Ведьмак: божество старой веры

      Время нещадно било по самочувствию божества.       Хиганбана или же паучья лилия — крайне ядовитый цветок. Обычно его высаживают на склонах рисовых террас, чтобы охранял от вредителей. Среди местного населения он олицетворяет осень и смерть. А в купе с давно забытой магией первых людей и праха из костей гасадокуро способно навредить даже ками. Саске судорожно соображал, что ему делать. Не может же он привезти полумёртвого бога с отсохшей ногой. Да, и, если быть честным с собой, не заслуживал Узумаки такой участи.

***

      Странную череду неудач заметил божок ещё до мононоке: то споткнётся, то веткой оцарапает лицо, то глупый ведьмак располосует спину. Ведь по сути, он божество, олицетворяющее удачу и плодородие. И сейчас принесённый в лагерь и лежащий просто на сырой земле, Узумаки смотрел на отороси на полуразваленных воротах забытого храма и безразлично ждал: съест он их или нет.       Длинные, спутанные, грязные волосы свисали до середины тории. Несимметричные клыки торчали из пасти, один был сломан; наверно, слишком твёрдый грешник был или в бою. Изо рта мерно исходил пар. Божок лениво играл в гляделки с храмовым стражником. Голубые глаза медленно закрывались, а светящиеся жёлтым глазки-бусинки оценивали, решали, что делать с путниками. — Сейчас отправимся в селение. Оно большое, там должен быть травник. Не сдохни только, — Саске замёл все следы их пребывания тут. Слежки нет, но перестраховаться следовало. Слишком уж дурманящая кровь ками. — Старик мне говорил, что вы лечите понос настойкой из мозга ками, — с закрытыми глазами спокойно ответил божок. Боль перешла все границы дозволенного, измотав настолько выносливый организм до полного изнеможения. Постоянная, ноющая, словно пожар в засуху, сжирающая всё больше и больше. Кости, мышцы, кожа – абсолютно всё горело и саднило. Даже прохладный ветерок распалял боль. — Никто не узнает, кто ты. Я, если забыл, ведьмак, а мы часто покупаем товары у травников. А тебя спрячем. Ты даже от меня прячешься отлично. — Не-а. А чтоб… ну, стоял, в общем, палец сушенный нужно пососать… — Что? Вряд ли ваши пальцы… Ладно, просто Карп тебя посторожит. Вставай, я помогу, — Саске заметил, что божок значительно ослаб за последние полчаса, что пришлось самому его поднимать и закидывать через коня животом на седло.       Конь, в свою очередь, вёл себя спокойней обычного. А когда о́ни двинулись, шёл, стараясь лишний раз не потревожить свою ношу.       Узумаки же это не сильно помогало. От малейшего покачивания у него были вспышки перед глазами. Он уже был не против, чтобы его тело разобрали на части и распродали. Он тихо стонал и судорожно вздыхал.       Саске старался не обращать на это внимание, понимая, что визит к Сакуре откладывать ещё больше нельзя. Сдаст божка и сразу к ней. — Веди себя тише. Мы уже подходим. — Саске, — почти умоляюще проскулил Узумаки. — Подойди. — Что ещё? — блондин схватился за запястье ведьмака. Горячая ладонь опаляла холодную кожу Саске. — Я назову своё имя, если всё будет совсем плохо. Ты… Ты же знаешь, что, — Узумаки зашёлся в кашле.       Саске понял свою ошибку, надо было иначе усадить божество. Но он не часто имел дело с живыми, особенно с теми, кому нужно такими и оставаться. — Знаю. Давай спущу тебя, — ведьмак поймал себя на мысли, что слишком много он нянчится с существом, что по силе в пару раз превосходит стандартного о́ни, убийство которых стоило Саске усилий. — Что-то не так с тобой, ты слишком слабый для ками. — Иди ты, — Узумаки держался за плечи Саске, когда тот спускал его. Он всё же мог стоять на одной ноге. Вторая была сине-зелёного оттенка, и ничего хорошего такой цвет не обещал. — Ну надо же. Ведьмак и ками. Уж не думал, что повидаю такое на своём веку, — голос возник из ниоткуда, как и говоривший. Это был самый обыкновенный с виду паренёк. Бедно одетый с длинными, собранными в хвост волосами, которые странно топорщились, будто совсем не знакомы с силой притяжения. — Ты ещё кто? — спросил Саске. Он посадил