин, и пить тоже. Роз?.. Прости, ну, если не хочешь меня видеть, — рыжий судорожно вздохнул, слова и извинения лились плохо осознаваемым потоком, не сбиваться на плач было сложно, — я п-пойму, правда, ты только не обижайся… —Ты, нахрен, совсем окисленный что ли? —голос у блондина был осипший, хрипящий, как у загнанного зверя. Неуклюже и резко парень дёрнул за кожаную куртку, прижимая рыжего к себе. Сцепил пальцы на спине, уткнувшись носом в медные пряди и всхлипнул, не справившись с эмоциями. Горячие дорожки слез обожгли кожу, теряясь в огненных прядях. Яша прижался в ответ, теряясь пальцами то в волосах, то на обжигающей коже спины, ещё не остывшей после сна. Он зашептал что-то успокаивающее блондину на ухо, чувствуя, как на собственные глаза навернулась солёная влага. Искусанные губы быстро прошлись по шее, колясь о щетину. Плечи блондина перестали трястись, он ткнулся носом в медные пряди, с наслаждением втягивая родной мускусный запах. Руки опустились ниже, притягивая парня за узкую талию ближе к себе, жадно сминая бёдра через ткань. Буря эмоций требовала разрядки, выливаясь в жажду плоти. —Роз, дверь. Увидят же, — глухим шёпотом выдохнул Яша прямо на ухо блондина, чувствуя, как его тело охотно подхватывает настрой парня. Тот что-то зашипел, развернул Яшу в сторону комнаты. Намёк понят — рыжий нетерпеливо влетел внутрь, не обращая внимания на беспорядок, услышал хлопок двери и щелчок замка. Только скинул косуху, как сзади тесно прижался Роза, укусил за шею, зализывая, пока руки по-хозяйски шарили по телу Шершня, бесцеремонно тянулись к пряжке ремня — на прелюдию не было времени. Яша прогнулся, утыкаясь задницей в пах, одну руку запустил в белую гриву, второй помогая расправиться с ремнём. Слишком много на нём было одежды, которая ещё и с трудом снималась. Блондин ловко перекинул Яшу на диван, попутно стягивая с него узкие штаны, тот же расправлялся с футболкой. Роза навис сверху, проходясь языком по коже, пересчитывая сотни веснушек, целовал, кусал мягкие бока, с упоением мял округлившиеся бедра. С жаром отметил про себя, что плавные, женственные изгибы тела и порозовевшая кожа нравится ему куда больше болезненно выпирающих повсюду костей. Восхищённый взгляд синих глаз красноречиво говорил, что рыжий изменения Розы тоже оценил, жадно очерчивающие рельефные мышцы руки это доказывали. Блондин впился в длинную шею, чувствуя, как чужие ногти с чувством рассекают спину. Жжение ссадин на коже и на заалевших губах пьянили, сносили крышу, кроя обоих в какой-то садистской ломке. Боль, одиночество и холод, скопившиеся за год, отступали с каждой новым багровым росчерком, укусом, поцелуем и засосом, которые расцветали на коже. Стоны и крики в голос оглушали, по-животному будоражили, особенно хорошо сочетаясь с звуком ударов плоти о плоть. Длинные пряди лезли в лицо и липли к вспотевшим спинам. Пальцы путались в этой непослушной гриве, то ли пытаясь убрать мешающие пряди, то ли просто вцепиться в волосы, заставляя завести голову назад. Сердца бешено стучали в унисон, выбивая совместный барабанный бой, разносящийся по телам. По коже, казалось, пробежали электрические импульсы, собрались в взрывные разряды при касании губ, забирая последние силы.       