Глава 17. Дары и крестражи
16 мая 2026 г., 02:14
Белинда осталась в больничном крыле на всю ночь, и завтрак на следующее утро прошёл в напряжённой обстановке. Когда прилетели совы, Гарри отодвинул овсянку, чтобы почитать Ежедневный пророк. Но пролистав его от начала до конца, он не нашёл ни одного упоминания об инциденте в Хогсмиде.
Однако это не остановило теорий.
— Помните газету за прошлую неделю? — спросил Эйвери. — Гриндевальд в Британии?
— Ты что, тупица? — подняли его на смех. — Её отец практически его правая рука.
— Я говорю, что, возможно, он ему чем-то не угодил.
— Думаешь, теперь Гриндевальд нападает на чистокровных?
— Кто-то нападает.
От запаха еды Гарри стало плохо. Они ошибаются. Ему отчаянно хотелось опровергнуть их домыслы, но, вместо этого, он просто сидел. Ждал, пока их интерес угаснет.
После завтрака он встретил Рона и Гермиону у входа в Большой зал. Это то, чего он так боялся. Они оба выглядели усталыми — волосы Гермионы были в таком беспорядке, будто она не расчёсывала их несколько дней, а под глазами Рона были тёмно-фиолетовые круги. Гарри представил, как они лежат без сна, волнуясь и слушая бесчисленные рассказы о произошедшем.
— Что случилось? — сходу спросила Гермиона. — Все говорят, что на Лестрейндж напали в Хогсмиде, и ты был с ней. Мы тебя вчера вообще не видели! Мы ходили в Больничное крыло, а там сказали, что ты уже ушёл.
— Пойдёмте на улицу. — Гарри огляделся по сторонам. — Мы говорим слишком открыто.
Они спустились по каменным ступеням и вышли во двор. Как и в вестибюле, здесь было пусто. Ветер трепал их мантии достаточно сильно, чтобы унести остатки разговора, но Гарри всё равно наложил заглушающие чары.
— Это необходимо? — спросила Гермиона, плотнее кутаясь в мантию от холода.
— Поверь мне, — сказал Гарри, — это избавит нас от многих проблем.
Он понизил голос и рассказал им, что произошло в Хогсмиде. На протяжении всего рассказа Рон молчал, его глаза постепенно становились всё шире. Гермиона несколько раз его прерывала.
— Что значит, она опоила тебя? — спросила она громко и резко.
— Это было какое-то усыпляющее зелье. Я думал, что у меня просто паранойя.
— И она сделала всё это, чтобы увидеть твою мантию? Почему же сразу не забрала её?
— Она знала, что я замечу. И свяжу это с ней. Она была осторожна.
Он продолжил, и Гермиона скрестила руки. Её лицо менялось от ярости к возмущению и ужасу.
— Думаешь, она бы... убила тебя? — прошептал Рон.
Гарри вспомнил выражение её лица — жёсткое, отчаянное и испуганное — и покачал головой.
— Скорее всего, стёрла бы память. Она просто хотела проявить себя. Если бы она принесла Гриндевальду то, что он ищет, то получила бы его защиту.
— Да кого это, чёрт возьми, волнует? — выпалил Рон, — Она могла бы получить её от Дамблдора!
— Она бы не стала. Слизеринцы его ненавидят.
Гарри уже забыл о холоде. Рон и Гермиона устремили на него всё своё внимание, и на их лицах было одинаковое выражение.
Гарри нерешительно продолжил. Он знал, что им это не понравится.
— Реддл? — спросил Рон, подняв брови, — Реддл использовал Забвение на Лестрейндж?
— Да, — ответил Гарри, — а потом мы сделали вид, что на неё напали.
Гермиона бросила на него колкий взгляд.
— Очень удобно, что Реддл оказался в нужном месте в нужное время. Как ты можешь быть уверен в том, что он стёр её воспоминания? Или в том, что именно он слышал?
— Он не слышал о путешествии во времени, — сказал Гарри, — и нет, Гермиона, я не могу быть уверен.
Она внимательно за ним наблюдала.
— С чего он так утруждается? Ввязался в это, стёр ей память. Я, конечно, рада, но не понимаю, зачем это ему.
— Ну, если бы со мной что-нибудь случилось, мы знаем, что он был бы главным подозреваемым, — сказал Гарри. Она не выглядела убеждённой. — Он во мне заинтересован или типа того. Наверное, думает, что я стану отличным дополнением к его коллекции Пожирателей смерти.
Никто из них не улыбнулся.
— Он хочет, чтобы ты был на его стороне, — сказала Гермиона. — Хочет, чтобы ты забыл, какой он на самом деле.
Гарри скептически хмыкнул.
