ПОПАданец

      Когда Вайт открыл глаза, его тело пронзила тяжесть — не только физическая, но и душевная. Тёплая простынь скользила по коже, напоминая о том, что он здесь не по своей воле. Рядом, едва слышно дыша, лежал Люциан — его похититель, его тюремщик… самозванец, с которым он провёл эту ночь. Вайт медленно приподнялся, стараясь не разбудить его. Каждый мускул отчего-то ныл, но боль была ничто по сравнению с тем смятением, что бушевало внутри.

Он так похож на Циана…

Это было хуже всего. Те же черты, тот же голос, даже манера касаться его. Но за этим скрывалось нечто чужое, тёмное. Люциан не был Цианом. Он был тем, кто украл его свободу, кто заставил его тело предать себя.

— Ты уже проснулся… — Голос Люциана, хриплый от сна, заставил Вайта вздрогнуть. Он не ответил, лишь стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Ладонь Люциана легла на его бедро, властно, будто напоминая: Ты мой.

— Тебе не нужно молчать. Я знаю, ты чувствуешь то же… — Люциан притянул его ближе, и Вайт почувствовал его дыхание на своей шее.

— Я ничего не чувствую, — прошептал Вайт, но это была ложь.

Ненависть? Да. Страх? Конечно. Но было и другое — странное, невыносимое влечение, вызванное лишь тем, что перед ним было живое напоминание о том, кого он… возможно, любил.

Люциан усмехнулся, будто читая его мысли.

— Лжешь. Но ничего… У тебя будет время привыкнуть.

Слыша это, Вайт понял — самое страшное не то, что Люциан держит его в плену. А то, что с каждой такой ночью граница между ненавистью и… чем-то ещё… становится всё тоньше. Вайт резко отстранился, его пальцы впились в простыни, будто пытаясь найти опору в этом море противоречий. Люциан не стал удерживать его — он лишь наблюдал, полулежа, с тем же спокойным, знающим выражением, от которого кровь стыла в жилах.

— Ты думаешь, если будешь сопротивляться, это что-то изменит?

— Люциан провёл рукой по его спине, и Вайт вздрогнул, ненавидя себя за эту реакцию.

— Изменит то, что я не стану играть в твои игры.

— Но ты уже играешь. — Голос Люциана звучал почти ласково. — Каждый раз, когда твоё тело отзывается на мои прикосновения… Каждый раз, когда ты смотришь на меня и видишь его…

Вайт резко обернулся, его глаза горели.

— Перестань.

— Почему? Тебе больно от правды? — Люциан приподнялся, приблизив лицо к его лицу. Так близко. Слишком близко. — Ты ненавидишь меня, но твоё сердце бьётся чаще, когда я касаюсь тебя. Ты отворачиваешься, но твоё тело помнит каждую минуту, проведённую со мной.

Вайт чувствовал, как предательское тепло разливается по жилам, как мутится разум от этой близости. Это было невыносимо. Он ненавидел Люциана. Ненавидел его за похищение, за насилие, за то, что он осмелился быть похожим на Циана. Но больше всего он ненавидел себя, потому что в самые тёмные моменты, когда Люциан касался его так, как когда-то это делал Циан… он на секунду забывал, кто перед ним.

— Я никогда не буду твоим, — прошептал Вайт, но голос дрогнул.

Люциан рассмеялся — низко, глубоко, будто зная что-то, чего Вайт ещё не понимал.

— Ты уже мой. Просто ещё не принял этого.

      И, прежде чем Вайт успел ответить, его губы вновь захватили в плен. А он… предательски ответил на поцелуй. Однако тот оказался недолгим. В тот момент, когда док только осознал что делает, его резко прервали, и немое удивление застыло на его губах и взгляде.

— Ты можешь называть меня Цианом, если тебе так нравится, — усмехаясь, сказал самозванец, — Я не против, пока ты остаёшься моим. — он уронил того на постель.

— С-стой! — робко шепчет док, издавая тихий стон оттого что Люциан валяет его под себя, нависая сверху.

Вайт шумно дышит и жмурится, не желая смотреть на него.

Люциан усмехается, чувствуя, как дрожит Вайт под ним. Его пальцы впиваются в узкие запястья доктора, прижимая их к матрасу, а губы скользят по горячей коже шеи — медленно, насмешливо, оставляя влажные следы, — Стой? — повторяет он, и в голосе звучит тёплая, опасная усмешка. — Ты правда думаешь, что после всего, что было между нами, у тебя ещё есть право говорить нет?

Вайт сжимает веки ещё сильнее, но тело предательски отзывается на каждое прикосновение. Люциан знает это. Чувствует это.

