Ведьмак: божество старой веры

      Боль ласково приводила Саске в сознание, расползаясь по телу с глухой вибрацией. Перед глазами были ветви могучего старого дерева, а между веток кокетливо выглядывало небо. Кто-то небрежно обрабатывал рану. Запах был чужой, незнакомый. Воняло псиной, мхом и сырой землёй. — Оклемался-таки. Говорила же я, говно не тонет, — властный голос с хрипотцой. Образ женщины был недосягаем для Саске, как бы он не пытался поднять голову, но сил не было. — Где я? — ведьмак не узнал свой голос сначала. Пришлось прокашляться, чем вызвал резкую боль в ране. — В Инуномори, — женщина положила прохладную руку на лоб Учихи. Если бы он видел её лицо, то заметил недовольство. — Теперь спи. Болтать тебе нельзя.       Она прошептала что-то на древнем языке, и сознание ведьмака помутнело. Внезапно небо начало гаснуть, и на лес упал мрак. Саске провалился в сон, но больше это походило на принудительные воспоминания.        Он видел яркие языки пламени и чувствовал едкий дым. Он слышал дрожащий голос и сильные руки на своих плечах. Кто-то его отчаянно спасал. Кричал, падал, матерился, вставал и продолжал тащить на себе. Он краем сознания слышал крики других людей, кто-то звал на помощь, кто-то раздавал приказы, кто-то просто орал. Внезапное ощущение свободного полёта быстро закончилось относительно мягким приземлением. Его спаситель же болезненно стонал под ним, послужив неким буфером между ведьмаком и землёй. Дальше воспоминания накрывал туман, что лишь изредка выдавал картинки неба сквозь ветви деревьев.

***

      Сколько он так провалялся, точно сказать нельзя. Лишь солнце намекало закатным красками, что пролежал он в беспамятстве светлую часть суток. Лес вокруг кишил звуками. Сверчки, цикады, шум листьев и ругань собак смешалось в одну мелодию. Рана в груди отзывалась резкой вспышкой боли при каждом неосторожном вдохе. Веки, словно чугунные, закрывались против воли. Чтобы держаться в сознании Саске тратил все силы. Он ненавидел эти моменты слабости, хотя без них было никуда. Каждый серьёзный шрам на его теле — это такие же позорные недели восстановления. Дни, когда он не мог даже встать поссать самостоятельно. Такие моменты были в жизни каждого ведьмака. Если сложить подобные дни старика Сарутоби, то набралось бы на полноценную человеческую жизнь. — Твоя рана затягивается слишком медленно для такого, как ты, — проинформировал уже знакомый женский голос. — Я отправила своего сына на болота. Если он поймает каппу, то уйдёшь от нас через неделю. — Кто вы? — в голове было множество вопросов и фраз, что стоило бы задать сейчас, но этот был самый короткий. — Потомки комо-ину. Народ Инугами. — А где… — очень хотелось знать, где Узумаки и всё ли с ним в порядке, но каждое слово давалось с трудом. Определённо, ранение было куда серьёзней, чем казалось поначалу. — Лис? Уполз куда-то. Он припёр тебя сюда среди ночи и потребовал вылечить твои раны. Где он сейчас, меня мало волнует. — Мне надо найти его, — фраза далась не с первой попытки. А учитывая состояние ведьмака, звучала смешно. Так же, как и его потуги подняться. — Он оплатил лечение, и я не могу уже позволить тебе умереть, — тяжёлая рука легла на лоб Учихи и пригвоздила к земле. Теперь Саске смог рассмотреть женщину.       Первое, что бросилось в глаза — отметины на щеках в виде больших кровавых клыков. Вероятно, это татуировки, наносимые всем членам клана в младенчестве. На вид ей было не больше пятидесяти, но в густой тёмной гриве не было седых волос. Её глаза хищно блестели и были явно не человеческими. Звериными. Об этом так же говорили и клыки, что слегка выступали из-под тонких губ. — Чем? — Деньгами, чем ещё, — она гордо показала Саске его же мешочек, который он получил за Узумаки. Странно, но злости не было. Хотелось рассмеяться, но Саске вовремя пресёк этот порыв. Как пришло, так и ушло, как говорят. Да и, возможно, божок не знает цену денег, для него это всего лишь побрякушки. Единственное, что не давало покоя, так это неясные воспоминания. В голове не состыковывался один момент. Когда Саске ворвался в комнату, на Узумаки не было живого места. Вот только раны некоторые были нанесены несколько дней назад, а некоторые свежие. Что-то случилось с его регенерацией. Ещё напрягала фраза: «уполз куда-то». Зная умственную способность этих существ, они могли не шутить.       