Глава 9. Сломанная игрушка
В один из вечеров самозванец пришёл очень голодным. Сексуально, конечно. Он зашёл в комнату, застав Вайта спящим.
— Спишь?..
Голос Люциана прозвучал тихо, но в темноте комнаты он разнёсся, как низкий гул. Дверь закрылась за ним с лёгким щелчком, и на мгновение в воздухе повисла тишина — только ровное, чуть прерывистое дыхание Вайта. Он лежал на боку, а тонкие пальцы судорожно сжимали край одеяла даже во сне — будто подсознательно пытаясь защититься.
Люциан усмехнулся, — Как мило… — Он медленно подошёл к кровати. Голод — острый, животный — скручивал живот в тугой узел. Он уже давно понял, что это не просто желание. Это потребность. Как еда. Как воздух. И Вайт… Вайт был его правом.
Люциан наклонился, грубой ладонью провёл по обнажённой лодыжке спящего, чувствуя, как кожа под пальцами покрывается мурашками.
— Просыпайся, док!
Он не стал ждать. Его пальцы впились в бедро, снимая трусы и резко раздвигая ноги Вайта,
а другой рукой прижимая его лицом к матрасу, заглушая первый испуганный вскрик.
— Ты же знаешь, как это бывает, — Его голос звучал почти ласково, но в нём не было места возражениям.
Вайт задрожал, мгновенно протрезвев от сна, тело напряглось в попытке вырваться.
— Н-нет… Люциан, я…
— Ты что? — Люциан намеренно медленно провёл языком по его шее, чувствуя, как под кожей бешено застучал пульс.
— Ты устал? Тебе больно? Тебе стыдно? — Каждое слово сопровождалось резким толчком, заставляя Ваита ахнуть.
— Но мы же оба знаем… — Он наклонился ниже, губы почти касаясь его уха. — Это уже не имеет значения.
Вайт сжал зубы, но тело — предательское, привыкшее — уже начинало отвечать на знакомые прикосновения.
Люциан усмехнулся. — Вот видишь… — Его движения стали резче, глубже, ненасытнее. — Даже если бы твой друг с Земли сейчас видел это… — Он знал, что Вайт содрогнётся от этих слов. — Он бы ничего не сделал. Потому что ты мой. — И в этом не было лжи.
Только правда. Голая. Безжалостная. Как и всё в этом мире.
— Ах… Ах. Прошу. Нет. Пожалуйста, остановись. — Вайт застонал, сжимая простынь.
Его дыхание было рваным. А голос звучал с дрожью.
— «Пожалуйста»? — Люциан издал низкий, хриплый смешок, не останавливаясь. Его пальцы впились в бёдра Вайта ещё сильнее, оставляя синяки на бледной коже. — Ты так трогательно умоляешь… Как будто у тебя есть выбор. — Он наклонился, прижимаясь грудью к его спине, чувствуя, как дрожит под ним это хрупкое тело. — Но мы же оба знаем правду, — Губы Люциана скользнули по влажной шее, зубы сжали мочку уха — нежно, почти ласково, контрастируя с жестоким ритмом его бёдер.
— Твоё тело… — Толчок. — …уже не сопротивляется. — Ещё глубже. — Оно принимает меня.
Вайт сдавленно вскрикнул, пальцы судорожно сжали простынь.
Слёзы катились по щекам, но Люциан ловил каждый стон, каждый вздох — как трофеи.
— Ты ненавидишь это? — он замедлил движения, наслаждаясь моментом. — Или ненавидишь себя за то, как твоё тело отвечает мне? — Ладонь скользнула вниз, обхватывая Вайта, заставляя его выгнуться от неожиданного прикосновения. — Смотри… — Голос Люциана звучал почти восхищённо. — Ты уже не можешь врать даже самому себе. — И снова — яростный, голодный ритм, не оставляющий места для мыслей, для протеста. Только тепло, только боль, только это странное, постыдное удовольствие, от которого Вайт безумно хотел сбежать. Но Люциан не отпускал. — Кончай, — проговорил он, и это звучало как приказ.