Тяжёло дыша, Роза провалился на бок, прижимая Шершня к себе и целуя в лоб, тот лишь устало ткнулся холодным носом куда-то в шею. Мозолистые пальцы слепо прошлись по медной гриве, очертили мочки ушей, коснулись нежной кожи щёк. Яша же накинул на бёдра скомканное одеяло, робко прикрывая наготу. В отличие от развязного блондина, парень голым телом просто так светить не любил — неправильно ведь голышом так просто по дому расхаживать или в кровати валяться. И не важно, что ещё пару минут назад Яша кричал имя Розы, бесстыдно подставляясь широким ладоням и выгибая спину. Всё равно стеснялся наготы. А Роза бесстыже разгуливал по квартире в лучшем случае в одних трусах, потому что, ну, во-первых стесняться было некого — Яша давным давно всё, что можно было, рассмотрел и потрогал, а во-вторых, блондин был вечно горячим, как печка, поэтому летом одежду всеми силами пытался избегать. В такие моменты он постоянно ловил на себе жадные взгляды Шершня, которые тот, хотя бы ради приличия, и не прятал. Сидел себе, закутанный в тряпьё постоянно, и ненасытно разглядывал своими глазищами нагой торс. Розе льстило, конечно, но иногда не оставалось ничего другого, кроме как прижать этого паршивца грудью к стене, крепко держа за волосы и слушая сладкие стоны в перемешку с влажными ударами плоти о плоть. И ведь Яша сам доводил до такого, ещё и щеголял постоянно в своих узких штанах, периодически как бы случайно тыкаясь бёдрами в пах блондину. А потом невинно хлопал глазками, закусывая губы, даже если они тогда находились на публике — не понятно было, как окружающие не замечают такого светящегося похотью взгляда, а может это у Розы просто крыша ехала. Но, как бы то ни было, чертей в этих синий-синих омутах была целая тьма. Но вот стоит лишний раз оголиться — они куда-то отступали, заставляя рыжего всего краснеть и жаться, неразборчиво мямля что-то при этом. А зря ведь — тело у Яшки красивое было, сейчас особенно, с фарфоровой кожей, впалым животом и лёгкой сеткой приступающих рёбер. Зачем скрывать красоту такую — не понятно. Блондин решительно не понимал такого, но со временем принял — в принципе, ничего странного в смущении наготы нет. Даже если до этого ты сам раздвигал белые ягодицы, до боли прогибаясь, закусывая пальцы в тщетной попытке подавить стоны и иногда поглядывая за угол — приспичило ведь именно тогда, когда у «Багрового Фантомаса» выход на сцену через пару минут. А что поделать — многочисленные капризы рыжего исполнять было приятно.       Роза улыбнулся, вспоминая всё это. У Яши странностей и заскоков много было, но без них Яша Яшей бы и не был, собственно. Таким, каким блондин любил его — никого так сильно не любил, а тут это рыжее непонятное чудо, блин, появилось, ну как не любить его? Роза не знал. Поэтому и любил, наверное. Чисто, искренне, даже по-детски как-то, что хотелось прижимать тощего Яшку к себе постоянно и не давать никому. Выражать свои чувства Роза не умел нормально, лишь через корявую простыню всяких «блинов» и «нахренов», перемешанных с прочим ненужным мусором, который лился из неугомонного блондина потоком на постоянной основе. Хоть говорил он непонятно, зато искренне, заливаясь краской, когда первый раз признавался в своих чувствах. Простое «я люблю тебя» звучало как-то не так в тот момент, поэтому блондин решил его разбавить, сказать от сердца. Сам ничего в итоге не понял, только запутался, начав уходить в своих размышлениях в глубокие дебри. А Яшка понял, улыбнулся так тепло, покраснел весь, посмотрел своими синими глазами, красиво сочетаясь с ночным небом, и поцеловал робко, но так буднично и правильно, что Розе оставалось лишь ответить на поцелуй, прижимая так идеально подходящего по размеру рыжего к груди. —Роз, — Яша высунулся из-под белой гривы, заглядывая в зелёные глаза, — я так скучал по тебе. —Я тоже, Яш, — поцеловал в холодный нос, пару секунд собираясь с силами. Не смотря на красноречие, объясняться в чувствах всё равно сложно, — я люблю тебя, ты знаешь, блин? —Я тоже, Роз, очень, — улыбнулся широко, утопая в глубокой и такой живой зелени радужки, провёл рукой по колючей щеке, только сейчас замечая, что на запястье красуется простенький именной браслет, выдающийся всем пациентам в больнице, как ошейник с жетоном, — блин, снять забыл. —Закинь в сервант потом, на память.       