божка на землю, тот стоном сообщил, что можно было и аккуратней. Незнакомец не выглядел враждебным, но и дружелюбным тоже не казался. Саске был начеку. — Я Шикамару, обычный странник, — парень хитро улыбнулся и склонил голову набок. — Теневик, — поправил ведьмак. — Это уже детали, — Шикамару медленно испарился, затем также появился совсем рядом с ками. — Тут простым зверобоем не отделаешься, — он совершенно безболезненно провёл по раненной ноге. Узумаки удивлённо уставился и коснулся кончиками пальцев локтя шатена. Рука прошла сквозь теневика. — Ты откуда такой, несмышлёныш? — вопрос был адресован божеству, но ответить не дал Саске. — Раз странник, то странствуй отсюда, — Учиха начал оголять катану. — Так лениво сражаться, — он зевнул и не спеша поднялся. — Ухожу… Но я знаю, а главное — могу помочь. — Иди. — До свиданья, ведьмак. И… прощай, несмышлёныш, — улыбаясь, он стал уходить прочь. Шёл он неспешно, держась руками за пояс своего кимоно. Он исчезал в тени деревьев и появлялся на солнце, словно призрак. Узумаки провожал его напуганным и слегка неуверенным взглядом. Будто уходило его единственное спасение. Вот так просто и неспешно. — Стой… Эй, стой! Саске, пусть поможет! — Узумаки всеми своими силами старался встать на ноги или хотя бы доползти до игнорирующего его теневика. — Пожалуйста, — адресованное непонятно кому слово оказалось действительно волшебным.       Шикамару остановился, а Саске силился переступить через себя и свою гордость. — Ладно, постой, — ведьмак мысленно добил божество. — Ну, как его спасти? — Поцелуй возлюбленной, — теневик вновь неожиданно появился рядом с парнями. — Че-чего?! — блондин залился краской. — Я серьёзно, — Саске никак не отреагировал на глупую шутку их нового знакомого, но в глубине души родилось глупое и несвойственное Учихе желание — найти дешёвую юдзё блондину и понаблюдать. — А серьёзно — на краю селения есть лекарь-травник. Он капкан и ставил. Минут двадцать за солнцем идти, — теневик вглядывался в лицо брюнета. — Взамен я хочу тайну. Любую, что равноценна жизни юного божества. — Ты ведь нам уже сказал, куда идти. С чего ты взял, что… — У меня есть такая тайна, — перебил ведьмака блондин. Шикамару победно улыбнулся, вызывая у Саске вспышку гнева. Но лицо ведьмака было спокойно, как и всегда. Теневик оказался рядом с Узумаки. — Я… Меня… — язык заплетался, высказать такой секрет было трудно даже физически. Шикамару аккуратно обхватил лицо божества за щёки и большим пальцем стёр пыль у него под глазом. Узумаки сначала вспыхнул и спустя мгновение отпихнул что было сил наглеца от себя. Его руки были холодные и сухие. И вполне себе материальное тело. — Идиот, я не пристаю к тебе. Сейчас спокойно, вторая попытка, — Учиха наблюдал за всем этим в паре метрах от них. Его радужка светилась алым, а вокруг кошачьих зрачков мелькнуло что-то чёрное. Шикамару медленно приближался к лицу Узумаки своим. Саске сузил глаза. Теневик смотрел в голубые глаза напротив и видел водовороты, морскую бездну и небо, отражающееся от поверхности воды. Летнее бескрайнее небо. — Просто отпусти эту тайну, отдай её мне, — самими губами начал Шикамару, затем его губы больше не шевелились, а голос раздавался уже эхом в голове: — Не говори её, просто поделись.       Саске подошёл ближе. Ему не нравилось, что происходит. Лицо его божка выражало тревогу, глаза были стеклянные. Шикамару же был максимально сосредоточен.       Ведьмак уже хотел было остановить ритуал, когда по щекам блондина начали струиться крупные слёзы. Без всхлипов и судорожного дыхания. Шикамару сам отпустил Узумаки.       Счастливым шатен не выглядел, а скорее удручённым. — Этого более, чем достаточно. Ведьмак, время не щадит его.       Не дожидаясь ответов, Шикамару растворился в тени и больше нигде поблизости не появлялся. Саске тоже не чувствовал его. Узумаки вытирал мокрые дорожки, надеясь, что никто не обратил на них внимания. — Пойдём, он прав, — в этот раз Саске усадил божка более гуманным способом: просто перекинув его ногу через седло.

