ПОПАданец

      Больница. Палата. Вайт лежал в постели после операции. Тело дока было не стабильно, но он выжил. Его спасли…

— Вы правильно поняли — выкидыша не было, — Врач щёлкнул ручкой по карте, холодно оценивая ЛжеЦиана взглядом. Но если бы вы привезли его на час позже — был бы. И не только выкидыш. — Папка с результатами анализов шлёпнулась на стойку.

— Тело отторгает плод. Гормоны, стресс, физические нагрузки несовместимые с беременностью — вы что, специально пытались его убить?

Люциан молчал. Его пальцы медленно сжимались в кулаки, но в глазах — впервые — читалось нечто кроме ярости.

— Сейчас ему нужен покой. Месяц строгого постельного режима. Никакого секса, никаких стрессов, никаких ваших игрушек… Если сорвёте ему швы или спровоцируете новый кризис — следующий раз он просто истечёт кровью у вас на руках. Поняли?

Тишина.

Потом Люциан медленно кивнул.

— Хорошо. Теперь идите к нему. И ради бога, не заставляйте его плакать — у него и без того обезвоживание.

      Когда врач ушёл, Люциан остался стоять у двери, глядя на бледное лицо Вайта через стекло. Самозванец вошёл в палату так тихо, что даже мониторы не шелохнулись. Он опустился на стул возле кровати, его обычно безупречный пиджак смялся, как будто он таскал его на себе неделю. Пальцы осторожно-осторожно обхватили кисть Вайта, лежащую поверх одеяла. Холодную. Почти безжизненную.

— Ты… идиот, — его голос звучал хрипло, будто он сам только что очнулся после долгой болезни. — Почему не сказал? — Он прижал ладонь Вайта ко лбу, закрыв глаза. Дыхание дрожало. — Я бы остановился.

Ложь.

Они оба это знали.

Но в этот момент Люциан отчаянно хотел в это верить. Его губы коснулись костяшек пальцев Вайта — не поцелуй, не ритуал.

Просто… контакт. Подтверждение: Ты жив. Ты здесь.

— Больше никогда, — он прошептал в его кожу, как заклятие. — Никаких вибраторов. Никаких наказаний. Никакого насилия. — Он поднял глаза, встречая мутноватый, но сознательный взгляд Вайта: — Только постель. Только покой. Только так, как ты захочешь. — Впервые за всё это время его рука не сжимала, а держала. Как обещание. Как покаяние. Как начало чего-то нового.

      Вайт снова закрыл глаза, немного тяжко дыша через рот. Ему было всё ещё больно после операции, потому как ему нельзя было давать сильное обезболивающее. Его пульс немного участился, когда он заметил Люциана. Он снова боится и просто не знает что ещё может сделать самозванец. Люциан заметил, как дрогнули ресницы Вайта, как напряглись тонкие пальцы под его ладонью. Он чувствовал этот страх — он всегда чувствовал, просто раньше это его заводило. Теперь же самозванец медленно, очень медленно опустился на колени рядом с кроватью, чтобы оказаться ниже. Чтобы Вайт, если откроет глаза, смотрел на него сверху вниз впервые в их жизни.

— Я… не трону, — слова давились, словно в горле гвозди. — Клянусь. — Он разжал пальцы, освобождая его руку, и отодвинулся на полшага — ровно настолько, чтобы вторжение в личное пространство перестало душить. — Но если… — голос сорвался, и он почистил горло, — …если тебе нужно что-то… Вода. Одеяло. Чтобы я… ушёл…

— Я. Хочу пить. — Тихо сказал Вайт, болезненно глядя на самозванца. Он был так слаб сейчас.

Люциан вскинулся, как по команде, его руки уже тянулись к кулеру у стены — но резко замерли на полпути.

— Можно? — спросил он тише, чем говорил когда-либо, показывая на стаканчик.

Вайт кивнул, едва заметно.

Люциан наполнил воду так осторожно, будто это была не пластиковая чашка, а священный грааль. Рука не дрогнула ни разу — он не позволил. — Тёплая. Не холодная, — тот поднёс стакан к губам Вайта, но не стал поднимать его голову, просто держал так, чтобы тот мог сделать глоток сам. — И… маленькими глотками. Пожалуйста. — Последнее слово вырвалось нечаянно, непривычное, странное на его языке. Он наблюдал, как капли стекают по бледным губам Вайта, и вдруг поймал одну кончиком пальца, прежде чем та упала на подушку.

— Ещё? — спросил он, и голос его звучал чужим — без насмешки, без властности.

Просто… вопрос.

Просто выбор.

Его выбор.

— Ты ведь. Не сделаешь это снова? Мне. Так больно. Я. Я больше не смогу. — роняя выступающие слёзы на щёки, сказал Вайт.