Между тем кто-то очень шумный прибежал к женщине. От него воняло мокрой псиной, кровью и рыбой. А дышал он, как загнанная гончая. — Маман, принёс. Вот, — его голос, каждое его слово было похожим на лай. — Хороший мальчик, Киба, а теперь беги к сестре, — дальше она обратилась к ведьмаку. — Боги на твоей стороне. С этими травами ты быстро пойдёшь на поправку. — Мне нужно найти божка, это важно, — Саске наконец нашёл положение, в котором говорить было не так трудно, а рана на груди не напоминала о себе так часто. — Иди и ищи. Ах да, ты не можешь, — женщина передала травы молоденькой девушке, и та исчезла из поля зрения ведьмака. Должно быть, готовить снадобье будет. — Пожалуйста, — волшебное слово всё же смягчило сердце вожака стаи, и она позвала своего сына вновь. — Учти, ведьмак, лисиц я не лечу, — она пошла навстречу сыну и улыбнулась, когда до её чуткого слуха дошло тихое «спасибо». Быть может, она догадывается, что Саске крайне редко кого-то благодарит, а ещё реже просит.       Как Учиха заснул, он и сам не заметил. Но сон был спокойный, а перед рассветом его разбудили утренние птицы. Наконец-то он смог хорошо осмотреться.        Настил, на котором он лежал, был из веток и пушистого мха. Довольно тепло и мягко было на таком лежать, и, что удивительно, совершенно не сыро. От самого Саске пахло травами, слишком большой букет, чтоб различить их все, но чертополох и ромашку он определил сразу. Благодаря мутациям, процесс восстановления шёл намного быстрее, чем у среднестатистического человека, поэтому рана беспокоила уже слабее. Она хорошо затянулась, а травы препятствовали заражению и воспалению тканей. Через дня два или три можно будет смело вставать, а через неделю взять заказ на старого утопца. Сейчас ведьмак ощущал, что рука Узумаки тогда сломала ему ребро, пробила лёгкое и чудом не разорвала желудок. Ещё пара сантиметров, и спастись было бы невозможно.       Лёгкий, но холодный ветерок будто обратил внимание ведьмака на отсутствие привычных доспехов. Он был практически раздет, на нём были лишь хакама и что-то похожее на бинты. Причём хакама не его.       Саске услышал, что Узумаки не могут найти. Людей-собак злило, что какая-то вшивая лиса смогла замести свой след. Говорят, что запах обрывается у реки. Эти новости отчего-то расстроили Саске. Он ведь хотел бросить божка где-то в лесу, так и выходит. Но что-то вновь кричало в нём, что нельзя сейчас бросать Узумаки, что он снова нуждается в его помощи. — Вот зараза, — тихо прошипел Саске, когда попытался подняться. Тело свело от боли, и к нему тут же подбежала та женщина. — Я тебя не намерена терпеть дольше нужного, а ты рыпаешься! Лежать, я сказала! — она уложила ведьмака одной рукой и выглядела весьма раздражённо. — Тот божок…       Саске перебил тот парень, Киба, кажется. Он возник из неоткуда и выглядел копией свой мамаши: — Ищем мы его. Мой нос чует врага за десятки километров, я лучший следопыт в округе. А ты лежи и не двигайся, как маман велела, — он сплюнул в сторону и с презрением продолжил. — Ведьмак. Твоя вонь сбивает мне всю охоту. — Моя, а как же, — Саске закрыл глаза. Сейчас он мог только говорить, а такая беспомощность его бесила. — Твой лис истёк кровью и ушёл по реке. Все окрестности завонял нам. Ещё никто не уходил от меня, запомни. Я притащу его уже к вечеру.       Киба говорил это с такой самоуверенностью, что будь Учиха глупее, то поверил бы ему. Но Саске знал, что если Узумаки не хочет, чтобы его нашли — его не найдут. Единственное верное решение в сложившейся ситуации — медитация. Так клетки быстрее будут делиться, и на восстановление уйдёт меньше времени. Ему поможет ещё Ласточка, но, как назло, он не успел приготовить новые эликсиры. — Вы же не сожрали моего коня? — перебил продолжающего нахваливать себя Кибу Саске. — Нет, он следовал за вами, сейчас он с нашим скотом, — ответила женщина. — Я уйду от вас ещё раньше, если дать мне Ласточку. Это эликсир ведьмачий. Так и быть, я расскажу вам, как его готовить. Ингредиенты в сумке у Карпа. Алкагест, ласточкина трава, мозг утопца и лепестки белого митра.