Роза сонно зевнул, пока Яша возился с застёжкой на браслете, у самого глаза тоже слипались, а блондин очень удобно загораживал собой неприятный солнечный луч, пробивающийся в маленькую комнату. Но он прав был — браслет сохранить надо, только потом, через пару часиков, когда найдутся силы сползти с кровати. Сейчас приятная и тянущая тяжесть разливалась по всему телу, оседая тяжёлым свинцом, делать что-либо было лениво, хотелось провалиться в сон, прижимаясь к горячему как обычно Розе. Год лечения, тяжёлый для них обоих, казалось, забылся, пролетел, будто его и не было. Всё вернулось на круги своя. На следующий день весь бардак будет убран, чистый воздух освежит квартиру, а дверь в студию вновь будет открыта, радуя соседей оглушительным битом барабанов и гитарными перепевами весь день. Хотя те, наверное, и не удивятся — стоны с криками ясно оповестят весь подъезд о том, что Яшка вернулся. Поэтому и полицию никто не вызовет — зачем, празник у ребят ведь, пусть пошумят. Пошумят они ещё и ночью, к слову.       На полке в серванте, в своеобразной коллекции ценного мусора, так же окажутся два полароидных снимка и простой браслет с размашистой надписью «Яков Осипович Шершанский» и уже более аккуратной датой рождения. Вскоре туда же уберут и два серебряных кольца , купленных Розой за оставшиеся с работы сбережения в этом же году. У Шершня ноги тогда подкосились, что он сам рухнул на пол к вставшему на одно колено Розе. Слёзы хлынули из глаз, рыжий, всхлипывая, прижался тесно к блондину, утыкаясь носом в волосы, пытаясь ответить что-то вразумительное — тщетно, но Роза понял и сам надел кольцо с аккуратной резьбой на залитого краской Яшу, который не мог перестать улыбаться ещё пару дней, любовно разглядывая серебряную каёмку на пальце. Хорошо ещё, что блондин додумался дома всю эту романтику устроить, а не на улице. И хоть это и было формально, юридически парни оставались друг другу никем, но металл приятно грел душу, связывая двух парней меж собой, обещая, что всё будет хорошо, что ничего не разлучит их больше. Точнее, всё будет лучше — Яша, вылечившись и от наркотической, и заодно от алкогольной зависимости, перестал проваливаться в забытьё, появилось какое-никакое красноречие, пропала гнусавость и рассеянность, узкие конечности перестали трястись, даже теплее стали, хоть и не намного. Роза был рад видеть трезвый, чистый взгляд синих глаз по утрам, на дне которых весёлыми голубыми искорками плясали черти, особенно сильно разыгрывающиеся, когда блондин разгуливал по квартире с голым торсом — ну, что Роза мог на это ответить? Лишь закинуть рыжего на ближайшую горизонтальную поверхность, впиваясь в искусанные губы или помеченную им же багровой дорожкой шею, выбивая тихие постанывания и просьбы: «Ещё, Роз…», — красноречивые движения бёдрами в придачу. Год страданий стоил этого всего. Здорового, живого Яшу с ясным взглядом под боком. А большего блондину не требовалось. Самому Яшке же требовалось тоже немного — всего лишь широкую улыбку, горячие ладони на пояснице по вечерам за просмотром «Слёз сентября» и цветочный аромат от щекочущих нос белых прядей.