— Думаю, его попытки убийства разрушили этот план на корню.
Её лицо застыло, и мозгу Гарри потребовалась секунда, чтобы сообразить.
— Какие ещё попытки убийства? — медленно произнёс Рон.
Сердце Гарри ускорилось.
— Я преувеличил. Это было всего один раз.
У него не осталось выбора, кроме как рассказать им всё. «Тогда весь день выдался суетливым — сначала я увидел Реддла с Серой Дамой, они говорили о диадеме Когтевран».
Это отвлекло Рона и Гермиону на несколько минут, пока они переваривали мысль о том, что теперь им известен последний крестраж.
Но когда он продолжил, то изо всех сил преуменьшал значение этого события: «Это была всего лишь маленькая змея, нет, правда, она не могла причинить мне вреда». Наступила напряжённая пауза. На месте «личного суда для Гарри» стояла гробовая тишина: даже деревья перестали качаться.
— Я знала, что есть причина, по которой ты перестал говорить о Реддле, — произнесла Гермиона. Её голос был низким. — Но не понимала, в чём конкретно дело.
— Скажи Дамблдору, — выпалил Рон. — Пусть его исключат.
— И что это даст? Он будет всё так же опасен, только на этот раз у него появится причина отомстить.
— Почему ты скрывал? Это же попытка убийства.
— Я знаю, — ответил Гарри, — Не сказал, потому что знал, как вы отреагируете.
Они вытаращились на него.
— И на то есть причина, — сказала Гермиона, повысив голос. — Кто-то должен быть логичным.
— Ты всегда хочешь бежать к профессорам. Это не сработает.
Разве они не в курсе? Разве не знают, как хорошо Том Реддл умеет лгать? Ему и раньше сходило с рук убийство.
— Что ж, ты хочешь разобраться со всем сам, — сказал Рон. — Почему? Реддл пытался убить тебя. Лестрейндж пыталась убить тебя...
— И, честно говоря, было бы лучше, если бы ты вообще перестал общаться с Реддлом! — закончила Гермиона.
Гарри сдержался, чтобы не рявкнуть на неё.
— Я же говорил тебе, всё не так просто. Мы на одном факультете. В одной спальне. У нас одни и те же уроки. И, о да, ещё у нас одинаковые сны!
— Не кипятись, — сказал Рон, — мы знаем. Разве нельзя просто игнорировать это?
— Ага, конечно, проще простого. «Эй, Реддл, я знаю, что ты недоумеваешь, почему у тебя есть прямая связь с моим разумом, но не волнуйся об этом. Это фигня». Он и так уже считает всё это... странным. Если я начну избегать его, он насторожится. И все Слизеринцы тоже. Они и без того не в восторге, что я не Пожиратель смерти...
— А что об этом думает сам Реддл? — перебила его Гермиона.
— Вообще-то, он не упоминал об этом.
Она вглядывалась в него так, словно искала что-то на его лице. Затем её взгляд стал обвиняющим.
— Он начинает тебе нравиться. Он манипулирует тобой, и ты позволяешь этому произойти.
— Ну да, Гермиона, мне нравится парень, который пытался меня убить. Мы лучшие друзья, ты разве не знала? — Слова прозвучали резче, совсем не так, как он планировал. Грубее.
Она замялась.
— Он пытался убить тебя, а ты ничего не собираешься делать? Позволишь ему организовать этот план, будешь соучастником этой... заварушки?
— Это я её и создал, — отрезал Гарри, — Если я этого не сделаю, и кто-нибудь проникнет в голову Белинды, то все узнают, что мы путешественники во времени. Ты бы хотела увидеть это прямо на обложке Ежедневного пророка?
— Конечно нет! — выпалила она, — Есть другие способы — разумные, логичные...
— Я рассказал Дамблдору, — ответил Гарри. — Это разумно.
Снова подул ветер, и казалось, что он унёс слова Гермионы. Она колебалась, сжимала руки, смотря то на него, то в сторону.
— Пожалуй, нам стоит сосредоточиться на том, чтобы добраться до дома, — встрял Рон.
Гарри повернулся к нему.
— Каким образом? Здесь нет никаких устройств, чтобы вернуться в будущее. Мы тут уже месяц, и до сих пор ничего не нашли!
— А как же моя семья? — Рон повысил голос. — Что насчёт них, Гарри? Просто с ними попрощаемся?
— Я реалист.
— Хочешь быть реалистом? — Гермиона сделала шаг вперёд и посмотрела прямо на него. — Однажды ты оступишься. Ты ведёшь себя слишком безрассудно. Как идиот! Зачем ты вообще пошёл в тот переулок с Лестрейндж? Ты же знаешь, что она Пожиратель смерти. Как и Абраксас Малфой. И Том Реддл! Убийца и маглоненавистник. Ты думаешь, что из-за какой-то опасной связи со шрамом вы должны ладить. Потому что ты Гарри Поттер, ты несокрушим. Дальше будет только хуже. И это будет твоя вина. — Она тяжело дышала, но её голос не дрожал. Они уставились друг на друга.
