Ведьмак: божество старой веры

— Слушай, ведьмак, — божок сделал паузу, пока не удостоверился, что Саске его слышит. — Я не сразу подумал об этом, но, может, так было бы удобнее? — О чём ты? — Саске лежал на спине, всматриваясь в звёзды. День выдался тяжёлый. И неприятное, засевшее где-то под рёбрами чувство вины не давало расслабиться. Он слышал божка, но не вслушивался. Казалось, они совершили ужасную ошибку. Он совершил. — Ну, если я вот таким был бы, — голос божка стал выше и звучал явно по-девичьи.       Обернувшись, ведьмак увидел перед собой божество в женском обличии. Всё те же полосы на щеках, голубые глазища, которые, казалось, светились в полутьме сапфирным блеском. Вот только линии лица мягче и волосы длиннее, но всё такие же непослушные. Взгляд скользнул ниже, пробегаясь по груди, плоскому животу и ниже, к тому, что стыдливо прикрывало бедро. — Выглядит весьма симпатично, но признаюсь, я привык к тебе в другом образе, — Саске не сдержал зевок. Он разглядывал девицу перед собой, которая с живым интересом разглядывала его в ответ. — У тебя глаза красным светятся, — божество в облике девушки придвинулось ближе, едва ли не касаясь носом носа ведьмака. А затем внезапно задала вопрос: — А я нравлюсь тебе?       Саске смотрел в эти синие глаза и не понимал вопроса. Да и отвечать не хотелось, какого бы контекста не было. — Могу сказать, что лисицу бы я точно не ебал, — пожал плечами Саске. А затем многозначительно добавил: — Хотя... — Сра-мо-та, — по слогам протянула девушка и легла обратно на спину. — Ладно, мне так некомфортно. Кожа чувствительнее. — Меняйся, я не смотрю, — зевнул Саске, глядя на небо. — Но это твоё умение нам явно сгодится как-нибудь. — Для секса? — шёпотом спросил божок. Должно быть, он уже начал меняться, и говорить слова вслух доставляло неудобство. — Ты хочешь ребёнка? — Ведьмаки не могут иметь детей, — пожал плечами Саске и сказал это таким безэмоциональным голосом, что Узумаки что-то заподозрил.       Даже если бы он и хотел, всё равно бы не смог. Так зачем думать о пустом. Может, лет двадцать назад Саске и искал в библиотеках выход, но сейчас он смирился. Поднимать эту тему после каждой девушки было сначала неприятно, а затем чувства притупились. Единственное, что появление хоть какой-то надежды на другую жизнь: скучную, безмятежную, где отсутствуют заказы и каждое утро можно встретить в постели, своей постели — вызывало пекучее чувство в районе сердца. — Тот дядька говорил, что я должен уметь так делать. Ну, даже таким помогать, пустым. Но я думаю, что это про молитвы и подношения всё-таки. Потому что ко мне часто ходили и просили ребёнка, — говорил уже привычным голосом божок. — И ты благословлял их? — Саске обернулся на Узумаки. Тот хмурился, явно вспоминая прошлое. — Ась? — божок, отвлечённый тихим вопросом, внезапно осознал, что же его тревожило. — Блин! Они имели в виду благословение? — Ты им детей ворованных приводил? — усмехнулся ведьмак, представляя себе, как же удивлялись селяне. — Не ворованных, а оставленных на сладком пути, — тихо уточнил божок, понимая, что особо это ситуацию не исправляет. — Ну знаешь, это где... — Наслышан о таком. Но ничего. Разнообразил генофонд деревни, осчастливил и детей, и родителей. Хорошее божество, ответственно относящееся к мольбам, — не скрывая издёвки в голосе, говорил ведьмак. — Да ну тебя! Хотели ребёнка — получили! В конце концов, надо больше подробностей. Какого, откуда и так далее, — обиженно и немного раздосадовано ответил божок. — Скучаешь по ним? — Угу. Они всё равно любили меня. И я их... А спасти не смог, — теперь уже грусть насквозь пропитала речь божка. — Твоей вины нет, — ведьмак положил свою ладонь на руку Узумаки, и тот, вздрогнув, посмотрел на Саске. Но в его взгляде читалась настороженность. — Идёт кто-то. Воняет... Псиной. Чувствуешь? — он сощурил глаза и повернулся в сторону гущи леса. — Пока нет, но поверю на слово, — Саске тут же напрягся. Надеть все латы и доспехи быстро не выйдет. — Один? — Да. Но... — Узумаки закрыл глаза и нахмурился, считывая информацию. — Злоба, как у мононоке. Ненависть, боль и злость. — Чёрт, мононоке нам не хватало. Когда будет? — Саске старался скорее надеть, что мог.       Без зелий и эликсиров, на одном таланте и мастерстве Саске далеко не уедет. Тем более божок будет мешать. Ведьмак быстро осмотрелся и чертыхнулся. Выход один — переходить реку и идти на открытую местность. Возможно, мононоке не сможет перейти рубеж. — Скоро, — медленно ответил божок. А затем тихо добавил: — Раньше любил так делать, теперь не знаю, выйдет ли. Сейчас.       Он глубоко вздохнул и прошептал что-то тихое и невнятное. Сразу после этого его образ зарябил, а спустя секунду у божка и вовсе появились две точные копии. Даже знаменитое ведьмачье чутьё не могло определить оригинал. Саске даже остановился в своих сборах. — Это тоже можно использовать, — совсем тихо прошептал он, зная, что Узумаки его слышит, а по розовым щекам — понимает.       В мгновение ока оба клона сорвались с места и двинулись в сторону густого леса. Божок выглядел чуть ослабшим и встревоженным. — Всё нормально? — Да. Просто запах знакомый, кажется. Я отвлеку его, но не думаю, что это мононоке, — Узумаки неспешно надел юкату. — Идём, пересечём реку, а дальше подготовимся к бою, — скомандовал Саске. — Не хочу мокнуть, — поджал губы божок. — Ну, Карпа больше нет, а я тебя не понесу, — хотя идея мочить одежду у ведьмака тоже не вызывала восторга. — Это тот, из собачьего народа, — восторженно воскликнул Узумаки, явно радуясь, что вспомнил запах. — Мне в любом случае не нужны проблемы, — нахмурился ведьмак. — Надо узнать, что случилось, — возразил Узумаки. — Он не зря же тут, так далеко от стаи.

