Ведьмак: божество старой веры

      Ведьмак вернулся довольно быстро, с добычей. Божок сопел, никак не реагируя на происходящее вокруг. Саске в который раз удивился беспечности божества. Но его отвлёк желудок, напомнив о голоде протяжным завыванием. Хорошо, что охота была удачной. Осталось лишь разжечь костёр, освежевать зайца, поджарить его как следует и можно наконец нормально поесть.       Добыча ещё не успела остыть, маленькое пушистое тельце зверька было довольно мягким и податливым. Саске положил трупик на камень и пошёл за хворостом. Собрав достаточное количество палок и разложив их шалашом, ведьмак с помощью игни разжёг костёр.       Снятие шкурки с зайца было чем-то медитативным для Саске. Не потому, что он садист или ему нравится убивать. Просто это происходило так естественно и привычно. Можно было не контролировать руки и уйти в себя. Подумать, проанализировать день, понять и принять все ошибки. Вот, мононоке. Правильно ли он поступил, оставив чудовище в живых? Узумаки считает, что да. Для него жизнь дерева, человека и духа имеют одинаковую ценность. А для Саске? Для него уже давно жизни всех не имеют особого веса. Разве что Сакура и пара его… товарищей?       Заяц уже жарился на вертеле, а Саске начал вспоминать всех, с кем он общался чаще всего.       В первую очередь, конечно же, Сакура. Первоклассная чародейка-травница. Добрая, весёлая, милая, а самое её главное достоинство — вагина. Саске нравилось трахать её время от времени. Позже выяснилось, что чародейка искренне любит его, поэтому секс стал реже. Ведьмаку не нравилось, что его хотят одомашнить, привязать к себе. А Сакура со всей присущей ей женской хитростью начала упорно этим заниматься. Она понимала, что Саске её никогда не полюбит, но ей это уже не важно. Главное, чтоб не нашёл себе другую, не полюбил кого-то. Но последние тридцать лет он чаще всего был с Сакурой, не считая одноночные связи. И всех всё устраивало.       Потом он вспомнил Суйгецу и Джуго, ведьмаков из его школы Ворона. Суйгецу вообще самый молодой из всех ведьмаков, которых только встречал Саске.       Вдруг ведьмака осенило. Он уже слышал прозвище Узумаки. Чародейка, подружка Суйгецу, она ведь… — Как же её зовут, — вслух проговорил Саске, переворачивая кроля. Уже почти готово. Казалось, запах наполнил весь лес. — А что ты сделал с детёнышами? — неожиданно заданный вопрос заставил Саске вздрогнуть. Его редко можно застать врасплох, а этот гадёныш уже делал это неоднократно. — Какими ещё детёнышами? — главное, чтоб лёгкий свой испуг заметил один лишь Учиха. — Зайчихи этой, — спокойно потянувшись и зевнув, уточнил божок. — Она одна была. Никаких детёнышей. — И запах молока не чувствовал? Такой себе ведьмак, — Узумаки ловко оказался на ногах, отряхиваясь от листьев и иголок. Он снял со своего плеча слизня и, немного рассмотрев его, выпустил на землю. — От неё не пахло молоком, — Саске начинало раздражать такое поведение божка. Краем глаза он следил за его действиями, и когда блондин стал куда-то уходить, он его остановил: — И куда ты, блять, собрался? — Надо закончить тобой начатое, — спокойно ответил блондин и неспешно пошёл в известном только ему направлении. — Да, блядь, — Учиха с тоской глянул на недожаренный ужин, решив, что будущая награда важнее. В душе-то он надеялся, что никто не украдёт мясо и он всё же поест по возвращению.       