***

      Они шли за солнцем минут пятнадцать в полной тишине. Саске замечал подавленное состояние своего спутника, но с расспросами не лез. Он и так корил себя, что уже начал привязываться к божку. А это всё равно, что фермер привяжется к свинье на убой. — Ведьмак, а зачем ему тайна? — Узумаки всё же нарушил тишину хриплым голосом. — Теневики питаются тайнами. Живут скрытно в тени и жрут то, что спрятано в закромах памяти. — А-а, ясно. — Пришли. Жди здесь. Карп, следи за ним, — ведьмак погладил морду лошади и ушёл, скрываясь за бамбуковой рощей. — Карп, идём за ним? — пальцы Узумаки гладили крепкую шею жеребца. Конь в ответ возмущённо фыркнул и потоптался на месте. — Преданная задница, — божество нестерпимо клонило в сон. Если недавно он просто «клевал носом», то сейчас его тупо вырубало.

***

      Учиха шёл на голоса: два детских и взрослый мужской. Был ещё кто-то, кто молчал, вероятно, женщина. — Здравствуй. Это ты лекарь, поставивший капкан в лесу? — Учиха не любил церемониться, а деликатность зачастую лишь мешала. — Кто спрашивает? — мужчина, лет сорока. Загорелая кожа, глубокие морщины и мозолистые руки с неотмываемыми зелёными пятнами на пальцах. От него пахло сухими растениями, маслами и потом. — Я Саске Учиха, а в твой капкан угодил мой друг, — завидев страх в глазах мужика, ведьмак продолжил: — Он умирает, и я бы советовал тебе вылечить его. — Он ещё жив?.. Невероятно, — мужчина поменялся в лице. Его морщинка меж бровей стёрлась, а рот приоткрылся в удивлении. — Ключевое слово «ещё». Так ты добровольно поможешь или… — Саске достал стальную катану.       Дети взвизгнули и побежали к матери, что вышла из дома на голос незнакомца. Она прятала детишек за собой, не отводя взгляд от ведьмака.       Саске мало волновало семейство лекаря. Куда более резануло его слух ржание коня. Что-то с Узумаки. — Зараза, — про себя выругался ведьмак, надеясь, что божок не сдох там. — Так что? — Веди его сюда, нужно оценить состояние… — проговорил травник, но Саске его уже не слушал дальше. — Хуёвое у него состояние.