Люциан замер, словно его ударили в грудь. Впервые за всю свою жизнь он не знал, что сказать. Он медленно опустился перед кроватью на колени, его пальцы сжали край простыни, но не смели прикоснуться к Вайту.

— Нет.

Одно слово. Твёрдое. Без привычной игры, без двусмысленности.

— Никогда. Никогда снова.

Его рука поднялась — дрожа, как у пьяницы, — и очень осторожно стёрла слезу с щеки Вайта.

— Я… не понимал. Что так бывает. — Голос сорвался, став чужим, сдавленным. — Что ты можешь… сломаться. По-настоящему.

Он наклонился вперёд, лбом касаясь края матраса рядом с рукой Вайта — не в силах поднять глаза.

— Прости. — Первое за всю их историю.

*      *      *

— Пять недель — это только начало, — врач щёлкнул ручкой по карте, бросая оценивающий взгляд на Люциана, который стоял у коляски Вайта, как тень. — Его тело ещё не восстановилось. Малейшая нагрузка — и мы вернёмся к кровотечениям. Вы поняли?

Он протянул папку с рекомендациями:

— Никакого секса. Никаких игрушек. Никакого стресса. — Взгляд упал на руки Люциана, сжимающие ручки коляски. — Даже мысли об этом должны ждать минимум три месяца. И да, коляска — не перестраховка. Это необходимость.

Люциан молча кивнул, принимая папку и флаконы с лекарствами.

— Обезболивающее — только в крайнем случае. Диета — строго по списку. И… — врач нахмурился, — Если я увижу его здесь снова из-за ваших экспериментов — лично отправлю запрос о лишении вас прав опеки. Это не угроза. Это гарантия.

Тишина.

Врач ушёл.

Люциан очень медленно присел перед коляской, чтобы оказаться на уровне Вайта.

— Домой? — спросил он тише, чем когда-либо.

Вайт кивнул, устало закрывая глаза. Люциан осторожно накрыл его колени новым мягким пледом, поправил подушку за спиной — и толкнул коляску к выходу. Он больше не имеет права ошибаться.

      Дверь открылась, и на пороге появился Сид — старший брат Люциана, с тёплой улыбкой и мягким взглядом. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало лёгкую тревогу, которая не покидала его все эти дни. Увидев Вайта в инвалидной коляске, Сид замер на мгновение, его брови чуть приподнялись, а губы слегка разомкнулись от неожиданности. Но уже через секунду эти глаза наполнились такой теплотой и участием, что, казалось, в комнате стало светлее. — Вайт… — тихо произнес он, осторожно подходя ближе. — Его движения были мягкими, будто он боялся сделать лишний шаг и случайно причинить боль. Сид наклонился, аккуратно обнял Вайта, не сдавливая, но и не отпуская слишком быстро — будто проверяя, реально ли это, действительно ли он снова дома. — Я так рад, что ты вернулся, — прошептал Сид, отстраняясь, но не выпуская его плеч из своих рук. — Я так переживал… — Его взгляд скользнул по коляске, и в глазах мелькнула тень грусти, но Сид быстро взял себя в руки, снова улыбнувшись. — Как ты себя чувствуешь, милый? — спросил он, и голос звучал мягко, но в нём явно читалась тревога. — Что говорят врачи? Какое лечение дальше?..

Услышав вопрос брата, Люциан молча протянул ему папку с медицинскими заключениями, избегая зрительного контакта.

Его пальцы слегка дрожали, будто он боялся того, что сейчас произойдет.

Сид взял документы, развернул их и начал читать, глаза быстро пробегали по строчкам, считывая информацию.

С каждой секундой его лицо становилось все серьёзнее, а брови сдвигались всё ближе друг к другу.

— Минимум три месяца полного покоя… никаких физических нагрузок, стрессов… и категорический запрет на сексуальную активность, включая использование игрушек… — он прочитал вслух, голос его становился всё тише, но в нём нарастала какая-то опасная напряженность. Он медленно поднял взгляд на Люциана, и в его обычно добрых глазах вспыхнул холодный, почти ледяной гнев.

— Это из-за тебя? — спросил он тихо, но так, что от его тона по спине пробежал табун мурашек.

Люциан не ответил, лишь стиснул зубы, но его молчание было красноречивее любых слов.

Сид резко закрыл папку, его пальцы сжали бумагу так сильно, что она смялась. — ТЫ… — он сделал шаг вперёд, и Люциан инстинктивно отпрянул. — Ты чуть не убил его из-за своей ненасытности. Из-за того, что не мог держать себя в руках!

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Сид дышал резко, будто с трудом сдерживая ярость. Но потом он резко развернулся к Вайту, и его выражение сразу смягчилось — в глазах появились вина, боль и бесконечная жалость. — Прости… — прошептал он, сжимая руку Вайта, — Я не позволю, чтобы это повторилось. Никогда. — а потом снова повернулся к Люциану, и в его взгляде уже не было места снисхождению. — Ты даже не представляешь, как сильно ты должен за это ответить.