***

      Потомки комо-ину оказались довольно неплохи в алхимии. Уже к вечеру Саске смог, не без помощи, встать. Рана зарастала на глазах. Киба вернулся к полуночи без божка. В расстроенных чувствах он крикнул ведьмаку, что лис, должно быть, сдох где-то ниже по реке. Саске в это не верил, не мог Узумаки так просто умереть. Хотя вроде именно так по закону подлости и погибают. Неприятные мысли, словно черви, изъедали что-то внутри. Что-то, от чего сердце глухо отбивало чечётку по рёбрам, когда мысли сворачивали не туда. А что, если и правда умер? То есть не просто где-то там умер сам по себе, а мучительно издох, хоть и косвенно, но по вине Саске? Вся эта эпопея, если взглянуть со стороны, делает из Саске неприятную личность. В жизнь божества врывается жадный до денег ведьмак, всеми правдами и неправдами тащит к заведомо плохим людям, оставляет там, а затем якобы спасает. Только вот спасатель он тоже так себе, потому что подарив надежду божку, выбывает из игры и меняется с ним ролями. Каламбур и только.       С тревожными думами Саске всё же уснул далеко за полночь. Уже только утром его посетила гениальная идея. Он знает, кто точно найдёт божество. Да и Ласточка хорошо сделала своё дело, теперь Саске мог ходить без помощи и этого было достаточно. Этим он и воспользовался, когда отошёл на приличное расстояние, но не выходя за охраняемую территорию. В конце концов, теневику ничерта не будет, а вот голого и раненого ведьмака порвёт сейчас даже обычный волк. — Шикамару, появись, — Саске не был уверен, что теневик вообще его слышал, но надеялся на успех. Ведьмак чувствовал, как важна каждая минута. Но Шикамару не появлялся в течении десяти минут. Саске уже было отчаялся и собрался идти впустую искать Узумаки самостоятельно, как услышал голос: — Неважно выглядишь, Учиха Саске. Чего ты хочешь? Раз ты позвал меня в такое место и в таком состоянии, смею предположить, что дело крайне важное? — он говорил это с издёвкой, смакуя каждое слово. — Узумаки пропал. Ты же знаешь, где он? — сам Саске старался говорить спокойно и твёрдо, но всё равно слышал проскакивающие нотки тревоги в голосе. — Всё может быть, но зачем тебе это? — Мне нужно его видеть, — на языке крутился самый главный вопрос, который было задать сложнее всего. Точнее будет сказать, что Учиха совершенно не хотел слышать один из вариантов ответа. Он не знал, как будет реагировать и что, мать его, чувствовать. — Зачем ты вытащил его из плена? Ответ послужит платой за информацию, — Шикамару зевнул и подошёл ближе к ведьмаку. — Я сам не знаю. — Хм, не врёшь. Точнее сказать, не договариваешь. Но я могу принять любой другой секрет, что ты расценишь, как равноценный, — Шикамару подошёл максимально близко, что его ледяное дыхание чувствовалось на щеке. — Я убил своего брата, — Саске сказал это, и внутри что-то сжалось. Этот, сука, Узумаки ещё заплатит за всё, если живой. Ещё никогда Саске не делал так много ради одной персоны. А сейчас он доверил один из самых страшных своих тайн теневику, и всё ради спасения, возможно, живой задницы какого-то божка. — Мне мало этого, хочу подробно, — и Шикамару обхватил лицо Учихи руками и коснулся его лба своим. Такое он уже проделывал с Узумаки раньше. Саске был готов морально и передал всю свою мрачную историю. — Очень хорошо, сытно и