***

      Киба, не отвлекаясь на клонов, следовал на запах ведьмака. Он заметил их связь ещё в селении, и вряд ли бессмертное божество оставит вполне смертного ведьмака. Тем более, что все ками должны защищать тех, кто им молится. Выбежав к реке, Киба молниеносно устремился к Узумаки. — Наконец я догнал тебя, сучий ты перевёртыш! — на божка накинулся разъярённый Киба, тут же уронив на землю. — Я б тебе глотку выгрыз.       Он скалился, прижимая ничего непонимающего Узумаки к холодной земле. Его рот был опасно близок к шее, а острые клыки едва касались кожи. Влажное горячее дыхание обжигало.       Божок только хотел скинуть с себя ополоумевшего, как тот с утробным рычанием начал шептать куда-то в шею, у уха, опаляя дыханием уже пульсирующую вену. — Моя стая. Вся моя стая... Из-за тебя, сука, — руки Кибы на запястьях божка сжались, и кисти пронзила дикая боль.       Узумаки, прошипев, всё же скинул с себя оборотня и быстро поднялся, инстинктивно встав около ведьмака. Божок с опаской рассматривал Кибу, не понимая ни его мотивов, ни бредней, что тот яростно нашёптывал.       Саске стоял в стороне, принимая позицию нейтралитета. Ведьмаки всегда предпочитали быть сторонними наблюдателями, но сейчас сердце Саске сжималось от незнакомого ранее чувства. Если будет совсем опасно — он вмешается, уж в этом он был уверен. — Что ты говоришь?! — божок нервным движением стёр слюну с шеи и нахмурился. — Сука ты неблагодарная! Моя стая вы́ходила тебя и твоего... Тьфу! — Киба плюнул под ноги Узумаки. — А потом пришли они! Люди.. скрывающие запах, идущие тише призраков. Они перерезали всех. Тебя, сука, искали, — рычал Киба. Несмотря на человеческий облик, пёс в нём всё равно узнавался. — Меня..? — Узумаки быстро обернулся к Саске, чтобы заглянуть в глаза. — Тебя, блядь. После случки мозгов вообще не осталось? — Киба снова кинулся на божество, но его остановил хорошо узнаваемый звук. Глянув на ведьмака, он увидел направленный на него лук с натянутой стрелой. — Сколько их? — спокойно спросил Саске. Ему не нужно было сотрясать воздух угрозами, всё было и без того предельно ясно: он выстрелит без раздумий и попадёт прямо в цель, стоит Кибе двинуться с места. — Дело не в количестве, — сощурил глаза Инузука, взгляд горел ненавистью. — Там маги и следопыты. Они хорошо скрываются. — Зачем им божок? — Не знаю. И меня это мало волнует. Но теперь я буду охранять его, иначе честь моей стаи будет опорочена и смерть их напрасна, — прорычал последнее Киба. — Что он говорит такое? — растерянно спросил Узумаки, ища глазами ответ или хотя бы поддержку в глазах ведьмака. — Брачный сезон совсем отупляет? — съязвил Киба. — На тебя, лис, ведётся охота. — Узумаки, уходим, — скомандомал Саске, закидывая лук обратно за спину. — И ты сможешь почуять их? — с вызовом прорычал Киба, шагая в сторону Саске. — Ты — хоть и ведьмак, но человек. Его жизнь теперь моя ответственность.       Божок стоял на месте и не понимал, собственно, о чём речь. Точнее понимал он всё прекрасно — на него объявили охоту, однако причём тут он — было неясно. И кто объявил? — Я не собираюсь нянчиться ещё и с щенком, — сквозь зубы процедил Саске. — Тогда можем померяться силами здесь и сейчас, — звериный оскал полностью стёр человеческое подобие Кибы, пусть он и не перевоплощался. — Мы идём на север, где псам не рады, — холодно продолжал Саске, игнорируя глупые попытки Кибы показать мнимое превосходство. — Я не собираюсь тратить время на тебя. Путь лежит через Синомити, так что в твоих интересах съебаться сейчас. — Я уже сказал, что его жизнь — моя ответственность. Это дело чести, — не унимался Инудзука. — Меня спросить никто не хочет? — наконец подал голос Узумаки, которого начинало злить происходящее. — Нет, — одновременно ответили Киба и Саске. — Замечательно, — вскинул руками Узумаки. Внезапно появившийся пронзительный ветер поднял листву и закружил пыль в воздухе. — Просто великолепно.       Божок, который стоял среди них, в один момент испарился. Теперь голос Узумаки звучал неподалёку, и Саске с Кибой обернулись. Узумаки шёл от них по дорожке, размахивая руками и пиная ветки, постоянно причитая и сетуя на то, что с его мнением никто никогда не считается, хотя он, на минуточку, божество. — И что это было? — почесал голову Киба, не понимая, в какой момент его обманули собственные чувства и что вообще произошло. — Подростковый возраст, — пожал плечами Саске. Он глубоко вздохнул, понимая, что действительно волнуется за божка. Помощь собакоголового может пригодиться.