— Мне… Мне больно… Прошу! Пожалуйста… Пожалуйста… Не так сильно. — Вайт беззвучно хныкал. Его глаза слезились, окропляя подушку влагой. И в этот момент Люциан словно отошёл от привычного сценария. «Не так сильно?» Это уже не «перестань», не «остановись». Это мольба быть чуть менее жёстким. Он вдруг захотел исполнить эту просьбу. Быть может, он будет лучше принимать его, если дать ему то, что он хочет. Вайт всё ещё может видеть в нём Циана, и это его шанс воспользоваться этим и получить его целиком.
— Хорошо… — Голос Люциана прозвучал неожиданно тихо, почти… мягко. Он замедлил движения, ослабил хватку на бёдрах Вайта, позволил ему перевести дух. Его пальцы осторожно провели по дрожащей спине, как будто пытаясь успокоить. — Вот так… — Люциан наклонился, его губы коснулись влажной от слёз щеки. — Я не хочу причинять тебе боль…
Ложь.
Или нет?
Сам он уже не понимал. Но если так будет проще… Если Вайт перестанет дрожать под ним… Если он начнёт принимать его… То, может быть… Он медленно вышел из него, — Тебе лучше? — Его рука обвила хрупкую талию Вайта, прижимая к себе, но уже не сковывая. — Я могу быть… нежным. — И в этих словах была странная, извращённая надежда.
Что, если однажды Вайт перестанет видеть в нём монстра?
И тогда… Он будет принадлежать ему не только телом, но и душой.
— Д-да. Лучше. — сквозь тихие всхлипы прошептал Вайт. Он вцепился в подушку, начиная всхлипывать чуть слышнее, но и звучали лишь судорожные вздохи, не звук его голоса. Вайт не пытался вырваться. Ему словно нужно было время. Время принять то, что происходит. В этот момент Люциан почувствовал, что хочет приласкать его. Это было нужно. Он всегда старался быть ласковым, правда получалось всегда в извращённой манере. Но Люциан искренне желал не просто сломать Вайта, а получить его сердце.
— Тише… — Люциан прижался грудью к его спине, чувствуя, как под ладонью бьётся учащённое сердце Вайта. Его губы коснулись влажного виска, слизывая солёные капли. — Я не тороплюсь. — Он впервые дал время. Не потому, что слаб, а потому что хотел чтобы Вайт сам начал желать этого. Его пальцы осторожно расправили сжатые в кулаки пальцы Вайта, вплетаясь между ними.
— Расслабься…
Голос звучал непривычно тепло, почти как… Как у Циана. Люциан знал — играет грязно. Но разве это важно, если в конце концов Вайт примет его? Если перестанет плакать… Если однажды посмотрит на него без страха?
Вайт бесшумно хныкал. Всё ещё молчал, хотя уже много раз мог дать отпор. Он слегка сжал свои пальцы, но не попытался вырваться, как было обычно. Вайт уткнулся лицом в подушку, не говоря ни слова.
— Ты можешь дышать. — Ладонь Люциана легла на вздымающуюся грудь Вайта, помогая выровнять дыхание. — Можешь не прятаться.
Но несмотря на его слова, док всё ещё прижимался к подушке, словно боясь, что если поднимет лицо — всё окажется иллюзией.
Что Люциан снова станет тем, кем был раньше. И тогда… Люциан наклонился, и его губы коснулись напряжённой линии плеча.
— Я здесь.
Не «ты мой».
Не «смирись».
Просто…
Я здесь.
И впервые за всё время его руки обняли Вайта не как трофей, а как… как нечто дорогое.
Медленно. Бережно. Давая понять — сегодня будет по-другому. Сегодня… Он может не бояться.
Всхлипы Вайта стали слышнее. Он впервые подал звук ими. Так, что Люциан мог услышать.
— Вот так…
Люциан замер на мгновение, услышав эти тихие, сдавленные всхлипы.
Не просто прерывистое дыхание в подушку — а звук. Намеренный. Поданный. Данный ему.