Люциан опустил глаза, его голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Я знаю… Я всё понимаю. И я буду бережнее. Я не допущу такого снова.

Но Сид лишь сжал челюсть, его взгляд оставался холодным. Три недели, что Вайт провёл в больнице, не смягчили его гнева — он до сих пор не мог простить брату того, что тот допустил такое. Повернувшись к Вайту, Сид намеренно сменил тему, стараясь говорить мягче: — Ты голоден? Я могу что-то приготовить.

— Несильно. — согласно кивнул Вайт. Казалось, сейчас всё будет, но тут Сид вспомнил про строгую диету из назначений врача.

— Чёрт… У тебя же специальное питание. Люциан, ты сейчас пойдёшь за продуктами. Понял? — Он бросил брату короткий взгляд, давая понять, что это не просьба, а требование. Затем Сид подошёл к Вайту, поправил подушку за его спиной и сел рядом.— А пока я останусь с тобой. Расскажешь, как себя чувствуешь? Или просто посидим — как раньше. — Его тон был тёплым, но в сторону Люциана он даже не взглянул. Тот понял, что сейчас ему здесь не рады, и, тихо вздохнув, взял телефон, готовый отправиться за покупками. Он понимал, что Вайт ещё в более шатком положении, чем был, что всё это из-за него. Ему просто было необходимо сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания своей пассии.

— Список скину чуть позже. — сказал Сид брату, прежде чем тот скрылся за дверью.

— Наверное, я бы хотел просто побыть с тобой. — сказал Вайт. Он слегка улыбнулся.

Только ему, потому что Сид всегда заботился о нём, в отличие от Люциана.

Сид мягко улыбнулся в ответ и подвинулся ближе, осторожно обняв Вайта за плечи, словно боялся, что даже лёгкое прикосновение может причинить ему боль. — Тогда просто посидим, — Тихо сказал он, голос его звучал тепло, как плед в холодный вечер. — Можешь даже прикрыть глаза, если устал. Я никуда не уйду. — Он аккуратно провёл пальцами по волосам Вайта, отводя непослушную прядь с его лба, и на мгновение его взгляд стал грустным. — Жаль, что так вышло… Но теперь я прослежу, чтобы всё было правильно.

Чтобы ты действительно поправился.

За дверью послышались шаги Люциана — он уходил, но Сид даже не повернул голову.

В этот момент для него существовал только Вайт, его тихое дыхание, его слабая улыбка.

— Я бы хотел что-нибудь посмотреть. — предложил тот.

Сид тут же потянулся за пультом, — Конечно, что тебе хочется? — его движения были плавными, будто он боялся лишним звуком нарушить хрупкий покой. — Может, тот сериал, который мы с тобой начинали? Или что-то лёгкое, чтобы не напрягаться? — Он наклонился чуть ближе, поправляя плед на коленях Вайта, и в его жестах читалась та самая забота, которая не требовала слов. — Или, если хочешь, можем просто включить музыку. Тихий джаз, как ты любишь. — Глаза Сида светились тёплым пониманием — будто говорили: «Выбирай что угодно. Главное, чтобы тебе было спокойно». А за окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в золотистые тона, и казалось, что в этом тихом вечере наконец-то не было места боли — только мягкий голос Сида, уютное кресло и ощущение, что о тебе действительно беспокоятся.

— Давай продолжим сериал. Я хочу узнать что там дальше. — решил Вайт.

— Отличный выбор. — согласился Сид, — Только давай устроимся поудобнее. — он аккуратно пододвинул подставку для ног поближе к коляске, убедился, что Вайту не нужно поправить подушки, и накрыл его пледом потеплее — если долго сидеть без движения, можно замёрзнуть, а вставать тому не стоило без резкой необходимости. — Предыдущую серию мы закончили на том моменте, где главный герой… — Сид намеренно замолчал, увидев, как Вайт нетерпеливо приподнял бровь. — А нет, не буду спойлерить.

Смотри сам.

Экран ожил, заиграла знакомая заставка, и на мгновение Вайт почувствовал, будто ничего не изменилось — будто это просто один из их обычных вечеров, когда они с Сидом болтали о сериалах до полуночи.

*      *      *

За окном уже совсем стемнело, и только мерцающий экран освещал их лица — два силуэта, слившихся в этом тихом ритуале заботы и простых радостей.

— Наш план. Отменяется? — как-то спросил Вайт, уточняя про их разговор недельной давности.