***

      Узумаки быстро свыкся с новым спутником, уделяя ему даже больше внимания, нежели ведьмаку. Последнего это совершенно не донимало, а скорее наоборот, развязывало руки. Пускай поисковые псы дышали в шею, намереваясь вонзить в неё клыки, Саске всё же позволял себе и своим попутчикам минуты отдыха. Дни сменялись ночами, и божок, не нуждавшийся толком во сне, приступал к дежурствам. Он неминуемо будил кого-то для пустых разговоров под утро. Всегда.       Чем дольше они шли, тем легче становилась их ноша. Запасы еды иссякали. Саске с подозрением косился в сторону Кибы, который довольно редко охотился, но был извечно сыт и доволен. Божок же ограничивался редкими подношениями, оставляемыми Саске по просьбе его же самого. Говорить, что он голодал не хотелось. А вот Учиха не раз упрекал Кибу в воровстве. Когда же сумка вовсе опустела, Саске вздохнул и устало сказал: — Здесь селение недалеко. Мне нужно пополнить припасы, — ведьмак достал мешок с монетами и по весу понял, что стоит поэкономить. Он с упрёком смотрел на напрочь игнорирующего взгляд Инудзуку. — О, я с тобой. Хочу больше подношений! И игрушек, тут же другой регион, значит, и быт другой. Тут и ками были строже. Наверняка им положено больше риса, — затараторил Узумаки. — Остаёшься здесь, — прервал размышления божка ведьмак. — Киба, следи за ним. Принесу косточку. — Я тебе кадык выгрызу, отродье, — оскалился Киба, но это никак не проняло ведьмака. — Не гавкай. В любом случае, Узумаки, на люди высовываться опасно. Не надо подвергать риску селение. — Я и сам по себе отлично справляюсь, — обиженно проворчал божок, понимая, что Саске прав. Одно появление его на людях не сулило ничем хорошим ни ему, ни этим самым людям. — Сам по себе ты неприятности находишь отлично, — сухо ответил ведьмак. — Когда такое было? — вскинул руками божок, непроизвольно поднимая ветер, ломающий сухие ветви с деревьев. Одно из них едва ли не рухнуло ему на голову, но Киба, не особо церемонясь, толкнул Узумаки в плечо перед тем, как сухая ветвь упала прямо туда, где стоял божок. — Я прослежу за ним, — закатил глаза Киба, делая всем присутствующим не абы какое одолжение.       На самом деле ему уже и не хотелось собачиться со всеми, но что-то внутреннее подстёгивало его на ссоры.

***

      Божок молча сидел под деревом, видимо, до сих пор таящий обиду и на ведьмака, и на Кибу. По крайней мере, так считал сам Инудзука. На деле же Узумаки медитировал, стараясь понять, что происходит в его теле. После ночи, проведённой с Саске, что-то будто засело внутри него, высасывая все соки. Иногда его даже мутило, и голова шла кругом. Но, не сумев ничего понять, божок резко поднялся, разминая мышцы, как это обычно делал ведьмак. — У тебя в животе урчит ужасно. Сосредоточиться не могу. Ты когда ел? — Узумаки сел рядом с Кибой, разглядывая вместе с ним череду муравьёв, тащащих в свой домик жирную ещё живую гусеницу. — Пока мешок наполовину не опустел. Лун семь назад, значит, — пожал плечами Киба, продолжая наблюдать за насекомыми. — Здесь много зайцев. Ты же тоже их слышишь, может, пойдёшь на охоту? — подбивал на преступление Узумаки.       А Киба слышал. Отлично слышал и так хотел жрать, что сводило скулы. Он видел, как божок ворует у ведьмака еду, чтобы скармливать её не пойми кому: то лисам, то одиноко стоящему Дзидзьо, то поднося в дар мёртвым собратьям. Видел и молчал, негласно соглашаясь покрывать его. — А ты? — в голосе уже читалось сомнение. — А я — потомок Инари, божество восточных лесов, а не ребёнок, чтоб со мной так цацкались. Скроюсь себе тихонько и посижу на ветке. Десятилетия так провёл, — скучающе зевнул Узумаки. — Иди. — Я быстро, — кивнул Киба, когда божок исчез для всех органов чувств, кроме глаз. И то, Инудзука до конца не был уверен, стоит ли перед ним кто-то. — Ага, — послышалось словно внутри головы, и Киба встряхнулся, прогоняя чужой голос.

***

      Вопреки всем ожиданиям, божок действительно тихо сидел на ветке, дожидаясь Кибу с охоты. Он не хотел искать приключений или ещё чего подобного. Ему впервые хотелось тишины и одиночества, которые были его верными спутниками до встречи с Саске. И сейчас полностью погружённый в свои мысли Узумаки и не заметил, как вернулся Инудзука. Не слышал, как тот ругал его на чём свет стоит и рычал от злости. — Где божок? — голос, выведший Узумаки из медитативного транса, заставил быстро спрыгнуть вниз, тут же снимая с себя маскировку. — Тут божок, — ответил Узумаки, сразу заглядывая в мешок, что притащил Учиха. — О, это мне надо, — радостно объявил он, выуживая небольшой мешочек риса. Собранный заботливыми руками и пересыпанный только со светлыми мыслями и надеждой на хорошее будущее. Истинное подношение, с привкусом былых воспоминаний. — Ты уходил? — ведьмак сузил глаза, всматриваясь в довольное лицо Кибы. — Охотился. Косточки не будет? — язвительно проворчал Инудзука. — Не будет. Ладно, идём. Узумаки, вернёшь рис, как насытишься, — приказал ведьмак, перекидывая мешок через плечо.