Его руки, ещё секунду назад уверенно державшие Вайта, вдруг стали неуклюжими, будто он впервые прикасался к нему по-настоящему.
— Я… слышу тебя.
Голос сорвался, став чуть глубже, грубее — но не от желания, а от чего-то другого.
От странного сжатия в груди, когда он почувствовал, как что-то внутри Вайта… сломалось.
Но не так, как он хотел раньше.
Иначе.
Он прижал ладонь к его груди, чувствуя, как бьётся сердце — часто, неровно, но уже не в панике.
— Плачь, если нужно.
Это не было приказом. Это было… разрешением. Вайт впервые за всё время отпустил себя — его плечи задрожали, а тихие, горькие рыдания наконец вырвались наружу. Не от боли. Не от страха, а оттого, что он слишком долго носил это в себе.
Люциан не утешал. Не говорил пустых слов. Он просто держал его — крепче, чем когда-либо, как будто боясь, что если ослабит хватку — Вайт тут же рассыплется. И в тишине комнаты, нарушаемой только прерывистыми всхлипами, что-то между ними… переместилось.Навсегда.
Вайт просто плакал. Его всхлипы не становились громче. Он будто истратил весь звук. Истощил всего себя. И так прошло не мало времени, прежде чем он смог прислонить сжатые ладони к глазам. Вайт молчал, но теперь перестал всхлипывать, просто не двигаясь, восстанавливая сбитое дыхание. И каждая его попытка была отчётливо слышна Люциану, который держал того в своих странных объятьях. В эти мгновения мир вне этой комнаты словно замер во времени и никого, кроме них в нём не существовало.— Тише…
Люциан прошептал это так, будто боялся разрушить хрупкую тишину, что окутала их. Его руки, обычно такие жёсткие и требовательные, теперь просто держали — без силы, без ожидания. А пальцы Вайта, прижатые к глазам, дрожали. Его дыхание выравнивалось медленно, с трудом, будто он заново учился дышать. Люциан не торопил. Он ждал. Впервые в его жизни — ждал. Комната действительно казалась отдельным миром. За её стенами словно не существовало ни государства, ни правил, ни Сида, ни призрака Циана. Были только они — и тихий звук их дыхания, постепенно синхронизирующегося. Люциан наклонился, прижавшись лбом к его спине между лопаток.— Я здесь.
Снова эти слова. Простые. Без подтекста. Я здесь.
Просто… Я никуда не уйду.
И Вайт… Вайт расслабился. Не полностью. Не сразу. Но его ладони медленно опустились от лица. Его спина прижалась к груди Люциана, больше не выгибаясь в бессознательном сопротивлении. А потом…
Тишина. Настоящая. Без всхлипов. Без стонов. Просто двое.
И странное, новое чувство, которое ни один из них не решался назвать. Но оно было там. И этого… Этого пока хватало.
— Я могу. Перевернуться на спину? — Тихо спросил Вайт ослабевшим голосом. Он говорил так, словно не надеялся на «да».
Но его голос звучал так, словно это была его последняя в жизни просьба, словно более он ничего не попросит.
Впервые он не пытался прервать любой контакт с Люцианом.
— … Да. — Голос Люциана прозвучал непривычно глухо.
Он разжал объятия — медленно, будто боясь спугнуть этот момент, — даруя Вайту пространство, чтобы повернуться. Но когда тот перевернулся на спину, Люциан не отстранился. Он замер над ним, опираясь на локти, его тень накрыла Вайта, но теперь — без привычной угрозы.
— … Так лучше? — Вопрос прозвучал неожиданно неуверенно. Люциан впервые не знал, что делать дальше.
Его пальцы осторожно коснулись щеки Вайта, смахивая остатки слез. — Ты… — Он хотел спросить «Ты боишься?», «Тебе больно?», «Ненавидишь ли ты меня сейчас чуть меньше?» Но слова застряли в горле. И вместо этого он просто смотрел на красные от слез глаза, на дрожащие губы, на то, как Вайт впервые не отводит взгляд. И тогда… Люциан наклонился. Не для поцелуя. Не для укуса.