— Это всегда моя вина, да, Гермиона? — Его сдержанность исчезла, остался только гнев. Почему она решила, что знает, о чём он думает? Почему она всегда должна быть права? — Потому что я не могу получить все ответы из школьного учебника? Потому что я разговариваю с людьми на своём факультете? Представь себе. Думаешь, что один только взгляд на Реддла заставит меня вырезать на руке Тёмную метку?
— Ты придурок, — сказал Рон. — А весь твой факультет — Пожиратели смерти.
— Но не я! Что ты хочешь, чтобы я сделал — убил их? Или они моя ответственность?
— Ты знаешь, что мы так не думаем, — сказал Рон, — мне плевать, что ты слизеринец. Но ты больше не разговариваешь с нами, Гарри, и это странно. А потом ты приходишь вот с этим, и вся эта история с Реддлом — Гермиона права.
У Гарри зазвенело в ушах.
— «Гермиона права»? Ты не мог сказать иначе, верно, Рон? Ты когда-нибудь задумывался, что я не разговариваю с тобой, потому что точно знаю, как ты отреагируешь?
Рон ничего не ответил.
Тишина между ними была удушающей. Она застряла в горле Гарри, заставив его грудь сжаться. Он не мог отвести от них взгляд, как бы больно ему ни было. Всё вокруг казалось обжигающе жарким, красным и несправедливым.
— Ты знаешь, что мы поддерживаем твои решения, Гарри, — заговорила Гермиона. Её голос, наконец-то, начал дрожать. — Хотя я никогда не соглашусь с твоими глупыми представлениями о Реддле.
— Отлично, — огрызнулся Гарри. — Это твоё мнение. Но назови меня идиотом ещё раз, Гермиона. Ты же хочешь этого.
Она не стала. Её губы дрогнули, и она разрыдалась. Рон обнял её за плечи и бросил на Гарри неодобрительный взгляд.
— Теперь это только твоя проблема, — сказал он.
А лицо Гермионы ожесточилось. Несмотря на свежие слёзы на щеках, её взгляд был острым и безошибочно решительным. Они ушли.
Во дворе было тихо, но в ушах у Гарри всё ещё звенело. Он задавался вопросом, что с ним не так, и не мог заставить себя последовать за ними и извиниться.
«Рон просто соглашался с тем, что говорила Гермиона», — зло подумал он. Им можно было обжиматься и развлекаться, но если Гарри хотел хоть на мгновение отвлечься, даже подышать рядом со слизеринцами, — так это конец света.
Он лучше их двоих знал, что из себя представляет Том Реддл. Это он застрял вместе с ним в змеином логове. Они никогда с ним не разговаривали.
Им не приходилось сталкиваться ни с чем подобным, и всё равно это была его вина?
С деревьев сорвалась птица, распушив перья и пронзительно крикнув. Звук разнесся по пустому небу. Гарри смотрел на неё, а в животе всё сжалось в тугой комок.
***
Он не мог перестать думать о них весь день. Гарри никогда не ссорился одновременно с Роном и Гермионой, и это было странное чувство одиночества. Здесь у него не было Джинни. Джинни — с чувством вины осознал он — о которой он не думал уже целую вечность. Не было ни Невилла, ни Полумны. Не было команды по квиддичу. Не было Уизли... Он всё ещё мог видеть лица Рона и Гермионы. Нахмурившую лоб Гермиону. Сжавшего челюсть Рона. Он представлял их голоса, словно они были рядом. Только когда Гарри перестал думать о них, он вернулся в общую гостиную и увидел Белинду. Вокруг неё собралась небольшая толпа, включая большинство семикурсников. Они громко и возбуждённо разговаривали. — О, вот вы где, — сказала Лукреция. — А мы всё гадали. Гарри подошёл ближе, его любопытство взяло верх. — Так ты не думаешь, что это был Гриндевальд? — нетерпеливо спросил Белинду Розье. — Я ничего не помню, — ответила она. — Да, но твой отец — что за дела у него с Гриндевальдом? Она замерла. Её лицо нахмурилось. — Я не знаю, — ответила она медленно и обдуманно. — Он мне не говорит. Розье сел обратно, разочарованный. — Разве ты не хочешь отомстить? Узнать, кто это сделал? Белинда отвернулась и уставилась на пламя в камине. Розье наблюдал за ней мгновение, сбитый с толку тем, что его игнорируют. — Тебе тоже задают эти глупые вопросы, Гарри? — она не подняла взгляд. Он моргнул. — Да, — ответил он. Гарри хотел разозлиться, но был слишком истощён. — Я сказал им, что мы ничего не видели. Может быть, кто-то просто хотел прикольнуться или типа того? — Над Лестрейндж? — спросил Розье. — У