***

— Это свиток Джирайи? — спросил Узумаки на одном из привалов, замечая среди прочих свитков один знакомый. — Да, — не видя смысла во лжи, кивнул Саске, разглядывая языки пламени в костре. — Он тебе дал? — не унимался божок, явно оживившись после находки. — Что там? — Я не знаю. — Я хочу посмотреть, — возбуждённо завопил Узумаки, и, как только он схватился свитка рукой, его пронзил электрический разряд. Он вскрикнул, чем вызвал смешок Кибы. — Видимо, тебе нельзя, — улыбался гаденькой улыбкой Инудзука. — Киба, ты попробуй! — воодушевившись своей идеей, предложил божок. — Чтоб и меня так пиздануло? Нет уж, спасибо, — зевнул Киба и разлёгся на сырой земле. — Саске, ну раскрой, — умолял Узумаки, практически хныча. Трогать свиток второй раз не хотелось. — Пожалуйста. — Нет. — Ведьмак, чего ты с ним возишься, кстати? — не открывая глаз, поинтересовался Киба. — У нас договор, — коротко ответил Саске. — А случка в договоре тоже прописана? — широко улыбнулся Инудзука, чувствуя доселе свою безнаказанность.       Саске, перебиравший в это время масла, не долго думая, сбрызнул на лежащего рядом Кибу остатки с одного флакона. Киба, взвизгнув, подпрыгнул на месте, морщась от непереносимого смрада. — Что это?! — завопил он, закрывая нос рукой. — Средство от волков и оборотней, — пожал плечами Саске, продолжая копаться среди пузырьков, наводя порядок и проводя инвентаризацию. — Рецепт хороший, надо ещё сделать.       Божок смеялся звонко и чисто, от чего даже безэмоциональный ведьмак позволил себе улыбнуться. Омрачало лишь то, что их рано или поздно нагонят. И тогда уже всем будет не до смеха. А пока Киба катался по земле, стараясь избавиться от запаха, но лишь сильнее им пропитывался. А божок смеялся, по-детски искренне, не заботясь ни о каких проблемах.

***

— Да ты даже стрекозу поймать не сможешь, — в который раз затевал спор божок, ведь о его способностях Киба вновь отзывался нелестно. — Да как два пальца обоссать. А вот ты просто бродячее бездомное божество, — Киба закатил глаза и сказал, будто ставя точку в разговоре: — Даже не оборотень. — У меня была хокура! И, в отличие от тебя, я могу не только в собаку превращаться. Да и вообще, я выше тебя, по иерархии! — продолжал вскипать Узумаки, мимолетом глядя на Саске. Тот видел, на что способен божок, но свидетельствовать не спешил.       Они шли уже больше пяти часов, и ландшафт постепенно менялся на скалистый. Природа тоже менялась на строгую, сухую и каменистую. Узумаки, привыкший к моховому ковру под ногами и раскидистым деревьям над головой, рассматривал всё с неподдельным интересом. — Кто первый на верхушку горы? — внезапно предложил божок, указывая на скалистый высокий столп. — А давай, — быстро согласился Киба, разминая мышцы. В отличие от Узумаки, зависимого от природы, Инудзука полагался только на физическую силу.       Саске не вмешивался в спор. Перебранки божка и Кибы больше напоминали щенячьи потасовки, а Учиха невольно чувствовал себя то родителем, то воспитателем. Возможно, так видел молодых ведьмаков Хирузен.       Поэтому, когда они одновременно молниеносно сорвались с места, одним прыжком добравшись сразу до выступа в метрах семи от земли, ведьмак лишь невольно позавидовал. Ему бы пришлось карабкаться на эту высоту пару минут. А его нечеловеческие спутники с лёгкостью и грацией направлялись вверх, добираясь практически до самой верхушки всего за секунд десять. — Саске! — восторженно и слишком громко позвал ведьмака божок, размахивая рукой откуда-то сверху. Он по-детски радовался. — Я первый! — А теперь, кто первый вниз! — послышался голос Кибы, который, не успев залезть, тут же начал спуск. — Так ты наверх залезь! Эй! Нечестно! — раздосадовано ругался Узумаки, не поспевая за получившим фору Инудзукой.       За пару секунд довольный и запыхавшийся Киба прыжком оказался у ног Саске, вслед за ним, отставая буквально на несколько секунд, приземлился и божок. Красный от злости и обиды. — Вы, блядь, так от погони скрываетесь? — сощурил глаза ведьмак, раздражённо скользя взглядом по виноватым лицам. — Это он первый начал, — обиженно пробубнил Узумаки, отводя взгляд в сторону, понимая, насколько глупо и неубедительно звучит. Но обида от нечестного проигрыша всё ещё задевала, и хотелось, чтобы больше гнева ушло на Кибу. — Господин ведьмак прав, ты слишком шумный. Видимо, низкосортным божествам мозгов не положено, — пожал плечами Киба и как ни в чём не бывало пошёл вперёд.       Учиха усмехнулся, разглядывая растерянное лицо божка, но ничего не ответил ни ему, ни Инудзуке. — Идём. Надо найти пещеру, дождь начнётся скоро. В этой местности это опасно, — скомандовал Саске.