Просто прижался лбом к его плечу, скрывая лицо, вдыхая его запах — соль, боль, принятие.
— Проси… что хочешь.
Шёпот. Почти мольба. Потому что если Вайт попросит его остановиться — он остановится.
Но вдруг Люциан почувствовал на своей спине погорячевшие руки и из уст Вайта прозвучало иное: — Ты можешь продолжать. — негромко произнёс тот. И удивлению самозванца не было предела. Это звучало как-то нереально.
Он был готов услышать всё что угодно, но не это.
— … Что?
Голос Люциана сорвался, став чуть хриплым от неожиданности. Он приподнялся, чтобы взглянуть в лицо Вайта, ища в его глазах насмешку, страх, притворство — что угодно, кроме искренности. Но нашёл только… Принятие. Не покорность. Не слом. А выбор.
Его руки дрогнули, сжимая простыни по бокам от тела Вайта.
— Ты…
Он хотел спросить «Ты уверен?», «Ты понимаешь, что говоришь?», но слова снова застряли где-то в груди, сдавленные странным, незнакомым чувством. Вместо этого он просто опустился на него снова, но теперь — медленно, давая время передумать, оттолкнуть. Но Вайт не оттолкнул. Его пальцы, тёплые и неуверенные, сжались на спине Люциана, не цепляясь в отчаянной попытке вырваться, а просто… держась. И когда Люциан вошёл в него снова, это было иначе. Медленнее. Осознаннее. Каждое движение теперь было не просто взятием, а диалогом — вопросом без слов, на который Вайт отвечал тихим, прерывистым дыханием, но… Не отворачивался. Люциан чувствовал, как его собственное тело дрожит от чего-то, что не имело ничего общего с голодом или жаждой контроля.
Это была… Близость. Настоящая. Впервые.
И когда Вайт вдруг приподнялся, чтобы прижаться лбом к его плечу, Люциан понял — он больше не хочет ломать его. Он хочет… Быть тем, к кому Вайт сам потянется, даже если для этого придётся ждать. Даже если это займёт всю оставшуюся жизнь.
Потому что сейчас… Впервые за всё время, он почувствовал, что это возможно.
Взгляд Вайта был усталым, выдохшимся, но он расслабился, позволяя Люциану входить. Он отклонил голову к левому плечу, закрыв глаза, неуверенно обвив ногами тело самозванца, приподняв свою пятую точку, издав невольный сдавленный стон.
— Ты… — Люциан замер на мгновение, ощутив это непроизвольное движение — как Вайт сам приподнялся ему навстречу, как его тело, ещё недавно напряженное в сопротивлении, теперь принимало его. Его руки дрогнули, обхватывая хрупкие бёдра Вайта, но уже не для того, чтобы удержать, а… — …Так хорошо. — Голос Люциана звучал непривычно срывающимся, почти сдавленно. Он наклонился, прижимаясь губами к его шее, но теперь это не было меткой собственности — просто точка опоры, якорь в этом странном, новом для них обоих состоянии. Вайт стонал тихо, прерывисто, но больше не от боли — а от чего-то другого, чего сам, возможно, не понимал. Его пальцы вцепились в плечи Люциана, не отталкивая, а цепляясь, будто боясь, что если отпустит — этот момент исчезнет, будто мираж. Люциан чувствовал это. Чувствовал всё. Каждый вздох. Каждое движение. Каждую дрожь, пробегающую по телу под ним. И когда он наконец потерял контроль — это было не яростное падение в пустоту, а… падение в него. Вайт вскрикнул, резко выгнувшись, его ноги сжались вокруг Люциана, как будто не желая отпускать. И в этот момент Люциан понял — он больше не хочет быть тем, кого боятся. Он хочет быть тем… кого ждут, даже если путь к этому лежит через тысячи таких вот мгновений. Даже если Вайт никогда не скажет ему эти слова. Потому что сейчас он чувствовал. И этого было достаточно. Пока.