— Посмотри на меня, — приказывает он, и когда Вайт не подчиняется, резко впивается зубами в его плечо.

Доктор вздрагивает, глаза сами распахиваются — и тут же встречаются с горящим, голодным взглядом Люциана.

— Вот так лучше, — шепчет тот, и его голос словно обволакивает, парализует.

— Ты можешь зажмуриваться, можешь притворяться… но твоё тело помнит, кому оно принадлежит.

И прежде чем Вайт успевает что-то ответить, Люциан захватывает его губы в очередной поцелуй — глубокий, властный, без права на отказ.

Док издаёт слабый стон в момент поцелуя, пытаясь вырваться. Он трепыхается под ним, явно не желая продолжения, кусая язык Люциана. — Я. Я. Я против! Я выполнил наш уговор. Ты обещал, что после вечера и ночи дашь мне связаться с кем-то с Земли!

— Кусаешься… — Люциан медленно проводит языком по разбитой губе, прищуриваясь.

В его взгляде — холодное раздражение, но где-то в глубине вспыхивает азарт. — Это не очень хорошо, док.

Его рука внезапно впивается в волосы Вайта, резко запрокидывая его голову назад.

— Но да, я обещал, — Губы Люциана прижимаются к его уху, голос — низкий, обволакивающий:

— Только сначала напомню тебе, кому ты принадлежишь.

Он переворачивает Вайта на живот, грубо прижимая лицом к протёртому мотельному матрасу.

Одна рука заламывает ему руки за спину, другая — резко скидывает намотавшееся одеяло.

— Перестань вырываться.

Голос Люциана звучит почти спокойно, но в нём нет места непослушанию.

— Ты дрожишь… — Люциан усмехается, чувствуя, как под ним трепещет его пленник. — Но мы оба знаем — ты уже готов.

      Он входит резко, одним глубоким толчком, заставляя Вайта выгнуться от боли. — Вот так… — его пальцы впиваются в бёдра доктора, движения становятся всё жестче, всё безжалостнее. — Теперь скажи, кому ты принадлежишь?

Вайт стискивает зубы, но тело предательски отвечает на каждый толчок, постепенно подстраиваясь под ритм.

Люциан наклоняется, прижимаясь всей тяжестью, его губы скользят по влажной от укуса шее доктора:

— Скажи. И тогда, может быть, я дам тебе твой чёртов коммуникатор.

Вайт сдавленно всхлипывает, понимая — сопротивляться бесполезно.

— Т-тебе… — Вырывается у него, когда Люциан специально вгоняет в него член особенно глубоко.

— Кому?

— ТЕБЕ!

Люциан удовлетворенно рычит, ускоряясь, добиваясь своего.

У Вайта начинают течь слёзы он молчит и судорожно дышит. Он начинает беззвучно плакать.

— О, теперь слёзы?

Люциан замирает на мгновение, наблюдая, как по бледным щекам Вайта стекают мокрые дорожки. Его дыхание прерывистое, почти судорожное, но звука нет — будто даже в этом он отказывает себе. Люциан медленно выпрямляется, но не отпускает его. Напротив — пальцы впиваются в бёдра ещё сильнее, удерживая на месте.

— Ты так красиво плачешь… — его голос звучит почти восхищённо, но в нём нет ни капли жалости. Он наклоняется, слизывая слезу с его щеки кончиком языка. — Горько. — Резкий толчок — Вайт вздрагивает, но уже не сопротивляется. Его тело податливое, разогретое, но всё внутри будто сжалось в комок. Люциан прижимается губами к его виску, к мокрому от слёз месту. — Плачь, если хочешь. Всё равно ничего не изменится. — Его движения становятся медленнее, но глубже, будто он хочет прочувствовать каждый сантиметр, каждую дрожь, каждый предательский отклик тела, которое уже научилось его принимать. — Но запомни… — Он снова кусает шею, оставляя свежий след. — Даже если ты выплачешь всю свою душу — ты всё равно останешься здесь. Со мной.

Вайт сжимает пальцами простыни, слёзы продолжают течь, но он больше не пытается вырваться.

Люциан ухмыляется, довольный. — Вот и хороший мальчик.

      Только когда он заканчивает, то наконец отпускает его, позволяя Вайту бессильно рухнуть на матрас. Коммуникатор падает рядом — потрёпанный, дешёвый, единственная ниточка к миру за пределами этих стен.

Люциан встаёт, потягиваясь. — Пиши. Но не заставляй себя ждать. — Его тень накрывает Вайта, будто напоминая — даже если он пошлёт это сообщение… — Я всё равно тебя никуда не отпущу.