***

      От раскатистого грома не по себе было всем. Мало того, что он будил в Кибе первобытный звериный ужас, так ещё и мог скрывать в себе посторонние звуки. Узумаки тоже сидел, напряжённо прислушиваясь, но ничего, кроме ливня, расслышать не мог. Саске видел в них некое сходство, определённую черту в поведении, которую он никогда не замечал в людях. Нечто дикое и животное, свободное от человеческих предрассудков и учений.       Они чувствовали приближение кого-то или чего-то. Где-то на уровне чуйки. Ни голосов, ни шагов, только дождь да гром. Но все трое готовились к сражению, понимая, что выжить повезёт не всем. — Серой воняет, — горько прошептал Киба. — Уже рядом.       Его чуткий нюх смог уловить смрад гончего отряда раньше, чем его почувствовало божество. Вероятно, роль сыграл ещё и тот факт, что запах, как не прискорбно, до боли знакомый, и он знал, что надо вынюхать из пропахшего сыростью воздуха. Медленно, дабы не создавать лишнего шума, Киба разделся догола. Инудзука был наготове перевоплотиться в любой момент, и, чтобы ничего ему не помешало в процессе, он избавился от лишнего. — Есть план? — спросил Узумаки, глядя на сосредоточенного ведьмака. — Ты сидишь здесь, — тихо, но уверенно ответил Саске, переведя взгляд алых глаз на божка. — Я тоже иду, — возмутился Узумаки, но его плечо с силой сжал Киба, поднося палец к губам. — Шубку намочешь. — Как услышишь сигнал — что есть сил беги в Синомори. Встретимся у старого дуба, ты поймёшь. Там живёт хозяин леса. Если никого не будет в течение недели — иди искать Джирайю, — едва слышно говорил ведьмак, перебирая в небольшом тканевом мешочке масла и эликсиры. — Я не стану убегать, — замотал головой божок. — Ты помешаешь нам сражаться, с большой вероятностью мы погибнем из-за тебя там. Как тогда, помнишь? Ты отвлёк, и меня ранили, — Саске выглядел как никогда серьёзным и уверенным в своих словах. — Я — воин, — Киба ткнул пальцем себе в грудь, а затем указал им на ведьмака. — Он — воин, но хуже меня. Ты — чмо рисовое, — фыркнул Киба, тыкая пальцем в нос божеству. — Твоё дело — урожай стеречь. — Всё. Выходим, — скомандовал Саске и, ненадолго задержавшись взглядом на божестве, первым вышел из пещеры. — Жди сигнала, лисичка, — похлопал по голове божка Киба и вышел за Саске, тут же начиная оборачиваться в громадного пса.       И они разбежались в разные стороны, словно предали божество, оставив его в одиночестве. Внезапный раскат грома низким рокотом ознаменовал начало битвы. Противники друг друга не видели ещё, но уже оценивали возможности и шансы на победу. Узумаки же сидел в пещере, чувствуя унизительную беспомощность. Люди опять отбирают у него что-то ценное, и ради чего?       Звонкий стук металла, крики и рычание Кибы доносились с недалёкой поляны. Узумаки не решался выбежать к ним на помощь, вспоминая бледного умирающего Саске. Должно быть, ведьмак знает, о чём говорит. А, возможно, и побаивается, что божок вновь потеряет контроль и, обезумев, убьёт и их. На самом деле Узумаки этого боялся больше всего. К тому же его ещё смущало, что кто-то или что-то отбирало его силы. А, может, это проделки голода и отсутствия хокура. Божок, решивший подпитаться окружающей энергией, сидел, не двигаясь, сконцентрировавшись на битве и на сборе природной чакры.       Глубокий гортанный рык заставил сердце божества пропустить удар. Звук шёл извне, но кто-то хорошо скрыл своё присутствие. Невозможно было определить количество недоброжелателей, но их уровень говорил сам за себя. Чувства притуплял и выбравший неудачное время ливень. Узумаки что было сил прислушивался к ходу сражения, несмотря на собственную небезопасную позицию. Только теперь он хотел удостовериться, что там не услышали рык и ход битвы не изменил своё направление.       Однако свист пролетающей горящей стрелы усилил бдительность Узумаки на своей проблеме. Наконечник звонко отбился от каменной стены пещеры и упал на пол, продолжая гореть и испускать странно пахнущий дым. Принюхавшись, божок узнал в этом запахе миогу, зверобой, гортензию и ещё неизвестные ему примеси. Благовония, которые ставили ему его жители, пахли совсем по-другому, от этого же дыма першило в горле и двоилось в глазах.       Вторую стрелу божок едва не словил собственным телом, успев увернуться в последний момент. В эту же секунду в пещеру запустили нечто. Трёхметровый монстр, удивительно легко пролезший в небольшой проход, грациозно вошёл в пещеру. Его дыхание было тяжёлым и глубоким. Он принюхивался. Подобно огромному хищнику, оценивал добычу. В груди Узумаки что-то сжалось в нервный комок и не давало трезво мыслить. Противник внушал страх своей могущественной аурой, от которой хотелось скрыться как можно дальше, глубже и больше никогда с ним не пересекаться.       Монстр бесшумно ступал своими огромными лапищами по полу, не сводя взгляда с божка. Его шерсть поблескивала от игривого пламени на стрелах. Выйдя в освещённую область, он позволил божку хорошо разглядеть себя. Некогда светлая шерсть практически слилась с тёмными пятнами. Кошачью морду с обломанными усами и пенистой густой слюной изо рта скрывала печать на тонком древнем папирусе. Узумаки плохо знал иероглифы, но, что на этом написано «Подчинение», он догадался сразу. — Я не буду сражаться с тобой, — сразу предупредил Узумаки. — Но я могу помочь!       Словно ожидавший этого бакэнэко стремительно прыгнул на Узумаки, едва не задевая того острыми, как бритва, когтями. Божок уклонялся от каждой атаки, лишь слегка нанося удары по оборотню, и то, больше защищаясь. Дым, уже наполнивший пещеру, дурно влиял на рефлексы и реакцию, замедляя божество до опасного предела. — Надо снять печать, подожди! — упрашивал Узумаки, всё чаще спотыкаясь, но всё равно отчаянно пытаясь дотянуться до папируса.       Кошка шипела и утробно рычала, а рокот отбивался от стен зловещим эхом. Узумаки, в глазах которого всё плыло и двоилось от едкого отравленного дыма, всё чаще пропускал удары, не до конца уворачиваясь, а когти резали кожу. Регенерация срабатывала медленнее обычного. — Да хватит уже! — не выдержав, Узумаки с силой ударил оборотня в живот, в очередной раз уворачиваясь от массивной лапы.       