Сид резко замер, его пальцы непроизвольно сжали край дивана. В глазах мелькнуло что-то дикое — ярость, страх и бессилие, смешанные воедино. — Сейчас — да, — его голос звучал хрипло, будто слова царапали горло. — После кровотечения, после операции ты еле держишься, Вайт. Мы не можем рисковать. — Он резко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но она въелась слишком глубоко — в морщины у глаз, в напряжённые линии рта. — Но это не значит, что мы сдаёмся, — Сид наклонился ближе, его ладонь легла на живот Вайта, едва касаясь, будто боясь причинить боль. — Сначала ты должен окрепнуть. Хотя бы немного. Потом… потом мы найдём способ. Я обещаю. — Его пальцы дрогнули, сжимаясь в кулак, но он тут же разжал их, словно боясь даже случайно навредить. — Но только когда ты будешь готов. Никаких авантюр. Никаких рисков.

За окном пролетела птица, отбрасывая быструю тень на стену — свободная, лёгкая, не знающая о больничных палатах и разбитых телах. — Если бы. Если бы Люциан. — Вайт хотел сказать, что если бы не Люциан со своим секс-марафоном, всё могло бы получиться, но не смог закончить фразу.

Сид резко вдохнул, нажимая паузу, как будто эти недоговоренные слова физически обожгли ему грудь. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла, костяшки побелели. — Если бы не он… — голос Сида стал низким, опасным, словно гроза перед ударом молнии. Он резко встал, прошёлся к окну, чтобы скрыть дрожь в руках. Уличный свет рисовал жёсткие тени на его обычно мягких чертах. — Но теперь… — Сид обернулся, и в его глазах горело что-то новое — не просто гнев, а холодная, отточенная решимость, — Теперь он заплатит за это. Не сейчас, не когда ты ещё такой хрупкий… Но он заплатит.

Внезапно Сид резко изменился в лице, будто поймал себя на чём-то ужасном, и в три шага оказался рядом с Вайтом, опускаясь на колени перед коляской: — Прости. Я не должен… не сейчас. Это не то, о чём тебе нужно думать. — Его ладонь, тёплая и твёрдая, осторожно прикрыла руку Вайта — контраст между только что звучавшей яростью и этой нежностью был почти пугающим.

— Сегодня — только сериал. Только ты и я.

Спустя время Сид отошёл за чаем и к возвращению в его руках дымились две кружки с мёдом и лимоном — ровно так, как любил Вайт. Тот вздохнул аромат и улыбнулся. — Я так скучал по этому чаю. В больнице давали только тёплый компот. Неплохо, но. Не то.

Сид рассмеялся — тёплым, бархатным смехом, от которого в комнате сразу стало уютнее. — Тёплый компот против моего фирменного чая? Вне конкуренции! — он аккуратно подал кружку Вайту, придерживая её обеими руками, чтобы тот мог удобно ухватиться. Он присел на край кровати рядом с коляской, наблюдая, как Вайт делает первый глоток. В его взгляде светилось что-то тёплое — то ли удовлетворение, то ли тихая радость от того, что может дать ему хотя бы эту маленькую роскошь после больничных будней. — Знаешь, я чуть не устроил скандал, когда увидел их меню в той больнице, — Сид покачал головой, делая глоток из своей кружки. — Рисовая каша на воде, компот… Даже печенье запрещали, будто ты после аппендицита, а не… — Он резко замолчал, закусив губу. Не хотел снова напоминать. — Ладно. Главное — теперь ты дома. И если захочешь не только чай, а, скажем, тот торт с вишней из кондитерской у метро — я мигом слетаю.

Вайт улыбнулся в ответ, и Сид почувствовал, как что-то в груди разжимается. Пусть ненадолго, пусть лишь в эту минуту — но он снова видел его живым, а не просто больным. — Теперь придётся соблюдать диету… Но я бы был не против после. — Вайт улыбнулся, но немного болезненно. Его руки слегка тряслись.

Сид мгновенно заметил дрожь в его руках и мягко, но уверенно прикрыл их своими ладонями, стабилизируя кружку.

— После — всё, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы Вайт видел искренность в его глазах. — После того, как ты окрепнешь, мы закатим такой пир, что больничные диетологи в гробах перевернутся. Вишнёвый торт. Твой любимый рамен из того подпольного заведения. Да хоть трюфели с золотом — достану, если захочешь. — Он осторожно убрал чашку на тумбочку, видя, что Вайт устал держать её, и вместо этого взял его руки в свои, лёгкими круговыми движениями растирая холодные пальцы. — А пока… — Сид достал из кармана блокнот с уже заполненной страницей, — Я расписал тебе меню на первую неделю. Там и протеиновые коктейли, которые не противные, и даже способ сделать печёные яблоки так, чтобы ты не проклял диету.

Проверено лично — я всё тестировал, пока ты был в больнице.