тебя нет врагов, правда? — Ты когда-нибудь заткнёшься? — выпалила Белинда. Он посмотрел на неё. — Возможно, если ты не будешь такой занудой… — Она права, отвали, Розье, — сказал Гарри. Что, если он спровоцировал что-то в памяти Белинды? В конце концов, чары памяти можно развеять. Гарри мог сказать что-то не то, и тогда... — Всё ещё благородный, как посмотрю. — Что? Белинда подняла глаза от огня. Её лицо, освещённое зелёным пламенем, никогда ещё не выглядело таким больным. — Ты слишком хорош для этого факультета, Гарри. — Э-э... Он подумал о Роне и Гермионе с их обвиняющими взглядами. — Должно быть, я здесь не просто так. Она уже говорила это раньше. Его живот сжался. Он должен узнать, что именно она вспомнила, но нельзя спросить об этом, не вызвав подозрений. Что, если всё вернётся? Что, если она постепенно всё вспомнит? Что, если она решит рассказать всё Тому? Что, если её родители что-нибудь скажут? Подтолкнут к воспоминаниям, к мысли, к идее...***
Он оказался в кабинете Дамблдора. — Я даже не знаю, как работают чары памяти! Что, если они сломаются? Развеются? Или её родители пришлют ей сову, упомянут Гриндевальда, — и бац? Что, если Гриндевальд свяжется с ней? — Пришло время разобраться с Геллертом Гриндевальдом, — сказал Дамблдор. — Мы слишком долго избегали друг друга. В ответ Фоукс издал низкий, пронзительный звук, сидя на своём насесте. Его голова была спрятана под крыло. — Уже? Но сейчас... Дамблдор поднял руку. — Возможно, это поменяет будущее. Или, может, это будет неудачной попыткой с моей стороны. Ты не можешь сказать наверняка, Гарри, а я не могу позволить этому продолжаться. Планы Гриндевальда подвергли опасности уже двоих моих студентов, чего не должно было случиться. — Вы же не знали... — Но знаю теперь, — его взгляд был пронзительным, и Гарри выпрямился в кресле. — Какой бы ни была цена, я не могу позволить Гриндевальду причинить вред ещё одному студенту Хогвартса. Слова прозвучали твёрдо, и на лице Дамблдора не было ни намёка на сомнение. Гарри подумал, что он больше похож на старика из его времени, чем на молодого человека, с которым он впервые встретился после прибытия сюда. — Дары, — тихо произнёс Гарри. Он избегал упоминать о них, хотя это не давало ему покоя. И теперь желание стало слишком сильным. Он не просто хотел знать — ему это было необходимо. — Простите меня, сэр. Вы и Гриндевальд — вы оба хотели их. — Глупо, не так ли? — Дамблдор улыбнулся, грустно и горько. — Идея, которой суждено было закончиться разрушением. Это было началом мечты, которая привела нас на тёмную сторону. Он сложил руки на столе, и Гарри уставился на них, удивлённый отсутствием морщин, отсутствием следов старения. Обе руки были бледными. Ни одна из них не была обугленной, обгоревшей и чёрной. Не была мёртвой. Мёртвой и разлагающейся; не распространяла хворь, как паразит, гниющий изнутри. Гарри отвернулся. — Мне стыдно признаться в наших идеях. Я находил Гриндевальда увлекательным. Он так легко завладел моим вниманием, и за те два летних месяца я обрёл не просто друга, а равного себе. Мои мальчишеская юность и жажда испытаний изменили моё мировоззрение. У нас были мечты и глупость верить, что они осуществятся. И самой сильной из них была та, которую мы оба разделяли, — Дары Смерти. Три предмета, которые влекли за собой насилие до конца жизни. Камень заинтриговал меня больше всего. Он питал что-то внутри меня, что я отчаянно пытался игнорировать. И эти три предмета — я верил, что в них крылись ответы на все вопросы. Гриндевальд до сих пор ищет мантию, которую вы пронесли сквозь время. — Вот этого я не понимаю, — медленно сказал Гарри. — Я принёс её с собой. Это значит, что где-то поблизости должна находиться ещё одна мантия-невидимка. Которая была у одного из моих предков. Ещё один Дар Смерти. — он колебался. — И я почти уверен, что вы дали мне Воскрешающий камень. Глаза Дамблдора наполнились удивлением. — У меня был... — тихо заговорил он. — Неважно. Продолжай. — Я думаю, он в моём снитче. Хотя Гермиона считает это бессмыслицей. Но внутри точно что-то есть — что-то важное. — Это имело для него смысл, который он не мог объяснить. — Вот