интересно. Эти знания дорого стоят. — А теперь говори, где Узумаки? — голова кружилась после чужого вмешательства в просторы памяти. Саске очень надеялся, что оно того стоит. — Он хоть живой? — Да, живой, — теневик вновь коснулся ведьмака, но на этот раз двумя пальцами, ткнув в лоб. Саске аж передёрнуло от нахлынувших воспоминаний. Всё-таки теневик не самый высокоморальный народ. Но спустя пару секунд Учиха отбросил все возмущение на потом. Он теперь знал, где божок и что с ним. Нужно спешить. — Почему ты не помог ему? — Саске направился в нужную сторону, но решил напоследок утолить любопытство. — На всё есть свои причины, ведьмак, — но заметив нескрываемое раздражение Учихи, он решил всё же объяснить. Как бы ни было забавно играть на чувствах брюнета, тот был чист сейчас в своих помыслах. А такое Шикамару привык поощрять. — Если бы ему помог сейчас я, то украл бы эту возможность у тебя. А от этого события многое зависит в будущем не только вашем, но и всей Японии.       Теневик сказал много, но по сути ничего и не объяснил. Единственное, о чём Саске думал сейчас, как быстрее добраться до божка. Непонятная сила вела его, не давая даже отдохнуть и отвлекая от разрастающейся боли. Куда он пошёл без оружия, брони, зелий? Раненный и ослабленный он легко может погибнуть, но всё равно упрямо пробирался сквозь плотные кустарники вперёд. Если бы его увидел кто-то из знакомых, не поверил бы своим глазам. Знакомые наверняка решили бы, что это тануки балуется, а не серьёзный и расчётливый ведьмак.       Идти пришлось минут сорок по гористой местности. Уже окончательно выбившись из сил, Саске наконец нашёл его. Это было довольно сложно — разглядеть рыжую шерсть среди опавшей листвы под кустом у большого камня. — Узумаки? — аккуратно спросил ведьмак, боясь испугать животное. Но лис поднял голову и тяфкнул. Затем он поднялся на дрожащих лапках и медленно поковылял прочь. — Узумаки, я знаю, что это ты, — Саске быстро догнал лиса и протянул к нему руки. Зверёк то ли заурчал, то ли зарычал и прижал уши. Он широко открывал пасть, показывая острые белые зубы. — Больно, я знаю. Я помогу, иди сюда. Ты позволишь? — ведьмак крайне осторожно протянул руки к лису, потому как не был уверен, осталось ли у него что-то от человека или он вовсе утратил остатки рассудка. Лис замер и позволил дотронуться до себя, но как только Саске нечаянно коснулся раны на животе, животное издало невнятный звук, больше схожий на мяуканье кота, и убежало подальше. — Зараза, — хотел было Саске дальше пытаться заполучить доверие Узумаки, как медальон на груди завибрировал. — Этого ещё не хватало.       Ведьмак стал озираться по сторонам, готовый принять, возможно, последний бой. Рука по привычке потянулась к катане, но схватила лишь воздух.       Он увидел противников в десяти метрах за кустами. Это были мелкие о́ни, учуявшие свежую кровь. Ростом они были чуть выше колена. Люди часто их путали с детьми в лесах и гибли от их когтей.       Лис тоже их заметил и замер на месте. Их было не так много, чтобы представлять особую опасность, но в нынешней ситуации они́ могут доставить проблемы. Лис стал угрожающе рычать и тяфкать, но, к сожалению, у лисиц это выходит не очень. Саске даже отвлёкся от наступающей угрозы и посмотрел в сторону Узумаки, подумав, что с появлением божка происходят одни лишь неприятности.       