Вайт слабо рассмеялся, и Сид почувствовал, как дрожь в его руках чуть утихла. — Спасибо… — почти прошептал Вайт, и в этом одном слове было столько усталой благодарности, что Сиду пришлось быстро моргнуть, чтобы скрыть внезапную влагу в глазах.

— Не за что, — он шутливо щёлкнул Вайта по носу, как делал это раньше, когда тому было грустно. — Теперь засыпай. Сериал подождёт, а тебе нужен сон. А я пока посижу тут.

Когда Вайт наконец закрыл глаза, Сид не ушёл. Он остался рядом на диване, в полумраке комнаты, тихо напевая тот самый мотив, который всегда помогал Вайту заснуть после кошмаров.

После…

Это слово висело в воздухе, как обещание.

После они со всем разберутся.

Сид замер на мгновение, оценивая ситуацию. Вайт уже почти спал в кресле, но положение было неудобным — спина изогнута, шея напряжена. — Так нельзя, — Прошептал импостер себе под нос, осторожно наклоняясь. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас двигались с особой осторожностью. Одну ладонь он подвёл под согнутые колени Вайта, другую — под спину, чувствуя через ткань халата выступающие рёбра. — «Только не разбудить…» — Плавным движением, словно поднимая что-то бесконечно хрупкое, Сид приподнял его. Вайт бессильно склонился к его груди, горячий лоб коснулся шеи. — «Легче, чем был,» — мелькнула тревожная мысль, но Сид быстро отогнал её. Медленно, сантиметр за сантиметром, он пронёс его в комнату и опустил на кровать, устроив подушки так, чтобы не было давления на больные места. Когда голова Вайта наконец коснулась подушки, Сид не сразу разжал руки — убеждаясь, что тот не проснётся, не испытывает дискомфорта. Только убедившись, что дыхание остаётся ровным, он накинул на него плед. — Спи, — беззвучно прошептал тот, задерживаясь у кровати ещё на мгновение. Потом опустился на стул рядом. А за окном дождь забарабанил сильнее, но в комнате было тихо и безопасно. Сид приглушил яркость экрана телефона, чтобы свет не разбудил Вайта, и начал печатать, тщательно подбирая каждое слово: 1. Овсяные хлопья «Здоровяк» (только зелёная упаковка) — не перепутай, в других добавки, которые ему нельзя 2. Козье молоко 2,5% (проверь дату, бери самое свежее) 3. Бананы — жёлтые, но без чёрных точек 4. Сладкую тыкву (спроси у продавца, если не уверен) 5. Гречневую муку (в отделе для аллергиков) 6. Треску охлаждённую — глаза должны быть как стекло, жабры ярко-красные 7. Мёд липовый в сотах (только у проверенного продавца, не бери дешёвый) 8. Ромашковый чай в синей упаковке

Сид задумался на секунду, затем добавил:

Магазин на углу уже должен быть закрыт, езжай к 24-часовому у гипермаркета.

Если чего-то не будет — пиши сразу, не гадай. Проверяй всё по чеку.

Сообщения ушли. Он положил телефон на тумбочку и поправил одеяло, решив пока привезти коляску.

*      *      *

01:11 — тихий звук ключа в замке, скрип входной двери. Сид, задремавший на стуле, мгновенно открыл глаза. Он осторожно вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и увидел Люциана — мокрого от ночного дождя, с тяжёлыми пакетами в руках.

— Всё купил, — глухо сказал Люциан, протягивая сумки. — Ещё это. И проверил всё, как ты просил.

— Молодец, — Взгляд Сида упал на игрушечную сову. Вайт как-то беспечно погладил её в аптеке. — Спасибо, — Сухо кивнул тот, принимая один из пакетов и вместе с братом дотаскивая их до кухни.

      Когда они закончили, Люциан сделал шаг к их с Вайтом комнате, но Сид тут же преградил ему дорогу.

— Нет.

Одно слово. Твёрдое, как сталь.

Люциан замер.

— Я просто хочу…

— Он спит. И будет спать один, — Сид скрестил руки на груди. В его голосе не было злости — только холодная, неоспоримая уверенность. — После всего… ты действительно думаешь, что я позволю тебе сейчас к нему? Даже просто стоять рядом?

Люциан опустил глаза. — …Понимаю.

Сид отвернулся, уже заканчивая разговор: — Можешь поспать в моей комнате. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — Люциан тихо вздохнул и медленно побрёл в его комнату, плечи были ссутулены, будто под невидимым грузом.

Ну а Сид вернулся к Вайту, прислушиваясь к его ровному дыханию и сел на стул, приготовившись к своей бессонной ночи.

Один.

Потому что доверие — это не то, что можно купить вместе с овсянкой и мягкой игрушкой. И брату предстояло это понять.