Бакэнэко рычал, и внутренний зверь Узумаки отзывался подобной агрессией, покрывая кожу божка рыжеватым свечением. Это отвлекало Узумаки от боя, ведь в любой момент сюда могли заявиться Саске и Киба и пострадать от его ярости. Божок сдерживал внутреннюю силу, как мог, отбегая от стремительных выпадов противника. Вдруг очередная стрела просвистела в паре сантиметров от лица Узумаки, и, отвлекаясь на неё, он получил первый серьёзный удар.       Он пришёлся по животу, а от его силы божество отлетело на несколько метров, в лужу из скопившейся дождевой воды. Повисла тишина. Зверь больше не рычал, а, притаившись, ждал, когда добыча шевельнётся. Но Узумаки лежал неподвижно, жадно глотая воздух, которого вмиг стало не хватать. В пещеру зашли какие-то люди, уже не скрываясь за магией и завесой дождя. Их было шестеро вооружённых мужчин, четверо из которых насквозь были пропитаны мерзким запахом страха, а двое — они хуже, от них разило безумным наслаждением.       Божок лежал, ожидая, пока рана хоть немного затянется, но что-то мешало этому. Торчащее извне оно не давало ране зарасти, и поэтому Узумаки медленно провёл ладонью по окровавленному животу, готовый уже вытащить из раны коготь, как вдруг почувствовал нечто мягкое. Его глаза округлились, и он быстро скользнул взглядом по луже, замечая, что его собственные выпавшие кишки длинной змеёй лежат около него. Паника с новой силой охватила разум, не давая мыслить трезво.       Он слышал, как зверь за его спиной готовится к прыжку, и не понимал, как мог так оплошать. Он не умрёт, не исчезнет, лишь телесная оболочка, но... Когда он переродится, Саске может уже не быть. А ведь он даже не попрощался. И старик — он будет расстроен. В который раз Узумаки его подвёл, умерев глупо и безрассудно. — Не убивай, — тихо попросил божок, зная, что до оборотня дойдёт, он верил в это. Потому что, пускай тот и под печатью, его разум ещё слышит. Поэтому Узумаки прерывисто шептал, задыхаясь от частого поверхностного дыхания. — Я ещё нужен. Нужен. — Принеси его, — властный женский голос, пронизанный хрипотцой старости.       Узумаки перевернулся на спину, ощущая, как кишки окончательно вывалились из разорванного живота и с неприятным хлюпающим звуком утонули в грязной луже. Становилось очень холодно. Божок помнил это слишком хорошо. Дыхание обрывалось, переходя в сиплые стоны, пока Узумаки непослушными руками старался подобрать внутренности и хоть как-то уместить внутри. Тем временем оборотень в один прыжок оказался рядом, но исполнять приказ не спешил. Он вертел кошачьей мордой, принюхиваясь к ране.       Божок, не совсем понимая своего поступка, потянул руку к пушистой морде. Бакэнэко зарычал, но не отодвинулся. Шёрстка мягкая, даже несмотря на прилипшую к ней грязь и кровь. Огромные жёлтые глаза внимательно смотрели в голубые глаза божества. Никто не издавал и звука, но общение происходило где-то за гранью человеческого понимания. — Живо, я сказала! — прохрипела старуха, и кот дёрнулся, переводя на неё взгляд.       Узумаки хватило доли секунды, чтобы схватить печать и сорвать её с головы несчастного ёкая. Тот взвыл, зашипел, а после его глаза загорелись янтарным светом. Божок не боялся. В панике же разбежались те, кому следовало бояться больше всего. — Киба! — что было силы прокричал Узумаки, сразу же содрогаясь от пронзающей всё тело боли. Мышцы пресса были изодраны, отчего импульсы, поступавшие в них, вызывали колоссальные муки. — Саске...       У выхода из пещеры доносились хрипы и чавканье. Если с божком бакэнэко играл, то своих прежних хозяев он уничтожил из мести быстро и окончательно. Голод, поселившийся в его желудке за последние пару лет, наконец-то был утолён не тухлой рыбой, а человечиной. Мясом древней, возомнившей себя богиней, чародейки.       Закончив трапезу, кот подошёл к божку. Спокойно и бесшумно ступая на задних массивных лапах, он теперь не нёс угрозу, но и помочь уже ничем не мог. — Беги, — прошептал Узумаки, когда крупная морда уже впритык принюхивалась к ране.       Бакэнэко обнюхивал всего божка, а затем, замирая на секунду и вглядываясь куда-то в далёкий лес, втянул носом воздух. Затем ещё. Его уши улавливали что-то, что даже Узумаки не мог услышать. Всего мгновение, и ёкай стремительно убежал из пещеры прочь. Божок вновь остался один. Ему не пристало умирать в луже, статус не мог такого позволить. Он хотел бы выползти хотя бы в лес. Киба точно услышал его, если был жив, но, видимо, сражение не давало ему просто так выбежать из пылу битвы.       Божок дрожащими руками запихивал кишки в почти пустое чрево, ощущая, как холодеет изнутри от ледяной воды и замерзших в ней внутренностей. Когда он кое-как закончил, оранжевый жар вновь охватил тело, поддерживая в нём жизнь. Красные кровяные тельца вырабатывались с небывалой ранее скоростью, тромбоциты и лейкоциты уже вовсю боролись в районе раны за право организма выжить. Но этого всего было недостаточно. Рана не могла затянуться, а кровь огромными чёрными сгустками выпадала за её рваные края, стекая по бледной коже. Все попытки подняться заканчивались провалом, а в голове от напряжения начинало звенеть. Без пресса он не сможет подняться и стоять.       Кое-как залепив края раны с того бока, что пострадал меньше всего, Узумаки умолял регенерацию поскорее восстановить там ткани. Так он сможет хотя бы дохромать до выхода из пещеры, а там уже — будь что будет. Он забыл попросить ёкая уничтожить тело, но надеялся, что это сделает либо время, либо местные звери, лишь бы никто не воспользовался им, как те жители села.       Кровь шипела и бурлила, заживляя бок. И на седьмую попытку встать у него с горем пополам вышло. Ноги не слушались, а одну и вовсе приходилось волочить за собой.       Голый Инудзука бежал радостный и довольный, хотя и немного потрёпанный. Хорошая драка, особенно, когда вышел победителем, в радость любой собаке. — Дурное божество, ты где? К нам прибежал здоровенный кошак, я чуть не всрался! Разнёс всех, будто они ему дюжину крыс должны. Мы справились, кстати, а ты.. как.. тут..? — последние слова Киба говорил уже медленно и неуверенно, скорее просто выполняя план заготовленной речи, нежели ему действительно было интересно. Тем более, что он и так прекрасно видел.       