ПОПАданец

Вайт думал что уже обречён страдать, потому что слова застревали в горле, и он едва мог позволить себе пикнуть, рефлекторно умолкнув, но неожиданно тишину разрезал лёгкий скрип пола за дверью.

— Вайт?

Голос Люциана — тихий, натянутый, но без обычной резкости.

Дверь приоткрылась.

Вайт не ответил, только сжался сильнее, когда новый натиск боли скрутил живот. Потому Люциан вошёл без лишних слов — не как хозяин комнаты, а как незваный, но нужный гость.

— Тебе плохо?

Молчание.

Но Люциан уже видел — дрожащие руки и сведённые от спазма плечи. Он резко шагнул к тумбочке и включил ночник, отчего тёплый свет залил комнату, отгоняя тени кошмара.

— Где таблетки? Здесь? — Руки сами потянулись к нужному ящику — он запомнил, куда Сид их убирает. — Вот. — Люциан протянул таблетку и налитый из графина стакан воды.

Вайт посмотрел на него — глаза блестели от боли, но взгляд был ясным. Он молча взял. И проглотил.

Люциан не ушёл. Он сел на стул рядом с кроватью, не как насильник, — как страж.

— …Не нужно было приходить, — прошептал Вайт, но голос уже давно был лишён злости.

— Надо. — Одно слово. Твёрдое, но без давления. И — тишина. Только прерывистое дыхание Вайта выдавало, что тревога не отпускает. Люциан впервые поднял глаза на него — заметил следы слёз на щеках, напряжённые плечи, пальцы, вцепившиеся в прижатую к груди подушку.

— …Кошмар? — Вайт не ответил, но вздрогнул — и это было признанием. Люциан медленно поднялся, не прикасаясь, давая шанс оттолкнуть: — Я сяду с тобой?

Пауза.

Еле слышный вздох.

— …Да.

Люциан опустился на край кровати, осторожно, будто боялся раздавить хрупкое перемирие. И тогда — Вайт прижался к нему, лоб упал на плечо, а тело содрогнулось в первом тихом всхлипе. Люциан замер, потом обнял его, ладонью легко прижавшись к взъерошенным волосам, как когда-то прикасался Циан, давным-давно, до всей этой боли. — Всё… — прошептал он. — Я тут.

И Вайт не был вынужден, а разрешил себе плакать — впервые за все эти месяцы.

— Спи. Я никуда не уйду.