      Люциан замер в дверном проёме комнаты Сида, его пальцы судорожно сжали дверную ручку. Комната была безупречно чистой, как всегда — постель заправлена с армейской точностью, книги на полках выстроены в идеальном порядке. Даже пыль не смела оседать здесь без разрешения хозяина. Он сделал шаг внутрь, и его сразу обдало знакомым запахом — кедрового геля и лёгкого аромата бергамота, который всегда витал вокруг Сида. На тумбочке лежала та самая книга по анатомии, которую Сид перечитывал последние недели, пытаясь найти выход. На странице с пометками о послеродовых осложнениях лежала закладка. Люциан медленно опустился на кровать, и пружины тихо заскрипели под ним. Он провёл ладонью по идеально гладкому покрывалу, оставляя едва заметные складки. Здесь, в этом строгом пространстве, он чувствовал себя чужим — как незваный гость, нарушающий священный порядок. Он снял ботинки, поставив их аккуратно у стены, и лёг, не решаясь залезть под одеяло. Подушка пахла шампунем брата. Люциан закрыл глаза, и перед ним всплыли картины последних недель — как Сид, обычно такой сдержанный, в ярости швырнул в него той самой книгой, когда анализы Вайта ухудшились. Как его голос дрожал от бессилия:

— Ты вообще понимаешь, что натворил?

Люциан натянул на себя лишь край покрывала, не смея устраиваться по-человечески. Он заснул, свернувшись калачиком на краю чужой кровати, лицом к стене, где висела старая фотография — они вчетвером, с родителями, ещё до всего этого, смеющиеся на каком-то пикнике, когда мир казался проще. Люциан ворочался на узкой кровати, его пальцы судорожно впились в края чужого одеяла. Во сне он снова видел тот день, когда он окончательно сломал его тело.

— Циан! Хватит… больно…

Но его собственное тело во сне не слушалось — грубые руки держали Вайта, игнорируя слабое сопротивление и глухие стоны.

— Ты же любишь это… — Его собственный голос звучал чужим, пьяным от желания.

Вайт всхлипнул, пытаясь отползти, но Люциан притянул его обратно за бедро — слишком резко, слишком сильно.

И тогда громкий крик и кровь.

Люциан резко сел на кровати, весь в холодном поту. Его руки дрожали, в ушах стоял звон. Это был не сон, — воспоминание.

За стеной послышался тихий кашель — Вайт. Настоящий, не силуэт из кошмара.

Люциан схватился за голову, пальцы впились в волосы. — «Боже… что я наделал…» — Он знал: даже если Сид никогда не простит, даже если Вайт притворится, что не помнит… Он — не забудет. Никогда.

А за окном уже светало.

*      *      *

4:23

Люциан бесшумно приоткрыл дверь, затаив дыхание. В комнате было тихо — только мягкий луч сквозь прогал между шторами освещал фигуру Сида, который наконец сдался усталости. Он сидел на стуле, склонив сонную голову. А на кровати… Вайт. Люциан замер, впитывая каждую деталь: Бледные ресницы, отбрасывающие тени на синяки под глазами. Слишком острые ключицы, выпирающие из-под пижамы. Пальцы, судорожно сжимающие подушку даже во сне. И главное — инвалидная коляска у кровати, немой укор в полумраке.

Он сделал шаг вперёд.

ТРРРААХ!

Пол громко скрипнул под ногой.

Сид вздрогнул во сне, его пальцы дёрнулись.

Люциан отпрянул, прижавшись к стене.

Секунда.

Две.

Дыхание Сида снова выровнялось.

Люциан не рискнул подойти ближе. Он лишь прошептал в темноту, тихо-тихо: — Прости. — и исчез, как тень, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы утром Сид понял — кто-то был здесь. Но догадается ли он — зачем?

*      *      *

7:08

      Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, когда Вайт зашевелился. Его веки дрогнули, затем медленно поднялись, открыв глаза, затуманенные болью и сном. Он попытался приподняться на локтях, но резкий спазм пронзил низ живота, заставив его содрогнуться. Губы сжались, сдерживая крик, но тихий стон всё же вырвался наружу — хриплый, прерывистый. — А-ах… чёрт… — Он упал обратно на подушку, дрожащие пальцы вцепились в простыню. Дыхание стало рваным, поверхностным, будто даже воздух обжигал изнутри. В дверях мгновенно возникла тень — Сид, уже на ногах, с лицом, на котором читалась готовая к бою тревога, — Не двигайся, — его голос был твёрдым, но в глазах — паника, которую тот пытался скрыть. Он опустился на корточки у кровати, осторожно придерживая плечо Вайта. — Живот?

Тот кивнул, не в силах говорить, зажмурив глаза от боли, настолько, что вот-вот перед ними бы всё взорвалось от искр.

Сид уже тянулся за телефоном на тумбе, с больничным номером на быстром наборе, когда Вайт схватил его за запястье.

— Н-нет… пройдёт… — он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. — Просто… дай минуту.