Тем временем о́ни начали наступать, мерзко хихикая и повторяя в разнобой: — Покусать, разорвать. — Мелкая грязная лиса, съесть её. — Кусать, грызть, бить.       Первого, рискнувшего прыгнуть на лиса, Саске откинул аардом и быстро встал перед раненным зверем. За первым о́ни последовал тут же и второй, которого тут же лизнуло в морду пламя игни. Слух резанул резкий визг, и о́ни отошли подальше, шепча уже оскорбления в сторону ведьмака и его магии. Затишье длилось недолго, ровно до того момента, как самый сообразительный чёрт не заметил отсутствия оружия и брони у Саске. Тогда о́ни хлынули всей толпой, надеясь одолеть серьёзного, но раненого противника количеством.       Первых двух Учиха смог одолеть вручную, сворачивая им шеи. Но откуда-то появлялись ещё о́ни, теперь их было не меньше двадцати. Лис кричал, фыркал и кусался, когда цепкие лапы о́ни хватали его за шерсть, лапы и хвост. Но ослабленное тело не было столь резвым, как раньше. Ведьмак видел это и во вред себе откидывал врагов от божка. Сколько укусов и царапин получил Саске, он не знал, но бок горел от бесчисленных следов от зубов.       Аард, игни, но силы покидали ещё не до конца восстановившееся тело. Лис уже не кричал, но ещё отчаянно клацал зубами, кусая воздух, когда проворные о́ни уворачивались. Последние силы Саске пустил на удержание квена вокруг них. Барьер отбросил настырных о́ни, но его хватит ненадолго. Одной рукой он поддерживал квен, а другой поднял еле сопротивляющегося лиса. Рыжеватая шёрстка покрылась бурым, сам зверёк часто дышал, а в глазах застыл животный ужас. Зрачки занимали почти всю радужку. Саске видел, как жизнь вот-вот уйдёт из истерзанного тела. Он смотрел, как судороги сковывают тельце в предсмертной агонии. — Ну нет же, Узумаки. Ты ж упёртый, борись давай, — Саске почесал зверька за ухом, но никакой реакции не последовало. Единственное, что успокаивало, он ещё был жив. Барьер, как и Саске, уже совсем ослаб. Надежды на спасения не было. Ведьмак понимал, что единственный шанс выжить у них обоих — теневик. Поэтому он звал его, сильнее прижимая к себе безвольное пушистое тельце. — Да, ёб твою мать, Шикамару! — квен окончательно исчез, и на них волной хлынули о́ни. Саске, не думая, накрыл Узумаки собой, получая бесчисленные царапины и укусы.       Внезапно всё закончилось, точнее о́ни остановились и стали вглядываться в одну сторону. Саске даже усмехнулся, потому как тоже слышал собачий лай где-то в стороне. Стая приближалась быстрее, а черти стали разбегаться. Только не успели. Огромные псы разных окрасок яростно рвали тела мелких ёкаев на части. Те пищали, но ничего поделать не могли. Собаки рычали и лаяли, грызли и разрывали. Единственный, кого они не трогали — ведьмак, который уже поднялся и гладил лиса по морде. Хаос вокруг мало его волновал. — Ты не умрёшь, — пообещал Саске, а зверь уже не открывал глаза.       Недалеко стоял теневик и наблюдал за разыгравшейся сценой со стороны. Если он снова появится среди стаи собаколюдей, они точно с ума сойдут. Шикамару смотрел на ведьмака и видел, как несколько тёмных змей выползли из его груди и развеялись по ветру. Это далеко не вся чернота в душе ведьмака. Саске сам почувствовал, будто укол под рёбрами, но сейчас ему было не до себя. Узумаки умирал.