только Воскрешающий камень находится у Реддла в кольце Певереллов. А он даже не подозревает. И Гарри никогда, никогда не скажет ему об этом. — Как такое возможно? Два комплекта мантий и колец? Дамблдор откинулся в кресле и молчал какое-то время. Гарри на мгновение задумался, хорошая ли была идея рассказать ему о Дарах — в конце концов, не так давно он и сам хотел их заполучить. — Дело в том, Гарри, что магия всегда находит баланс. Причина, по которой путешествия во времени так неслыханны, так запутаны и не изучены, заключается в том, что обычно всё улаживается само собой, прежде чем произойдут какие-либо изменения. Многие путешественники во времени умирают насильственной и необъяснимой смертью, просто вызвав столь мощную магию. Предметы такой большой силы — если верить легендам — не могут существовать дважды в течение одной жизни. Я полагаю, что когда вы вернулись в прошлое, принеся с собой, если ты прав, два Дара, то одна из версий стала бы бесполезной. Гарри вытаращился на него. — Они перестали работать? Просто так? — Не может быть двух Мастеров Смерти или двух Бузинных палочек. Твоя мантия всё ещё верна тебе, да? Гарри кивнул. — Чары не начали ослабевать? Не проявляется её возраст? — Она идеальна. Такая же, как и всегда. — Она сохраняет свою силу. — Он выглядел удовлетворённым. — А, следовательно, является Даром Смерти. — Значит, если Гриндевальд получит ту, другую мантию от того, у кого она сейчас, то это будет обычная мантия? — Пока ты здесь, да. Гарри вздрогнул. — У вас есть какие-нибудь успехи с Маховиком времени? — Он не смог скрыть надежду в своём голосе. Дамблдор встал с кресла, и Гарри подошёл, чтобы посмотреть. Но тот лишь приблизился к своему хлипкому столу и поднял карманные часы. Когда он повернулся обратно, его лицо было очень серьёзным. — Я применил все заклинания, какие только мог придумать, Гарри. Я говорил с моим дорогим другом Николасом Фламелем, который знает о тёмной магии больше, чем кто-либо другой. — Он разжал руку, и вот оно — ладони Гарри скованно замерли, на лице отразилось потрясение. — Но они больше не волшебные. Какая бы вспышка магии ни привела вас сюда, она израсходована. — Больше не волшебные? — повторил Гарри. — Это просто старые часы? Не может быть... Гарри отказывался в это верить. Он взял часы из рук Дамблдора. — Они должны... должны что-то делать. Может быть, нужно... Его осенила идея, великолепная, захватывающая дух идея. Он был уверен, что она сработает. Она дала ему такой дикий прилив надежды, что он перестал дышать. Подняв карманные часы к глазам, он посмотрел на грязный, разбитый циферблат и представил змею. — Починись. Работай. Репаро. Откройся. Часы лежали не шелохнувшись. Гарри не мог смотреть на Дамблдора. Его голова кружилась. Он знал, что здесь нет вины Дамблдора, знал, что это была его собственная вина, он во всём виноват... — Не теряй надежды. Из его горла вырвался смех. — Нет, конечно нет. Я в восторге. Ведь не похоже на то, что этот тупой кусок мусора ничего не делает. Он сжал кулак, и стекло вонзилось в его кожу. Но Гарри было плевать. Зачем вообще держать эту дурацкую штуку рядом? Может, лучше было бы разнести её на куски. Дурацкую вещь, которая ничего не делает. Даже когда он думал об этом, когда чувствовал прилив гнева и разочарования, он держался за неё. Что-то — то самое желание, которое он испытывал в хранилище, — заставило Гарри остановиться. — Думаю, я оставлю их себе, — произнёс он. — Пока мы что-нибудь не придумаем. — Мне очень жаль. — Глаза Дамблдора под очками-половинками были туманными, и Гарри почувствовал новый укол гнева. Он же Дамблдор. Как Дамблдор мог не знать, что делать? — Это не ваша вина, — сказал Гарри. А моя. Во всём был виноват Гарри. Он чувствовал этот груз, как если бы он был физическим; казалось, что если бы он не держался за стол Дамблдора, то споткнулся бы. Как он собирался рассказать об этом Рону и Гермионе? Но вспоминать о них было уже слишком. Это твоя вина, Гарри. Всё из-за тебя. Выходя из кабинета, он как никогда остро ощущал, что в кармане у него лежит мантия-невидимка. Он не расставался с ней со времён Хогсмида; боялся, что Том заинтересуется и сам заберёт её. Он подумал о снитче, который отдал Гермионе на хранение. «Я открываюсь под конец...» Хитрая улыбка Белинды и яркие, напряжённые глаза Реддла промелькнули в его сознании, превратившись в разъярённые лица Рона и Гермионы. И он почти слышал, как стрелки часов вращаются всё быстрее и быстрее. Слышал холодный, высокий смех Волдеморта, звенящий в его ушах. Он преследовал его по всему замку.***