Саске, который шёл сзади, прихрамывая, ускорил шаг, чтобы поравняться с Кибой и увидеть то, что так его шокировало. — Узумаки! — тут же кинулись к божеству оба, подхватывая под подмышки. Тот не падал, но стоял крайне неустойчиво. — Блядь, да как так-то?! — прорычал Киба, рассматривая рану и скуля от бессилия. Он доверил держать божка одному ведьмаку, поскольку от рвущейся наружу энергии мог сделать лишь хуже. Неудачно дёрнуть, например. — Ловушка, — убито прошептал Саске. Он понял это ещё в самом начале, когда небольшой разведотряд накинулся на них. Казалось, что он был не в полном составе. — Ебанные людишки, да я, блядь, их всех разорву! В клочья, как кроликов, — продолжал рычать и клацать зубами Инудзука.       Божок же устало смотрел на Саске. Учиха утирал ему кровь с подбородка, будто это самое первостепенное сейчас. Но контраст красного и мертвецки белого пугал до одури. Ведьмак бегло оглядывал рану на животе, замечая, как много там земли и ила, и сжимал зубы до скрипа. — Какие шансы? — коротко спросил он.       Божок лишь виновато смотрел в глаза и ничего не отвечал. — Это кошак тот? Да? Ненавижу кошек! — продолжал беситься Киба, раскидывая ветки и камни по округе. — Печать, — прошептал Узумаки, делая паузы для дыхания. — Подчинения. — Ты снял? Поэтому он обнюхал нас? Я думал, зассал. Ладно. Всё равно ненавижу кошек, — уже успокаивался Киба. — Идём, залатаем тебя. Заживёт, как на собаке. — Идите на север, в пяти минутах отсюда пещера. За разведотрядом придут, поскольку они не вернулись, — скомандовал появившийся из ниоткуда теневик.       Киба вздрогнул и оскалился на незнакомого и столь могущественного гостя. — Почему ты не помог?! — ведьмак едва сдержался, лишь бы не бросить божка и не влепить по роже Шикамару. — Это было прописано, я не хочу влиять на подобные вещи, — объяснил, словно детям, теневик. Но он всё же с сочувствием смотрел на божка, когда тот закашлялся и изо рта у него полилась густая тёмная кровь. — Помоги ему, кем бы ты ни был, — прорычал Киба, стараясь схватить неизвестного за грудки, но руки проходили сквозь него, а тёмная, как пыль, субстанция сочилась через кожу. — Завели домашнего любимца? — усмехнулся Шикамару и медленно подошёл к ведьмаку. — Поступай, как посчитаешь нужным. — Он..? — неуверенно даже для себя спросил Саске. — Ещё не пришло время, — покачал головой теневик и растворился в воздухе.       Незаданный вопрос божка так и остался тяжёлым металлическим вкусом на онемевшем языке. — Идём на север. Ему можно доверять, — скомандовал Саске и, поудобнее перехватив божество, пошёл в нужном направлении. — Одежду заберу и догоню. У меня там травки есть, я мигом, — сказал Киба и сорвался с места.       До нужной пещеры божка донесли уже без сознания. Киба нагнал их почти сразу, уже одетый, но запыханный. Войском уже откровенно воняло, и от этого кровь закипала в жилах. На их доспехах осталась кровь собачьего народа и других оборотней. Похоже, они никогда не чистили кольчугу, лишь бы пахнуть смертью за много вёрст. — Я разорву с пару десятков, а там посмотрим. Если не ранят — убью больше, — с готовностью и лихорадочным огоньком в глазах шептал Киба. — Ты остаёшься с ним и лечишь. Защищай и охраняй. Вернусь — получишь косточку, — спокойно сказал Саске, на скорую руку изготавливая бомбы и проверяя наличие нужных эликсиров. А затем чуть подумав, добавил: — Или голову того, кто воняет смертью твоей матери. — Подохнешь же. — Посмотрим. Ладно, пора, — Саске не удержался и на прощание взлохматил светлые волосы.       Зря. Голубые глаза тут же распахнулись, словно божок и не спал вовсе, а был заколдован. Прикосновение ведьмака же сняло чары, и теперь встревоженный Узумаки смотрел на Саске с открытым страхом и обидой. — Не делай глупостей, — предупредил Саске. — Держи его.       Ведьмак, кивнув Инудзуке, глубоко вздохнул и остановил взгляд на божке. Прощался. Молча, тихо и, вероятно, навсегда. Это понимали все трое, поэтому Киба отвернулся в сторону, лишь бы не видеть то, что предназначалось не ему. Но божество не намеревалось отпускать ведьмака так просто. — Саске! Нет, не иди, нет! — Узумаки кинулся вперёд, но Киба крепко прижал его обратно. Кровь с новой силой хлынула из раны.       Ведьмак сорвался с места, рукой нажимая на грудь Узумаки, чтобы тот лёг на спину. Его и без того изодранная юката уже совсем потеряла былой цвет. Глаза Саске горели алым, а гнев, казалось, чёрной дымковатой аурой окружал его. — Лежать! Совсем ополоумел?! У тебя кишки наружу, куда ты лезешь? — Саске старался говорить, не повышая особо тон, но, чтобы прочувствовать всю злость, не нужно было кричать. — Я уведу их. Встречаемся в условленном месте. Собакоголовый, ещё раз: отвечаешь за него головой. — Нет! Н-мг, — Киба закрыл рот божеству грязной, пропитанной кровью тряпкой, которой зажимал рану. — Иди, ведьмак.       Узумаки слышал, как быстро удаляется Саске, а затем потерял его. Из-за шума крови в ушах и усилившегося ливня было сложно расслышать вообще что-либо. Глаза закатывались, а силы слишком быстро покидали тело. Зря он рыпался. Пальцы начало покалывать, а голова кружиться. Тряпку убрали, и спасительный вдох помог остаться в сознании. — Мне нужно его остановить. Это опасно, — заплетающимся языком говорил божок, рукой нащупывая собственные внутренности. К ним прилипла листва, песок, мелкие камни и веточки. Это немного отвлекало от мыслей о Саске. Они выпали, когда он дёрнулся? — Лежи. Он знает, что делает, — тихо прошептал Киба, прислушиваясь. — Их... Слушай, их же, наверно, надо назад засунуть. Но они теперь грязные... У тебя есть вода? Мне нужна вода, — речь божества стала совсем неразборчива. — Промыть и опять всунуть... — Спи, — Киба не выдержал и провёл перед лицом Узумаки рукой. Самый простейший гипноз, который знают даже мелкие щенки. В обычное время он бы точно не подействовал на божество такого уровня, но сейчас божок уснул без особого сопротивления. — Теперь надо тебя замаскировать, дружок, — вздохнул Киба и вышел из небольшой расщелины, ведущей к их новой пещере.