***

      Узумаки лежал на футоне посреди просторной комнаты. Приятная прохлада на лбу от мокрой ткани говорила ему, что он ещё жив. Рядом никого не было, лишь во дворе звонко смеялись дети, а женщина громко их ругала за проделки. Саске был рядом где-то на улице. Почему-то именно это осознание приятно грело сердце. Его не бросили. — Очнулся наконец, — в комнату зашёл мужчина с очень уставшим, но счастливым взглядом. — Я Рендзиро, лекарь-травник. Ты у меня дома. — Забыл о капкане упомянуть, — за его спиной тенью стоял Саске. — Мастер ведьмак, напугали, — мужчина держался за грудь и нервно смеялся. — Спасибо, что… — блондин попробовал пошевелить пальцами больной ноги и у него вышло. Ощущения болезненные, но нога на месте, и он будет жить. — Не стоит благодарности, мне не надо было ставить такие капканы в лесах, где могут ходить люди. Я пытался изловить теневика. Он ошивается тут и… моя жена совсем не своя после встречи с ним. Мастер ведьмак, может, всё-таки возьмётесь? — У нас нет времени. И так четыре дня впустую проторчали здесь. Раз ты очнулся, через час выдвигаемся, — Саске раздражало всё вокруг. Что-то лживое было в этом месте. Казалось, даже стены пропитаны фальшью. — Исключено, при всём моём уважении. Ему бы неделю отлежаться, иначе пойдёт обратный процесс, Саске-сама, — подбирая наиболее вежливые интонации, настаивал лекарь. Ему не хочется, чтобы в случае кончины светловолосого друга ведьмака, последний вернулся и убил его на глазах семейства. — Правда, Саске, давай хотя бы завтра? — Узумаки попробовал пошевелить ногой целиком, и это далось ему сложнее. — Я пока её расхожу, так сказать, сегодня. — Ками-сама, — блондин и ведьмак дёрнулись, но поняв, что травник обращается не к Узумаки выдохнули. — Господин… Вы, у вас слишком серьёзная рана. Я удивлён, что человек выжил после столь мощного яда. — Я просто ещё ребёнком упал в священную реку. С тех пор меня болячки обходят, — Узумаки широко улыбался и чесал затылок. Саске лишь тихо прошипел себе под нос ставшее привычным «идиот».       Вечером божок, уже прихрамывая, ходил по двору с ребятишками. В отличие от Саске, Узумаки сразу с ними познакомился и подружился. Восьмилетнюю девочку звали Хитоми, а её пятилетнего брата Кетсу. Оба были весёлыми и беззаботными, помогали маме по хозяйству. Завидев, что гость с необычной внешностью вышел во двор, они засыпали его вопросами. Узумаки лишь смеялся и умело съезжал с темы.       Саске наблюдал со стороны. Лекаря не было видно, он заперся в одной из комнат в доме. Его жена с опаской поглядывала на ведьмака. Ещё бы, ведь он даже не извинился за свои угрозы. — С какой вы страны, господин? — женщина с улыбкой подошла к божеству. Узумаки напрягся и посмотрел в сторону ведьмака. Но тот стоял, не реагируя, погружённый в свои мысли. На самом деле тот вслушивался, что происходит внутри дома. Какое-то подозрительное шуршание, чириканье и бормотание. К сожалению, дети орали достаточно громко, и что-то разобрать было невозможно. — Я… не знаю, если честно, — божок нервно смеялся, стараясь сойти за дурачка. — Как это? — Э-э… — растерянный Узумаки мысленно звал Саске на помощь. Нельзя людям знать, кто он. Для их же блага. Надо будет обязательно отрепетировать с ведьмаком в будущем эту ситуацию, а сейчас…       Саске вовремя вмешался: — Он хафу. Мать была иностранка, дочь посла, отец японец, — глаза ведьмака светились красным. Узумаки это сразу подметил, но, похоже, только он один. Женщина не замечала, как ведьмак смотрел ей не просто в глаза, а будто проникал в разум. Смешивал сознание, ловко дёргал за ниточки, словно кукловод, заставляя бедную жену аптекаря непоколебимо верить каждому произнесённому слову. — Нелегко вам с такой внешностью, господин, — слабо улыбнулась она. Женщина не поняла, что произошло, почему ей казалось, что её выбило из реальности на пару секунд. Но виду она не подавала. Её мутило и звенело в ушах, возможно, она просто устала. — Да-а-а, — Узумаки нервно засмеялся. — Но с таким охранником не страшно.       