Гарри хотел снитч больше, чем когда-либо, но знал, что это означало пойти к Гермионе. И разве он не отдал его ей, потому что в его общежитии было небезопасно? Теперь это было действительно так. В общей комнате уже было не так людно. Белинда исчезла, а вместе с ней и семикурсники. Несколько младших учеников подняли глаза, когда он вошёл, но ограничились шепотками. Однако, дойдя до общежития, он обнаружил, что был не один. — Гарри, — сказал Том, отходя от окна. — Вот ты где. — Отвали. Его удивлённое лицо доставило Гарри острое удовольствие. — Какой раздражительный, — заметил он. — Поссорился с двумя гриффиндорцами? Гарри удалось не реагировать. — Не твоё дело. — Так ты им рассказал? — Его глаза сузились. — Серьёзно, Гарри? Это уже три человека. — Три человека, которым я доверяю. Ты когда-нибудь доверял кому-то? Может, тебе стоит рассказать людям хоть что-то, и ты не будешь таким жутким убийцей. Том какое-то время наблюдал за ним, и Гарри захотелось, чтобы он сорвался, чтобы он сжал челюсть и набросился на него. Ему нужно было, чтобы Том отреагировал, произнёс первое заклинание… — Сомневаюсь, — легко ответил он. Гарри прыснул от удивления. — Ладно, что ж, это была волшебная беседа, но будет неплохо, если ты уйдёшь. — Если я уйду? Ты хочешь хандрить в одиночестве? Может, написать несколько писем и оповестить весь волшебный мир? Он разозлился, и Гарри безрассудно захотелось проверить, как далеко он сможет зайти в том, чтобы вывести Тома из себя. — Сегодня был напряжённый день. Я хочу поспать. — Ты такой лжец, — сказал Том. — Сейчас и семи нет. — Ага, ты прав. Я просто не хочу тебя больше видеть. Том шагнул вперёд, и они оказались невыносимо близко. Гарри подумал, что так он пытается доказать, что ему придётся его видеть, и не знал, смеяться ему или нет. Во рту пересохло. — Это из-за твоих друзей? Они опять рассказывали тебе, какой я ужасный? — Дело не в них. Думаешь, что весь мир вокруг тебя вертится? Знаешь, Том, ты не можешь лгать, плести интриги, пытаться убить меня и ждать, что я тебя прощу. Том внезапно замер, и на его лице появилось странное выражение. Гарри сделал паузу, думая, что, возможно, его слова приняли к сведению. Но когда тот заговорил, его голос звучал удивлённо. — Ты назвал меня Томом. Гарри моргнул. — Ну да. Это же твоё имя, нет? — Но всегда было Реддл. Ты же так любишь фамилии, Гарри. Вот я и спрашиваю, к чему изменения? — Ничего особенного. Просто больше нет смысла называть тебя Реддлом. Это как-то глупо. — Значит, ты смирился с неизбежным? Гарри сузил глаза. — Каким неизбежным? — Забудь. — У Тома всё ещё было растерянное выражение лица, но теперь в его глазах появился определённый блеск. — Скажи это ещё раз. — Что? Нет! — Гарри... — Том, — произнёс он таким же снисходительным тоном. И Том ухмыльнулся, как самый надоедливый придурок, коим он и был. — Я не знаю никого, кто кайфовал бы от собственного имени, — пробормотал Гарри. — Ну, я предпочитаю другое имя. — Какое? Томас? Том нахмурился. — Не будь таким мерзким. Гарри не смог сдержать смех. Он и забыл, как весело раздражать его, особенно когда Том хотел, чтобы Гарри называл его Лордом Волдемортом. — Ты говорил с Белиндой? — спросил Гарри. Том подмигнул ему. — Нам правда нужно говорить о ней? — Да. Или, если хочешь, можем обсудить попытку убийства. Он натянуто улыбнулся. — По крайней мере, ты стал прежним. Гарри уставился на него снова, вспомнив, кто такой Том Реддл. — Я не собираюсь пытаться убить тебя снова, — наконец сказал он. Гарри вскинул брови. — Пока не передумаешь и не решишь, что я представляю угрозу. Не повезло. Я всегда буду угрозой. — Обнадёживает. — Я не шучу. — Как и я. Чего ты хочешь, Гарри, обещания? Кто-нибудь из нас в него поверит? — Я хочу, чтобы ты