Сид застыл, разрываясь между желанием немедленно вызвать врача и уважением к его просьбе. — Пятнадцать секунд, — его голос дрогнул. — Если не отпустит — я звоню, и никаких споров.

За дверью послышались шаги — Люциан замер в коридоре, не решаясь войти. Но в этот момент Вайт наконец расслабился, и его пальцы разжали простыню. — Лучше… — он слабо улыбнулся, но тень в глазах не исчезла.

Сид вздохнул, потирая переносицу, и только теперь заметил, что его собственные руки дрожат. — Чёрт возьми, Вайт… — он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. — Сейчас сделаю тебе завтрак. И никаких попыток вставать, ясно? — Вайт кивнул, а Сид резко повернулся к двери — прямо на Люциана, который отпрянул, как ошпаренный. Их взгляды встретились на мгновение — в одном немой вопрос, в другом — ярость, страх и что-то ещё, слишком сложное для слов. — Вари ему кашу, — бросил Сид, — И смотри, чтобы ни одна крупинка не была не доварена.

Когда тот вернулся, Вайт снова закрыл глаза, сжимая в кулаке край одеяла, но теперь уже не только от боли — а от чего-то, что не решался назвать вслух. — Я такой слабый. — расстроено сказал он, смотря на Сида. — Не могу даже сесть без боли.

Импостер резко замер. В глазах вспыхнуло что-то яростное и беззащитное одновременно. — Ты не слабый, — голос его прозвучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. — Ты выжил. После того, что… — Он резко оборвал себя, — Ты держишься. Каждый день.

Это требует силы, которую большинство даже не представляет.

За окном запели птицы, слишком жизнерадостные для этой комнаты, для этой боли. Сид наклонился ближе, и в его глазах Вайт увидел не жалость — а ярость против всего мира, который посмел сломать кого-то важного.

— Ты думаешь, я позволю тебе сдаться? — прошептал он, и это звучало как клятва. — Мы будем бороться. Каждое утро. Каждую ночь. Пока ты снова не почувствуешь себя собой. — Его большой палец провёл по мокрому от слёз уголку глаза Вайта — нежно, по-сидовски.

— Я хочу в туалет. — признался Вайт. — Можешь. Помочь мне?

— Конечно, — ответил тот сразу, даже слишком быстро. Он наклонился, одна рука осторожно обхватила спину Вайта, другая — под колени. Движение было отработанным, но напряжение в мышцах выдавало, как тщательно он контролировал каждый сантиметр.

Шаг.

Ещё шаг.

— Всё в порядке, — прошептал Сид — себе или ему, даже он сам не понял. Сделав всё, что в его силах, он просто встал к двери туалета, выжидая пока Вайт не позовёт его. Из кухни доносился ровный звук ложки о кастрюлю — Люциан варил кашу.

      После того как утренние приготовления были завершены, Сид вывез Вайта в зал и сел на диван, он стал подтягивать кофе, не переставая наблюдать за каждым его движением — как будто боялся, что тот внезапно рассыплется в прах, если отвлечься хотя бы на секунду. Ещё некоторое время царило молчание, но через несколько минут его прервал Вайт: — Он что, выращивает эту овсянку с нуля? — слабая попытка шутки сорвалась с его губ, но голос был слишком хриплым, чтобы прозвучать легко. Сид лишь напряг челюсть, его пальцы сильнее впились в собственный локоть. — Если хочешь, я могу пойти ускорить процесс, — его тон выдавал, что «ускорение» скорее всего будет включать в себя пару крепких слов и угрозу выбросить всю кастрюлю в окно. Но в этот момент дверь приоткрылась, и Люциан осторожно вошёл, держа в руках поднос. На нём стояла миска с идеально сваренной овсянкой — ни слишком жидкой, ни слишком густой, с аккуратной ложкой мёда сверху и несколькими кусочками банана, нарезанными тонкими кружочками. — Я… я сделал, как в инструкции, — Самозванец почти не поднимал глаз, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Сида.

Вайт удовлетворённо кивнул, но, когда Люциан подошёл ближе, он вдруг вздрогнул и он невольно отстранился — едва заметно, но достаточно, чтобы Сид резко выпрямился. Люциан замер, словно получил удар. — Я… просто поставлю здесь, — он опустил поднос на столик и быстро отступил, будто боясь обжечься.

Наступила неловкая тишина.

Сид первым нарушил её, шагнув вперёд и хватая тарелку, подсаживаясь ближе к Вайту, зачёрпывая кашу, дуя на неё и поднося к его рту. — Вот, попробуй, — Заботливо предложил он, но при этом не переставая изредка сверлить взглядом Люциана, словно говоря:

«Ты уже можешь идти».