Ведьмак сжал зубы, когда божок взъерошил его волосы. Такой наглости не позволяла себе даже Сакура.       Женщина в ответ лишь измученно улыбнулась. Безумно хотелось прилечь. Она поклонилась и неспешно пошла в сторону дома. Ведьмак провёл её изучающим взглядом. Что-то скрывал её муж даже от неё. Убеждая, что божок полукровка, Саске решил полазить заодно в её голове. Много рецептов, детских воспоминаний и страха за семью. О муже всего пара мыслей, любви не было никогда. Но его секрет был в комнате, куда никто не смел входить. Двери в эту комнату в её сознании поросли чёрной плесенью. Саске усмехнулся, ведь плесень — это действительно самое страшное, что женщина видела в жизни. — Как нога? — спросил ведьмак, когда рядом не было лишних ушей. Ответ его не особо интересовал, но вопрос сам сорвался с языка. — Уже намного лучше. Теперь сама восстанавливается, — божок был рад, аж светился. Ведьмак только сейчас заметил, что светлые волосы все в пыли. Да и вообще, он больше на тэньё-наме походит, нежели на ками удачи и плодородия. Они определённо зайдут по дороге на источники. От этих мыслей Саске понял, что хочет оттянуть выполнение заказа. Пускай его спутник не самый умный, удачливый и расторопный, зато он есть. Хоть какое-то разнообразие серым будням в одиночестве. Саске осёкся. Этого ведьмак и боялся. Возыметь с кем-то связь ещё раз. — Это хорошо, с утра выдвигаемся, — Саске надо было меньше времени проводить с божком. — Лишь бы не привыкнуть, — крутилось в голове Учихи, когда он без объяснений стремительно ушёл в лес. Саске злился, на себя. Он может контролировать каждое своё движение в бою с десятком вооружённых наёмников. Умеет в точности до миллиметра определять местоположение нужного межреберья и уверенным взмахом руки пронзать сердце противника лезвием, какого бы вида он ни был. А своими, как он думал, почти вымершими чувствами не может. Откуда взялась эта блядская совесть? А сострадание? Что-то неприятно жгло его изнутри.       Мысли тут же прервались, когда ведьмак почувствовал чьё-то присутствие. — Теневик, можешь не прятаться. — Хвалёная чуйка ведьмаков не перестаёт удивлять, — Шикамару медленно вышел из тени дерева, буквально материализовавшись в воздухе.       Саске не был рад их встречи. — Что тебе нужно? — Вы, ведьмаки, славитесь ещё своей стрельбой из лука. Говорят, даже лучшие самураи не могли одержать победу над молодыми выпускниками ведьмачьих школ. Сможешь ли ты подстрелить воробья в полёте? — теневик улыбнулся уголком губ. Он явно что-то задумал, но только что. — Я могу тебе одной стрелой сразу два яйца пробить, — общаться ведьмак не любил, особенно с малоприятными ёкаями. — Уж лучше воробья. Вон того, — Шикамару указал пальцем вверх, ровно на стаю птиц.       Саске нехотя посмотрел в нужном направлении. Действительно воробьи. Да вот только один был каким-то не таким. Уж больно жирный и ухоженный. — Стреляй, пока весточка о твоём светлоголовом друге не прилетела к адресату. — Зараза..!       С молниеносной скоростью лук был наготове. Тетива оттянута, а остриё стрелы смотрело в небо. Глубокий вдох. На выдохе палец отпускает тетиву. Воробей замертво летит наземь, насквозь пронзённый стрелой.       