Присыпав на скорую руку угли землёй и оставив недожаренное мясо на вертеле из палок, Саске пошёл вслед за божеством. К удивлению ведьмака, Узумаки нигде не было видно. Будто он растворился в этом лесу. Был едва ощутимый запах саке в воздухе, по следу которого и решил двигаться Саске. Идти пришлось несколько минут, пока не послышалось невнятное бормотание. Так найти божка будет ещё проще. — Что ты тут… — начал было Саске, как его жестом остановил блондин. Его лицо выражало скорбь и сожаление. Опустив взгляд ниже, на руки божества, Саске понял причину. Узумаки гладил маленького зайчонка, практически новорождённого. Божок аккуратно гладил его от носика, между глазок и к спинке пальцем. Ведьмак стоял и молча наблюдал, как божество подносит зайчонка к губам и тихонько, одними губами шепчет ему на ухо: — Прости, маленький, так будет правильно, прости, — а затем он закрывает глаза и шепчет уже абсолютно неразборчиво, словно это и не голос вовсе, а игра ветра в покрасневших листьях клёна. Он продолжает гладить зайчонка, пока шепчет молитву, как решил ведьмак. Саске же замечает ещё пять зайчат, но их сердечки он не слышит. Узумаки заканчивает. Он прикусывает губу и слегка хмурится. Буквально одно движение руки, и сердце зайчонка затихает тоже. Единственное сердце, которое сейчас бьётся быстро и тяжело — сердце божка. — Простите, простите, — Узумаки открывает глаза и смотрит прямо в лицо Учихе. Но он не ищет там ни чувства вины, ни сожаления, тем более он прекрасно знает, что и не найдёт. — Лисица хотела стащить твою добычу, — будничным тоном проговорил божок и встал с колен. А Саске думал, что зайчиха действительно не пахла молоком. Ведь не пахла же? — Возвращаемся. С рассветом пойдём дальше, — хмуро сказал Саске.       Узумаки, ничего не отвечая, первый побрёл в сторону их импровизированного лагеря. Саске пошёл следом, раздумывая, что он чувствует сейчас. Это ноющее чувство по центру груди, становящееся комом в горле. Эта кровь, подступившая к лицу. Неужели ведьмаку стыдно?       По приходе в лагерь Саске смог-таки дожарить зайчиху и наконец поесть. Без соли еда казалась пресной, но всё же главная её миссия была насытить организм. Солнце ещё и не думало всходить, поэтому ведьмак решил оставшееся время медитировать.

***

— Саске! Саске, придурок, проснись! — на самом деле ведьмак уже довольно давно пришёл в себя, но совершенно не хотелось открывать глаза и видеть Узумаки. Саске казалось, что это плохой знак, первое, что увидеть утром — неразумное божество. К дождю или к какому-нибудь ёкаю. — Что ты хочешь? — с паузами, сдержанно и внятно спросил ведьмак, всё же открыв глаза. — Я нашёл в лесу зубы! Идём покажу! — Саске медленно вдохнул и задержал дыхание. Как он может доставить божка, если тот незаметно скрывается и может сбежать в любую секунду. Тем более с таким неординарным характером. — Какие ещё зубы? Эй, куда ты тащишь меня? Блядь, ты слышишь? — Сейчас, скоро дойдём! — Узумаки крепко держал ведьмака за запястье и буксиром тянул в глубь леса. Он выглядел слишком возбуждённым. — Да стой ты! Нам надо продолжать путь, разворачивайся, — Саске дёрнул на себя руку и вместе с ней божка. В ответ он получил лишь удивлённый и расстроенный взгляд. — Но я никогда не видел такие зубы, — брови божка сложились у переносицы домиком, а губы поджались. Как дитя малое. Саске теперь-то уж точно должен настоять на своём, иначе заклеймит себя позором. Трюки вроде жалобных мордашек на нём не работают. Рука на запястье исчезла. — Идём. — Но мы… мы же уже пришли. Где-то тут, — Узумаки стал ходить между деревьев и кустарников. С каждой секундой терпение Саске подходило к концу. — Узумаки, пойдём. — Сейчас, где же оно, — странно, что лесное божество и в трёх соснах потерялось.       А Саске уже сжимал кулаки. Он был раздражён, и, казалось, что-то щёлкнуло внутри. Он на долю секунды подумал, что терпение лопнуло, но мысли развеял пронзительный крик. Крик перешёл в рык, потом в скулёж и всхлип. — Нашёл свои зубы, идиот? — Саске быстро подбежал к раненному парню, который от боли упал на землю и держался за пострадавшую ногу.       