***

      Саске знал, чем всё закончится. Он шёл на это с готовностью и полностью отдающий себе отчёт. Ведьмак ненавидел это всеми фибрами своей свободолюбивой души, но покорно шагал в кандалах по до неприличия дорого обставленному дворцу. Дипломатия. Саске всегда выбирал путь клинка и крови, но сейчас у него просто не было иного выбора. Можно перерезать тысячи голов, но проще спросить у одной: что им надо от простенького божества.       Император, как и причитается потомкам Аматерасу, сидел на величественном троне в не менее величественном одеянии. Только вот лицо выдавало его с потрохами: он человек — стареющий, теряющий власть человек. Саске фривольно разглядывал палаты, а затем со снисхождением перевёл взгляд на императора. — Ты удостоился великой чести, ведьмак, но имеешь достаточно наглости вот так стоять передо мной? — император говорил с презренной усмешкой. — А нужно станцевать? Ты извини, но я не успел подготовиться. Твои ребята не дали мне времени отрепетировать, — ведьмак говорил без почтения. — Да я прикажу казнить тебя, — стража напряглась, но император сделал жест рукой, и все встали на место. — Но позже. Я милостивый сегодня, поэтому дам тебе шанс выбора: смерть или заключение. Приведи мне сюда божество, которое увязалось за тобой, и я дарую тебе жизнь. — Если ты обратился ко мне, значит, ты совсем в отчаянии? Неужто ни одна твоя псина не способна выследить обычное божество, что тебе необходимо обращаться за помощью к ведьмаку? — Оставьте нас наедине, — строго приказал император страже.       Саске чувствовал напряжение придворных и стражников, но никто не повёл и мускулом на лице. Все беспрекословно послушались приказу, сиюсекундно оставив императорские палаты. Ведьмак лишь усмехнулся и звякнул цепями, сковывающими руки. — Сколько ты хочешь? — устало предложил Тэнно. — Я оставлю тебе жизнь и даже заплачу. — Дело становится всё интересней. Мне нужно знать, зачем тебе это божество? Ты — не единственный, кто заинтересован в нём, — задумчиво проговорил ведьмак, разглядывая лицо императора. — И что мне, привести его живым и здоровым или достаточно головы? — Живым, здоровье не особо волнует, — встав с трона, император направился к Саске. — Слушай, ведьмак, добудешь мне божество — получишь титул. Снимешь вонючие доспехи, будешь иметь всё, что захочешь: деньги, выпивку, женщин. Лучшее оружие, богатство, пиршества хоть каждый день, своя прислуга. Я финансирую ведьмачью школу и прикажу больше не вмешиваться в ваши дела. Каждого ведьмака всюду будут встречать, как желанного гостя. — Не смог запугать, так хочешь купить? Теряешь власть? — сузил глаза Саске. — Я ещё не дал согласия. Страна полнится слухами, что сёгуны уже имеют власти больше, чем ты. Ты не сможешь выполнить и половину обещанного. — Приведи мне божество, и я расскажу тебе, кого ты действительно пригрел на груди, ведьмак. Поверь, это выгодно и тебе и стране. Ведь ты уже заметил, — император обошёл Саске вокруг и придвинулся к лицу, пристально вглядываясь в глаза. — Что он не тот, кем представляется. Я вижу, что прав. Приведи, и после услышанного сможешь решить сам: оставлять его здесь или тащить и дальше за собой. Слово императора и клятва перед дворцом, такие гарантии тебя устроят?