Отыскав тельце птицы, ведьмак достал записку. Даже без шифра. Писалась она на скорую руку и пахла сушеными травами и маслами. Шикамару не нужно было смотреть в записку, чтобы знать её содержание. «Мой господин! Охота на теневика идёт полным ходом. На установленный по вашим указаниям капкан был пойман ками. Он нездешний. Жду указаний» — Вот же сука, — прорычал Саске. Не зря он в нём сомневался. — Зараза, я там божка одного оставил. — Он уже в курсе. Заметил, как ты уходил, когда выпускал свою птичку, — зевнул Шикамару. Саске ему знатно облегчит жизнь, если убьёт травника.       Саске побежал обратно. Может, Узумаки и могущественный ками, но его наивность и беспечность сейчас могут сыграть злую шутку. Чем ближе ведьмак был к дому, тем отчётливей чувствовалось напряжение. Он слышал обрывки фраз. «Отпусти их», «ты чудовище», «бегите». Затем пронзительный женский крик и детский плач. Саске чувствовал, что теневик сопровождает его, но не видел. — Он чем-то отравил свою дочь, — голос из пустоты показался даже грустным. — А божок? — осталось ещё немного. — Зол.       Саске появился в эпицентре событий. Дочь травника была действительно мертва. Но она не лежала, как следует всем покойникам, а раз за разом атаковала Узумаки. Тот же, в свою очередь, лишь отбивал и блокировал выпады, но не бил в ответ. Его кожа вновь приобрела уже знакомую рыжую оболочку, а клыки чуть увеличились в размере. Он что-то кричал матери с сыном, просил их бежать. Он кричал даже, что спасёт и девчонку, только им надо уйти. Те лишь рыдали и, оцепенев от ужаса, смотрели на ход битвы.       Отец семейства стоял подле дома и читал заклинание. Он держал кандалы с такими же знаками, какие были на капкане. — Узумаки, она больше не человек! — лезвие катаны рассекло воздух перед стремительной атакой девочки. Сейчас Саске разглядел её лучше. Первое, что кидалось в глаза — кровавая пена изо рта и носа ребёнка. Даже её слёзы, и те были с примесью крови. Саске видел такое уже прежде. Плачущий демон, так называли эту болезнь на севере от столицы. Всё из-за кровавых слёз и необузданной агрессии больных. За считанные минуты тела больных становились больше и крепче, это всё из-за гена, как оказалось в последствии.       У девочки тем временем выросли длинные острые когти. Лицо постепенно становилось безобразным: нижняя челюсть выдвинулась вперёд, а клыки выросли, царапая щёки; глаза сильно впали и смотрелись тёмными бездонными ямками. — Её ещё можно спасти! — Узумаки упёрто лишь отбивал атаки. — Идиот, — Саске увернулся от молниеносного удара когтистой лапы, что целилась прямиком в сердце. Свист разрезаемого вакидзаси воздуха заменил треск разрубаемой кости. Рука девчушки отлетела в сторону и глухо приземлилась под ногами божества. — Не надо! — божок метнулся к тому, что ещё десять минут назад было жизнерадостной Хитоми. Та рассекла воздух перед лицом Узумаки когтями и утробно заорала. Потеря руки её нисколько не тревожила. Воспользовавшись её минутным замешательством, Саске проткнул её катаной между лопаток и резко дёрнул меч вниз. Раздались хруст ломаемых костей и чавкающие звуки рвущейся плоти. Тварь зарычала, но перестала активно двигаться. Саске не забывал, что остерегаться нужно не катаны, а человека, что её держит. Травник же увлечённо готовился к поимке божества, не сильно тревожась, что происходит вокруг.       Узумаки поймал обессиленное тело оборотня-о́ни. Оно хрипело и булькало, судорожно стараясь сделать хоть глоток воздуха. Кровь заполняла лёгкие, не давала вдохнуть, расплавленным свинцом обжигала нутро.       