***

      Дальше была суматоха. Цуме, та самая женщина, вожак стаи, долго не хотела принимать у себя божество. Видите ли, собаки ненавидят лисиц. Но Саске смог убедить её помочь. Но вернее будет сказать, что помог ещё и Шикамару, который отвёл Цуме в сторону и о чём-то с ней поговорил. Недовольному Кибе пришлось снова мокнуть в болотах и сражаться с каппой, чтобы тот показал, где растёт редкая трава. Узумаки уже бился в агонии, и Саске решил, что уже ничто его не спасёт. Но Цуме заверила его, что и в худших состояниях была, но ведьмаку нельзя видеть ритуалов инугами. И он послушно ушёл. Он ждал, когда закончатся лисьи крики, которые рвали его изнутри. — Ты поступил необдуманно, ведьмак, — женщина вышла, изрядно уставшая и поникшая. — Как он? — Жить будет. Но на нём печать стоит. Самое унизительное, что только могли придумать люди, — она сплюнула на землю и посмотрела на небо.       Саске медленно выдохнул. Выжил. Но что же теперь делать дальше? Тащить божка с собой не хотелось, но и оставлять его одного будет жестоко. — Печать снять можно? — вздохнул Саске, почему-то сейчас он чувствовал себя отцом нашкодившего ребёнка. Уставшим, вынужденным отчитываться перед соседями. Узумаки — ходячая неудача. «—Ты его в это втянул, ты и разгребай. Или бросай его сейчас здесь, пока не очухался,» — говорил внутренний голос почему-то голосом теневика. — Я уж точно не смогу. Да и вряд ли тебе это под силу. Тут нужен опытный чародей, — женщина тоже говорила это уставшим голосом. Её заебал этот день. — Давай выпьем? Не день, а хуета. Цуме долго и удивлённо смотрела на ведьмака. Злиться на него за неуважение сил не было, да и предложение было как никогда актуальным. — Щенок ещё, так говорить с вожаком. Но я видела, как ты сражаешься. Отчаянно. Мне нравится, — она рассмеялась и потрепала Саске по волосам, как делала своим детям. — Киба, тащи сётю, сегодня празднуем! Кажется, абсолютно все инугами вокруге начали выть и радостно вопить. Удивляло Саске то, что кто-то предпочитал быть в собачьем обличье, а кому-то нравилось быть похожим на людей. Но понимали все друг друга без проблем. Домами им служили землянки, больше похожие на обустроенные норы. Просторные и не сырые.       Киба с друзьями прибежали с выпивкой, а несколько молодых девушек суетливо сносили на главную поляну разнообразную еду. — Это божество, что лежит у меня в покоях, кто он? — Цуме подошла к Саске ближе и говорила тише прежнего. — Я вижу, что он дорог тебе. Но можно ли ему доверять? — Его село перерезали, сами знаете кто, а он остался и хранил их покой. Разнёс трупы по домам и уложил на футоны. — Верность и преданность — это важные качества для нас. А что насчёт вашего состояния? Он принёс тебя с дырой над брюхом, хоть сам был не в лучшем состоянии. Что произошло? — Скажем, я ошибся. Большего говорить не буду. — Всё готово, маман, — прибежал взъерошенный и довольный Киба.       Почти все, кроме дозорных и детей, выпивали. Пьяные дамы хихикали над пошлыми шутками мужиков. Даже инугами в собачьем облике лакали сётю и приставали к самкам в любом обличии. А Саске пил, и огонь разжигался в груди. С Узумаки он станет алкоголиком. Но по мере опьянения все эмоции, которые с недавних пор проснулись, сходили на нет. Тело расслаблялось и требовало горизонтального положения. Одна девица уже шаловливо гладила его по бедру, плавно дозволяя руке исследовать новые территории выше. Но алкоголь притуплял все чувства, и член так до конца и не вставал, лишь лениво подрагивая от прикосновения к нему. Юная дева постанывала на ушко ведьмаку, и вскоре Саске заметил причину ее наслаждения. Скрученный бубликом собачий хвост вместе с собачьей задницей торчали под её юкатой. Девица же развратно раздвигала ноги. Что делал пёс у её промежности, Учиха решил не представлять. Он резко встал, от чего закружилась голова, но всё же ушёл в сторону покоев Цуме. Почему-то было совсем не весело, хотелось уединения.       