отъебался. На кой чёрт мне возиться с этим всем? С тобой? Когда ты то хочешь убить меня, то... — Ты мне нравишься. — Он сказал это так, будто это была самая обычная вещь на свете. — Зачем мне убивать того, кто мне нравится? Гарри разозлился. — Когда это пройдёт, а так и случится... — Помолчи. Он настолько удивился, что послушался. — Я не собираюсь снова пытаться убить тебя, Гарри. У меня нет для этого причин. — он сделал паузу. — Насколько я знаю. — Ага, будто бы ты смог, даже если бы захотел. Том поднял брови, но в остальном проигнорировал колкость. — Я не знал, что ты говоришь на парселтанге. Как это возможно? Откуда у тебя мой дар? Гарри ничего не ответил. Он догадывался, что Том думает о нём, как об экзотическом животном, которое он обнаружил, и был взволнован, увидев, на что оно способно. Но он многого не знал. И не сможет узнать никогда. — И ты серьёзно думаешь, что я рискну нападать на тебя после того, что случилось с Белиндой? Это был хороший довод. — Тебе лучше не надеяться, что я забуду об этом, — сказал Гарри, — обо всей этой теме убийств. Том согласно замычал. Он выглядел сбитым с толку. Гарри сузил глаза. — Насчёт Белинды. Что бы ты ни задумал, этого не произойдёт. — Я узнал о твоей мантии. Гарри перестал дышать. — Ты... узнал что? — Мы всё ещё этим занимаемся? — спросил Том — Играем в дурака? Я знаю, что это Дар Смерти. Из сказки. Гарри открыл рот, но не проронил и слова. — Сказка, — наконец выдавил он дрожащим голосом. Это плохо. — которую Гриндевальд воспринял слишком буквально. — Она что-нибудь делает? Как мантия может спрятать тебя от смерти? — он звучал почти как Гермиона. — Я не знаю, — ответил Гарри, — это просто мантия. Никаких особых свойств. Я даже не знал, что она такая... до недавнего времени. Том вскинул голову. — Гриндевальд определённо верит в эту сказку. Он хочет весь комплект. Воскрешающий камень, мантию-невидимку и Бузинную палочку. Гарри промолчал. Его сердце так лихорадочно стучало, что он мог его слышать. — Камень, — продолжал Том и скривился. — Вероятно, вызывает призраков или какую-нибудь другую форму духов. Гарри знал, что Тома не интересовало воскрешение мёртвых. — А мантия — прячет от смерти. Зачем прятаться, если можно победить? Гарри не стал поддерживать или оспаривать предположения Тома. Он чувствовал, что они находятся на краю обрыва и всего несколько слов отделяют их от падения. — Но Бузинная палочка. — его взгляд стал жадным. — Она действительно полезна. Непобедимая палочка. Ты можешь себе это представить? — Нет, — резко ответил Гарри. — Палочка не может быть непобедимой. — Но если бы она была. Если бы это была самая мощная палочка в мире, то, конечно, преимущества, выгоды... — Я думаю, — сказал Гарри, — от неё будет больше проблем, чем пользы. Ты только подумай. У неё кровавая история. Владея этой палочкой, нужно постоянно быть начеку. Люди будут пытаться убить тебя. Украсть её, пока ты спишь. Стереть тебе память, пытать тебя... — Вот за это ты мне и нравишься, Гарри, — сказал Том и ухмыльнулся, — мы мыслим одинаково. — Это хлопотно. Палочка будет держать тебя в постоянном напряжении. Если истории правдивы, у неё никогда не бывает одного хозяина надолго. — Ты забываешь, — произнёс Том, — кто я такой. Думаешь, кто-то осмелится взять мою палочку? У Лорда Волдеморта? Самого могущественного волшебника из ныне живущих? — Даже если я соглашусь с этим нелепым предположением, сейчас ты таковым не являешься. Ты — Том Реддл. Кто-нибудь может победить тебя на дуэли. Челюсть Тома сжалась. — Палочка непобедима. — Это сказка! — Сказка, в которую верит Гриндевальд. Ему нужны Дары. — Он замолчал, и на его лице появилось поистине ужасное выражение. Осознание. — Гриндевальд мог уже заполучить её. Гарри нервно рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать: от разрушения будущего его отделяла всего одна идея. — Ты что же, собираешься вызвать его на дуэль? Ты, семикурсник? — Конечно нет, — заверил Том. — У меня есть терпение. Я подожду. — Если палочка так непобедима, как ты считаешь, ты будешь ждать до его смерти. Но Гарри знал, что Дамблдор выиграл палочку у Гриндевальда. И Том не осмелился бы бросить