Саске, убедившись в недееспособности врага, решительно направился к травнику, пока тот не закончил ритуал. — Ты не поможешь ей ничем, несмышлёныш. Это необратимо, — теневик стоял над божеством, что расположило на своих коленях истерзанное мутациями и ранами тело. Шикамару знал, что решил сделать Узумаки. — Я дам ей своей крови, она… ей поможет это, — откуда-то божок извлёк кунай и уже было собрался порезать себе руку. — Иногда лучше умереть, Узумаки На… — Не говори!       От резкого крика тело о́ни зашевелилось. Глаза открылись, и в паре миллиметрах от носа божка мелькнула когтистая лапа. Сейчас Узумаки заметил, как рана на груди пузырилась тёмной кровью. От существа начал исходить зловонный дым. Блондин резко поднялся и принял оборонительную позу. Шикамару исчез, а в воздухе вновь прозвучала фраза: — Иногда лучше умереть.       Слова были услышаны всеми, будто они адресованы персонально каждому. Даже мелкий пацан в крепких объятьях обезумевшей от горя матери узрёл в них единоверный для себя смысл.       Существо поднялось, теперь оно было выше не то что той девочки, чьё тело оно захватило. О́ни был выше взрослого человека на две головы. — Да не сидите вы, прочь отсюда! — Узумаки обращался к женщине, которая всё никак не могла прийти в себя. Происходящее походило на кошмар. В жизни ведь так не бывает, чтобы на ровном месте. Нельзя потерять дочь в солнечный день, ведь так? У них сегодня на ужин мисосиру, уже всё подготовлено. Зачем всё так? Если что-то ужасное и должно было произойти, то определённо ночью при грозе. И не с ними.       В её руках что-то задёргалось и закричало. Мальчишка всё понимал яснее матери, он потом будет сидеть в ступоре, когда убежит с мамой как можно дальше. Потом умоется слезами. Он тряс мать и умолял убегать в лес. Светловолосый тоже не человек, тоже опасен. Нельзя полагаться на монстров. Папа назвал незнакомца монстром. — Отец! — ребёнок вырвался из объятий матери. Он вспомнил, что отец там, тоже в опасности. Тот человек, ведьмак, идёт к нему.       На бегу он подобрал с земли камень, что удобно лёг в ладошку. Он бежал, не жалея босых ног, лишь бы успеть. Всё вокруг не имело смысла. Мальчишка видел лишь своего отца и ведьмака, приближающегося к нему. Он обязательно спасёт папу. Успеет.       Узумаки увидел пацанёнка слишком поздно. Первобытные инстинкты о́ни сработали быстрее, чем мозг божества переварил ситуацию. Божок просто не успел спасти мальца. Острые когти вошли в мягкий живот, как нож в масло, а челюсти с поразительной лёгкостью сомкнулись на плече ребёнка, ломая кости на мелкие осколки. О́ни стало жадно глотать молодую распалённую страхом кровь. Мальчишка даже понять ничего не успел. Его последние минуты жизни стали растягиваться в мучительную вечность. Жизни будто и не существовало до всего этого. И происходящие тоже нереально. Ему казалось, что всё это крайне нелогично и неправильно. Он же ребёнок, его же любят.       Он неверующе смотрел перед собой. Он ловил каждый миг особо жадно, внимательно изучая детали. Ему очень больно, он вроде как даже кричит. Но это всё сейчас совершенно неважно. Он смотрит перед собой и через плечо о́ни видит того паренька со светлыми волосами. Он видит, как широко открываются его глаза. Мальчик не видел раньше голубых глаз, таких, как небо в знойный летний полдень. Он также видел, как в этих небесных глазах заходит солнце, как медленно радужки засветились закатным пламенем.       Лицо блондина менялось. Отметины на его щеках становились шире и темнее. Он кричал что-то, слов не разобрать. Шок на его лице сменили гнев и ярость. Мальчишка не хочет смотреть на блондина, он хочет к маме, обратно в объятья. А лучше во вчерашний день. Что-то мешало смотреть дальше, пелена размывало картинку. Слёзы застелили глаза. — Оставь его! — с невообразимой скоростью Узумаки оказался вплотную с о́ни. Он старался не выходить из себя, не впадать в то состояние. Мало ли, он может навредить людям и Саске.       