Лис лежал неподвижно. Лишь грудка поднималась и опускалась в такт дыханию. Размеренному, живому. Саске опустился на колени рядом со зверьком и всё же не решился погладить. В таком образе Узумаки казался беззащитной зверюшкой. Его шерсть была не ярко рыжая и пушистая, как у лисиц, что живут возле Така-дзё. Скорее это даже соболиный окрас. Белая грудка, чёрные на кончиках уши. Всё как положено. Не особо пушистый хвост, но, возможно, его ободрали. Саске всё же аккуратно пальцем погладил мордочку зверя. Сейчас он не воспринимал его так же, как и в человеческом облике. Ведь сколько бы чудес ведьмак не повидал на своём немалом веку, мозг всё равно не может сопоставить этого лиса и того блондина, как единый организм. — И что с тобой теперь делать? — сам себя спросил Саске, продолжая гладить мордочку. На ней шерсть особо шелковистая.       Как ведьмак уснул, он не заметил. Редко, кто замечает момент перехода в сон, но для Саске и вовсе это осталось загадкой для его хмельной головы. Первое, что он увидел перед собой, как проснулся — два голубых глаза, что рассматривали его. Узумаки каким-то чудом перевоплотился вопреки печати обратно. Сейчас, когда божок вернул себе человеческий вид, можно было оценить масштабы трагедии. Глубокие синяки залегли под глазами, губы искусанные и бледные, с тёмными корочками от ран. На скуле всё ещё желтел синяк. — Привет, — первым подал голос Узумаки. До неузнаваемости хриплый голос резанул по уху. — Хм. Ты как? — Саске попробовал встать, но от собачьего пойла его мучило похмелье. Редкая выпивка была способна на такое воздействие над невосприимчивым к ядам телу. — Ты же спас меня? — игнорируя вопрос, спросил божок. Где-то в душе он на что-то надеялся. — Смотря когда, — вторая попытка сесть обвенчалась успехом. — Не знаю, вчера? Ты же пришёл за мной? Я плохо помню. Я нёс тебя к псам. Знаешь, воняли на всю округу. Как так вышло, что пришёл меня спасать ты, а тащил тебя я? — Узумаки не изменился. Всё так же болтал и издевался над ведьмаком. Саске выдохнул с облегчением. — Ты мне лёгкое почесать захотел, — Учиха указал на розовый шрам. — Ого, извини, — было видно, как божок почувствовал укол вины. — Забей. Главное, что все живы остались. — Это да. Сейчас восстановимся и в путь? — вновь воодушевился Узумаки. Закрыл глаза. Как банный лист. Узумаки с кряхтением поднялся и сел рядом с Саске. — Какой такой путь? — устало проговорил ведьмак. — Снимать с меня эту дрянь, — он указал на шрамы в виде верёвок. Но Саске заметил другое — кулон исчез. Но раз Узумаки относительно в порядке, решил не акцентировать на этом внимание. Спросит в другой раз, когда голова не будет так болеть от каждого шороха. — Снимем. А тот старик, о котором ты говорил… — Джирайя? Извращенец который? А что он? — как-то с подозрением спрашивал божок. — Он живой? Может, мне тебя к нему отвести? — Живой, это точно. Я мешаю тебе? — грусть просочилась в последнее слово и стала почти осязаемой.       Саске не знал, как ответить. Узумаки-то не мешал, но не хотелось брать на себя ответственность за его жизнь, которая за недолгое знакомство могла закончиться как минимум трижды. Но и снять с него печать тоже нужно было. — Не совсем. Ладно, послезавтра выдвигаемся к Сакуре.