Люциан не мог не почувствовать этого немого намёка, потому медленно повернулся и вышел вон, оставляя этих двоих в незапертой комнате. Вайт же взял ложку в рот, пробуя и невольно улыбаясь, посмотрев на проход, за которым скрылся Люциан, — Он старался. — Тихо заключил человек, беря тарелку с ложкой и намереваясь продолжить есть. Сид фыркнул, но ничего не сказал. Каша действительно была идеальной. Но в комнате всё ещё пахло виной, болью и чем-то несбывшимся, что никакая овсянка исправить не могла. Казалось, после больницы любая еда покажется аппетитной, но Вайт с нескрываемым удовольствием стал есть. Он наконец расслабился в каталке. Теперь у него законный отдых, и Люциан более не причинит ему боли, пока он в таком состоянии… Правда ведь? Вайт не был уверен. Даже если сейчас он заботится, кто знает, когда наступит новый приступ гнева, которые тот слабо контролировал. Но сейчас с ним Сид — единственная поддержка, помимо человека из коммуникатора.

Импостер наблюдал, как Вайт медленно ест кашу, и его лицо постепенно теряло напряжение. Он заметил, как тёплый свет утреннего солнца смягчил резкие тени под глазами Вайта, и расслабился, — Доедай, — сказал он тихо, но твёрдо. — А я пока разберусь с лекарствами. — Сид встал, намеренно громко передвигая стул, чтобы Вайт не почувствовал себя брошенным, и вышел на кухню.

Люциан стоял у раковины, склонившись над пустой кастрюлей. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас медленно и бесцельно скользили по краю тумбы, будто он не знал, куда их деть. Когда он обернулся, тишина повисла между ними, густая и неудобная.

— Он… Ему ведь правда лучше? — Голос ЛжеЦиана дрогнул, и Сид на мгновение замер.

— Пока да, — ответил он наконец, подходя к шкафам и доставая сиропы с таблетками. — Но если что-то пойдет не так — ты первый, кто об этом узнает. — Люциан вздохнул, принимая эту правду. — Будь поосторожнее. Он всё ещё боится тебя. — сказал Сид, дозволяя тому дойти до двери кухни и выйти вон.

      Тем временем Вайт доел кашу и осторожно положил ложку в тарелку. На самом деле тело всё ещё ныло, но боль стала приглушенной, почти терпимой. Он потянулся к коммуникатору, лежащему на тумбочке и запустил сообщение:

Сегодня немного лучше. Сид рядом. Люциан… пока держится на расстоянии.

Ответ пришёл через минуту, будто адресат ждал его отклика:

Я рад, что тебе получше. Он вряд ли что-то сделает. Отдыхай, пока можешь.

Вайт замер, пальцы непроизвольно сжали устройство. Он знал. И Сид знал. И даже Люциан, наверное, догадывался.

Но пока… пока всё было тихо.

А тишина, как он уже понял, — самая ненадежная вещь на свете.

Люциан осторожно вошёл в зал, увидев, что Вайт отложил коммуникатор. — Я пришёл забрать посуду, — Объяснил тот, делая шаг вперёд. Вайт молча кивнул, следя за каждым его движением. Очевидно, даже в таком состоянии расслабиться для него было тяжело, и дело было даже не в боли, а в этом понимании, что он всегда будет только вещью, даже если Люциан заботится.

Он — его собственность.

Самозванец собирался забрать поднос, но в груди у него взыграло нетерпение. — Можно… поговорить? — Спросил он, всё также смотря на Вайта, но в глазах его было нежелание уходить. Люциан хотел остаться. Хотел быть ближе.

В комнате повисло напряжённое молчание. Но Вайт слабо махнул рукой, приглашая его сесть. Люциан опустился на край дивана рядом с креслом. Он обратил взгляд на окно, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить: — Я не знаю, как это исправить. — Его голос звучал хрипло. — Но я хочу попробовать. — Вайт скрестил руки на груди, но не прервал его. — Я понял, что тебе страшно. Что ты не доверяешь мне. И ты прав. — Люциан наконец посмотрел ему в глаза. — Но я хочу, чтобы ты знал — я больше не трону тебя без разрешения. Никогда. — Он протянул руку, но не дотронулся, сжимая её в кулак и опуская.

— Можешь не верить мне сейчас. Но я докажу.

Вайт изучал его лицо, ища ложь, но увидел только усталость и что-то похожее на искреннее раскаяние.

— Хорошо, — утомлённо прошептал он. — Покажи.

Люциан кивнул, его плечи слегка расслабились. Он поднял поднос, но перед тем как выйти, обернулся:

— Если захочешь поговорить… я рядом.

Вайт кивнул, принимая это положение вещей. Ненадолго он снова остался один наедине с новыми мыслями.

Он боялся верить, но возможно, впервые за долгое время в его груди шевельнулось что-то похожее на надежду.