Божок прицельным ударом вонзил кунай в голову о́ни. Тварь откинула ребёнка и завизжала, стараясь единственной рукой вытащить сводящую с ума железку. Узумаки ударил о́ни по колену, с хрустом выворачивая его в обратную сторону. Но это только разозлило, а не повалило существо.       Мальчик упал в паре метров от них. Стало очень холодно и грустно. Осознание неизбежной скорой смерти душило его. Несправедливо и больно. Надежда исчезала, едкой кислотой разъедая всё внутри.       Он смотрел, как его сестру, ставшую монстром, раздирает голыми руками не меньшее чудовище. Вот только Хитоми не была такой всегда. Он слышал, как в доме звенит металл, что-то громыхает. Там хотят убить его папу.       О́ни бьёт наотмашь и попадает божеству по руке, тот не успевает среагировать, поскольку вслушивался в ход битвы Саске с травником. Кожа на плече разошлась и кое-где свисала лоскутами, обнажая рваные мышцы. Правая рука больше не функционирует.

***

      Саске не ожидал, что травник достойный мечник. Он умело парировал все атаки, контратаковал и даже смог задеть ведьмака. Саске старался не отвлекаться на шум на улице. Он уже понял, что оборотень не умер, и сейчас его ценный заказ один на один сражался с о́ни-оборотнем. Нужно поскорей расправляться с травником и помогать божку.       Вот катана занесена для удара, травник отбивает удар. Саске мгновенно применяет знак игни, поджигая мужчину потоком пламени. — Довольно дурачиться, — Саске опрокинул на орущего и катающегося по полу лекаря бочку с водой. — Кому ты писал? — Да пошёл ты, мутант, — слова давались тяжело. Его кожа на лице сгорела и отвалилась, оголив мясо и хрящи. Кончик носа обуглился, как и губы. Он бы очень хотел плюнуть в ведьмака, да только нечем.       Одежда, что не сгорела, срослась с кожей и пропиталась сукровицей и кровью. Каждый вдох раздавался свистом, а выдох хлюпаньем. В комнате сильно воняло палёной плотью. — Неправильный ответ, — ведьмак проткнул плечо мужика катаной и тут же с силой наступил ботинком на рану. В голове лекаря пронеслась неуместная мысль о возможности сепсиса, но она ушла, когда боль стала нестерпимой. Он заорал, от чего губы потрескались так, что кровь стала заливать рот. Крик перешёл в бульканье. Саске убрал ногу и дал травнику обдумать ответ. — Их всех перебьют, увидишь, ведьмак, увидишь! — с безумными глазами лекарь попытался встать, но как только он коснулся пола ладонью, кожа оттуда сошла, и тот, поскользнувшись, упал обратно. — Гори, — ведьмак понял, что толку от этих пыток никакого, а с улицы послышался крик божка. Саске поджёг травника, позволяя тому принять свою смерть в объятьях пламени, и поспешил на улицу.       То, что он увидел, было вполне ожидаемо. Главное, что Узумаки относительно цел. Пройдя мимо тела ребёнка, Саске облегчённо вздохнул. Не нужно будет убивать его лично. Осталось закончить с о́ни.       Узумаки держался за искалеченную руку и тяжело дышал. Какие бы он раны не наносил, чудовище и не думало умирать. Наоборот, казалось, становилось сильнее, мощнее, больше. Так что, завидев живого ведьмака, божок несказанно обрадовался. Узумаки ловко отскочил от очередной атаки о́ни. — Ничто не берёт, что делать? — с каким-то диким отчаянием спросил Узумаки, когда Саске подбежал к нему. Ведьмак и сам не знал. Раньше о́ни все были вполне себе смертны и таких проблем не возникало.       Вдруг вокруг всё резко потемнело.