Чуть выше щиколотки, действительно, словно чья-то металлическая пасть вонзилась в плоть. Судя по глубине проникновения, застряли зубья глубоко в кости. Узумаки метался, словно зверь в силках, пытался что есть силы выдернуть ногу из плена. Этим он делал только хуже: капкан входил глубже, а его острые зубья разрезали уцелевшую плоть. Рана начала залечиваться, источая слабое рыжее сияние, но этого не хватало даже, чтобы остановить кровь. Саске казалось, что божество отгрызло бы себе ногу, не будь его рядом. — Сейчас я помогу, тшш, — почему-то хотелось успокоить больше не божка, а себя. Стало безумно жаль Узумаки, ведь первое, что его так заинтересовало в большом мире — капкан, в который он же и угодил.       Ведьмак схватился за дуги-челюсти капкана и взводящий механизм, он что есть сил старался его раскрыть. Получалось, но с трудом. К тому же Узумаки всё ещё отчаянно пытался вытащить ногу, дёргая ею. Острые края впивались в перчатки, практически доставая кожу на руках. Получилось, божок смог вытянуть ногу, и сейчас, если капкан вновь захлопнется — ведьмак останется без пальцев.       Ещё немного и послышался щелчок, механизм вернулся изначальную форму. Откинув капкан в сторону, Саске хотел оценить степень серьёзности раны. Он перевёл взгляд на Узумаки и замер.       Тот затравленно смотрел на него ярко-рыжими глазами, и ведьмак мог поклясться, что не было в его образе ничего человеческого. Лишь дикое, звериное, а ещё нечто, что заставляло даже у ведьмака кровь стыть в жилах. Узумаки будто не узнавал его. Божок часто и прерывисто дышал, а губы его дрожали. Всё же крови он потерял много, поэтому ему резко стало холодно. — Тише, это я, Саске, помнишь? — дождавшись неуверенного кивка, ведьмак продолжил: — Я осмотрю рану, хорошо?       Даже если регенерация у таких ками намного лучше ведьмачьей, а уж тем более человеческой, стоило перестраховаться. Ведь нога — не рука, а путь долгий впереди.       Глаза божества постепенно приобретали небесно-голубой цвет, а он сам держал свою ногу под колено и дрожал всем телом. Блондин снова кивнул, на этот раз уже осмысленно. Нога начинала болеть с новой силой, так как шок постепенно проходил. Острая, ноющая, тупая и пульсирующая. Коктейль со всеми нотками боли постепенно вливался в его вены и заставлял нервную систему вопить.       Страшно.       Холодно.       Больно.       Он в незнакомом месте с незнакомым человеком. Безумно хотелось назад, к себе. Или, на крайний случай, найти нору и забиться в неё, огрызаясь и кусая всех любопытных за морды. Но он же смелый, как там его Саске называет? Божок. Он смелый божок. Справится. И он доверился.       Ведьмак осторожно погладил кожу недалеко от раны, вызывая неясный звук со стороны божества. — Херово дело, — Саске вернулся к капкану. Он нажал на него палкой, и тот, схлопнувшись, разломал её. От этого божок вздрогнул и чаще задышал. — Что это за дрянь? — Капкан. На них ловят дичь. Обычно дичь, но этот, — ведьмак поднёс капкан к лицу и принюхался.       Кровь, земля и что-то едва уловимое… — Хиганбана, надо же. — Паучья лилия? — хрипя переспросил Узумаки. Он рассматривал рану, не понимая, почему она ещё не начала заживать.       Куски мяса блестели на солнце, кровь уже остановилась, уступая место росинкам сукровицы. Назойливые мухи то и дело садились на оголённую плоть с желанием продлить род и поживиться. Узумаки отгонял их, смахивая рукой. Боль была невыносимой, но нельзя падать лицом перед ведьмаком. Единственное, что говорило об истинном самочувствии божества — до белого поджатые губы и сжатые челюсти.       