вызов Дамблдору. Разве он не был единственным, кого Том боялся? Может быть, это было безопасно. — Что не так с твоей палочкой? — спросил Гарри, — Разве ты не будешь скучать по ней? — Буду. Она никогда меня не подводила. — Он достал её и рассеянно покрутил в пальцах. — Я не понимаю, почему тебя это так беспокоит. Тебе же не нужна Бузинная палочка. Гарри согласно замычал. Внутри у него всё похолодело. Я могу сделать Волдеморта ещё более смертоносным врагом, подумал он. Что, если жертва его матери не сработает против Бузинной палочки? Что, если это разрушит всё будущее? Но другой голос возразил: Это безопасно. Дамблдор скорее сломает палочку, чем позволит Волдеморту заполучить её в свои руки. Ведь так? — Твоя палочка уже интересна, — сказал Гарри. — Она сестра моей. Разве ты не говорил, что вместе они сильны? Когда Том подал голос, то заговорил своим поучительным тоном. — Палочки-сёстры очень редки. Существует не так много информации о том, как они работают, так как носители нечасто встречаются. Однако говорят, что когда их используют вместе, сила увеличивается в десять раз. Гарри крепче сжал часы в кармане, и их присутствие немного успокоило его. — Забудь пока о Бузинной палочке, и мы сможем проверить это. Том резко поднял голову. — Правда? — Да, — Гарри знал, что это плохая идея, но это было единственное, что пришло ему в голову. Если он сможет отвлечь Тома от Бузинной палочки достаточно надолго, чтобы Дамблдор смог её выиграть, тогда, возможно, у него появится надежда. И если это означало переключить его внимание на Гарри — что ж, это была небольшая цена. — Хотя я не думаю, что это сработает. Моя палочка тебя недолюбливает. — Ты и твоя палочка неразделимы. Это ты на неё влияешь, а не наоборот. — Ну да, я тебя недолюбливаю, — отрезал Гарри. Том его проигнорировал. — Твоя палочка сестра моей. И ты говоришь на парселтанге благодаря своей связи со мной. Гарри уставился на него, но Том медленно ходил туда-сюда, разговаривая сам с собой. — Может быть, я потомок Слизерина. Он проигнорировал и это. — И твой шрам... — Он всегда у меня был. — Как ты его получил? Ты же говорил, на тебя напал Тёмный волшебник? Можешь вспомнить его имя? — Он звучал нетерпеливо. — Я не помню даже его лица, — солгал Гарри. — Это было просто режущее проклятие или что-то в этом роде. — Должно быть, он проклял тебя. Но чем? Гарри пожал плечами. — Я ничего не помню. Я был ребёнком. И он предугадал вопрос Тома — понял по его глазам, и по тому, где они задержались — ещё до того, как он прозвучал. — Можно посмотреть? — Мой шрам? Он ухмыльнулся. — Нет, Гарри, твой... — Да, да, умолкни уже. — Он убрал свою чёлку, прежде чем Том успел закончить предложение, его лицо пылало. И от того, что Том забыл, что такое личное пространство, наклонившись вперёд, было только хуже. Гарри затаил дыхание. — Можно мне... — начал Том, но потом всё же решился поднять руку. Гарри отшатнулся, и Том замер. — Привычка, — сказал он и вздрогнул при мысли о Волдеморте на кладбище. Гарри не знал, зачем позволяет ему, он убедил себя, что это лишь для того, чтобы утолить любопытство Тома. И прежде чем он успел передумать и отказаться, Том прикоснулся к его шраму. — Ох, — вырвалось у Гарри. Совсем не больно. Это было неплохо. Приятно. Тепло проникало прямо в него. Он невольно наклонился вперёд. Том провёл пальцем по шраму. — Как странно, — пробормотал он. — Я чувствую связь. Она словно живая. Гарри дёрнулся назад, и приятное ощущение исчезло. Его словно окатили холодной водой, произнесённые слова вызвали в нём беспокойство. — Нелепость. — О? Вот где ты проводишь черту? Ты явно почувствовал это. Гарри ничего не ответил и пригладил чёлку. Том наблюдал за ним. — Ты трогал мою голову. Очевидно, что почувствовал. — Очевидно, — согласился Том. — Ты понимаешь, что это корень всего? Причина. Гарри сглотнул и подавил панику глубоко внутри. Иначе она захлестнула бы его. Он медленно выдохнул. Том не знал о Волдеморте. Он не знал о будущем. — Что ж, — заговорил Гарри и облизал губы. У Тома было такое выражение лица: заинтригованное, взволнованное и голодное. — Теперь твоё любопытство удовлетворено? И Том рассмеялся.