Боль болью, а любопытство превыше всего. Блондин рассматривал рваные края раны, он и не знал, что он такой слоёный. Точнее не думал даже об этом. Он не так часто получал ранения. И схваток с ёкаями толком не было. Пнул под хвост тануки и доволен. Нет, пару раз, конечно, прилетало ему серьёзно, но он в состоянии безумства и не замечал. Гнал непрошенных гостей до границы или убивал на месте, а позже валился без памяти, пока не восстановится. Так что ран он своих толком и не помнит. В нём будто что-то переключалось, а дальше темнота. — Ты вообще слушаешь? — внезапно рука ведьмака легла на плечо, вырывая из раздумий. Всё плыло, и щёки горели. — Что? — собственный голос показался чужим, а язык не слушался. — Зараза. Не отключайся только, — Саске потрепал его за плечо, затем начал рыться в набедренной сумке. Что-то стеклянное звякнуло. — Пей, открой рот и пей. Оно мерзкое, но так надо, — в рот ничего не понимающему божеству полилась смердящая жижа. Всего капель пятнадцать, но и их невозможно было проглотить. Никогда еще Узумаки не чувствовал таких мощных рвотных позывов. Саске кричал ему, чтобы он глотал, но организм протестовал этой вязкой субстанции. Вкус был хуже запаха, а смердело оно подобно сгнившей капусте. Неоднородность жидкости заставляло усомниться даже ведьмака в свежести оной. Саске скривился, когда божок всё же проглотил всё вместе с накопившейся вмиг слюной. Его пробрала дрожь по всему телу. — У меня на коне в сумке были и другие эликсиры, но конь сбежал, — будто оправдываясь, ответил Саске. — Не все ведьмачьи эликсиры по вкусу, как гной с мочой. — Ужасно, — всё, что смог выговорить блондин. Его до сих пор тошнило, а дорожки от слёз, выступивших от омерзительного зелья и рвотных позывов, неприятно щипали кожу. — Понимаю, это противоядие на многие отравы, — Саске только сейчас обратил внимание на свою руку, которая без ведома хозяина поглаживала божество по спине. Он поспешил прекратить эту самодеятельность. — Посвисти, — стараясь привыкнуть к послевкусию и переживая, что оно никогда не пройдёт, сказал блондин. Ему до сих пор было плохо, но то ли встряска организма эликсиром помогла, то ли эта дрянь действительно действует. — М? В смысле «свистни»? — Лошадь позови… придурок, — последнее слово он явно с трудом вспомнил. — Не выйдет, он в лесу у тебя там пропал, — Саске проигнорировал ругательство, в конце концов, сам научил. А вот бред настораживал. Как бы не откинул копыта тут. — За нами шёл. — Карп?       Не дождавшись ответа, Саске встал и оглянулся. Коня не было ни слышно, ни видно. Чушь какая. — Если издеваешься — на цепь посажу, — тихо прошипел Учиха. Он чувствовал себя неловко. Узумаки счёл угрозу за шутку. Немного собравшись с духом, Саске свистнул. И… — Ну и где? — раздражённо спросил ведьмак, вглядываясь в лицо божка. Тот едва сдерживал задорную улыбку. — Сука. Где цепь?       Узумаки в голос засмеялся. Обычным таким мальчишечьим смехом. Человеческим. А Саске в который раз словил себя на мысли, что что-то чувствует. Какую-никакую, а эмоцию. К боли божество уже начало привыкать. — Да идёт он, идёт. Оттуда, — божок ткнул пальцем в бамбуковую рощу. — Ага.       Ведьмак вновь вернулся к капкану. Ему не давали покоя эти знаки. Где-то он видел их прежде, и вряд ли это было радостным событием.       А Узумаки пытался пошевелить пальцами на ногах, но абсолютно ничего не получалось. А сама нога начала опухать и синеть. Это пугало, но божество не подавало вида. Он — ками, а не зверь или человек. Он — существо более высокого класса. Не сдохнуть же ему от капкана на зверюшек. Но ноги лишаться тоже не хотелось. С ней было удобно.

***

      Саске услышал своего коня минут за десять до его появления, но не хотел показывать удивление перед божком. Ведьмак хоть и скрывал, но был рад увидеть старого друга целым и невредимым. А тот факт, что он преданно следовал за хозяином грел сердце. — Я же говорил, — бубнил себе под нос Узумаки. — Карп, хороший мальчик, молодец, — Саске гладил коня по морде и делал вид, что не слышит блондина. — Божок, почему свист? Что это было вообще? — всё же любопытство победило, и Учиха задал мучающий его последние двадцать минут вопрос. — Мой маленький подарок за это, — Узумаки указал на кулон на шее.       Его стопа стала местами темнеть. И ведьмак видел это так же, как и утаенный страх в глазах божества.