yakusoku

      Эико оглядывается и видит вокруг однообразный пейзаж – мили вечного снега. Свистящий ледяной ветер задувает падающие белые хлопья под капюшон, как назло прямо в лицо, но Эико продолжает упорно, хоть и медленно, двигаться дальше. Каждый новый шаг – нога проваливается под толстый слой снега, поверхность его гладкая, никем не тронута и выглядит мягко, как сахарная вата. Искрится на солнце всеми цветами, словно состоит из алмазов. Но Эико поднимает глаза. Вся эта приветливость – обман. Она совсем перестала чувствовать промокшие ноги. Эико снимает варежки, тяжело дышит на окоченевшие пальцы и натягивает шарф обратно на красный нос. Прячет руки в иллюзорное тепло карманов и щурится, всматриваясь в даль. Где-то там впереди она рано или поздно найдет пристанище. Она точно знает, ведь в этих краях Эико уже во второй раз.       А пока за все это время она не встретила ни души.       Как долго она в пути? День? Неделю? Или несколько месяцев?       И ни души.       Эико – единственное живое темное пятно в этом белом невыносимо холодном мире без времени.       Одинокое пятно. Это все, что она из себя представляет.

Промедление погубит ее.

      Эико делает шаг, но вдруг спотыкается и падает в снег.       Ей нужно подняться.       Это не так трудно.       В тот раз она смогла.       Все могут встать.       Она упирается ладонями в промозглую землю, но руки дрожат, не выдерживают, и она падает снова. Силы стремительно покидают ее тело.       Теперь у нее есть время отдышаться. Эико слышит, как над ней воет ветер, чувствует, как на спину приземляются снежинки, и она не против. Совсем скоро над ней вырастет большой сугроб, и уже никто не найдет ее. Эико слишком устала. Ей уже все равно. Она слышит вдалеке чьи-то шаги.       Так, лежа и замерзая, когда ее ресницы уже слипаются от слез и ветра, она с трудом фокусирует взгляд на возникшей перед собой чужой босой ноге, под которой тает снег.       Эико на ощупь отключает будильник и с трудом разлепляет глаза.       8:16. Она откладывала его на 10 минут не меньше четырех раз. Эико глубоко вздыхает и утыкается лицом в подушку. У нее нет сил подняться. Она не хочет никуда идти, ничего есть, никого видеть.       Ни-ко-го.       Особенно Сору.       Телефон сам по себе оказывается в руках. Она снимает блокировку и заходит в соцсеть, которую ненавидит всем сердцем, но от которой зависима. Эико пользуется ей тайно и лишь с одной целью. Она вводит в поиске выжженные на подкорке первые буквы и выбирает единственный недавно просмотренный профиль.       За вечер и ночь два новых поста по пять фотографий в каждом. И на всех Сора улыбается. Обнимается с каким-то новым другом, а может, новым парнем, на этих фото позирует в облегающем вечернем платье с бокалом в руке, а здесь смотрит через плечо, а на фоне искрящийся ночной Токио с высоты небоскреба. Сора выглядит счастливо. Уголок губ вздрагивает, и Эико обессиленно откидывает телефон в сторону.       Она каждый раз надеется, что у Соры все плохо. Что у нее возникли проблемы, она страдает и не справляется в одиночку. Что от нее все отвернулись. От этих мыслей Оомори хоть немного, но становится легче, и нет, ей не противно от самой себя. Прошло три месяца с их разрыва, но Эико все так же отчетливо чувствует обиду из-за предательства: яростный беспомощный гнев и жалость к себе, свою уязвимость и несостоятельность. Они повисли ржавой цепью на ребрах, прочно сковали сердце, стали ее глазами, ведь теперь каждый, кто поблизости, – потенциальный предатель. Эико не нашла иного выхода, кроме как отстраниться от всех друзей, чтобы лишний раз не пораниться. И не ранить других своей резкостью из-за чрезмерной чувствительности.       И так она сама стала той, кто страдает и не справляется в одиночку.       Эико словно одинокое пятно, вписанное в квадрат промерзшей опостылой квартиры. Когда-то это место было наполнено светом и радостью, здесь жила любовь. Теперь белые стены – клетка, большинство суккулентов засохло от недостатка воды, а вторая подушка давно перестала хранить чужой запах, который Эико знала наизусть. Все здесь напоминает ей о Соре.       Будь у нее возможность, она бы стерла себе память и перестала бы винить себя за легкомысленность. Как она могла довериться человеку, который уже когда-то предал ее? Оставшись сидеть в одиночестве на полу своей комнаты, когда Сора украла ее первый и второй, и третий поцелуй и трусливо сбежала, Эико сразу поняла, что она за человек. И даже так, все оставшееся время до выпускного, когда Сора всевозможными способами ее избегала, все четыре года после – каждый день Эико почему-то надеялась на их воссоединение. Надежды сбылись, они даже начали встречаться и жить вместе! Вот только Сора не изменилась и предала снова.       Она бы многое отдала, чтобы стереть себе память. Плевать на приятные воспоминания о жизни с Сорой, зачем их хранить, если теперь от них столько боли?       Очередной будильник выводит ее из мыслей. Эико решает прожить еще один день, тщетно пытаясь не думать о прошлом. Она собирает всю свою волю в кулак       и поднимается.

***

      Прозрачная дверь бизнес-центра, украшенная рождественским венком, покорно отворилась, пропуская меня внутрь. Просторное помещение отдавало дороговизной материалов и выдержанными тонами. Здесь как обычно пахло кедром и белым чаем – аромамаркетинг, – а из кафе на первом этаже тянуло шоколадом. Я подошла к стойке регистрации, сверяясь со временем на телефоне – 9:28, все хорошо, – и только вблизи наткнулась на нововведение.       – Доброе утро! Могу я вам чем-то помочь?       Мне широко улыбалась низкая девушка в очках. При моих 168 сантиметрах она была мне по плечи. Удивительно, как она вообще что-то видела из-за стойки. Форменная блузка персонала на ней не облегала фигуру, как полагается, а висела как оверсайз. Ученица средних классов?       – Не торопись что-то спрашивать, – Като прокомментировал поведение девушки как наставник, было видно, что он уже привык, – здесь в основном сотрудники. Большинство сразу проходят через турникеты, а если кто-то идет к ресепшену, смотри на походку. Быстрая и уверенная – он по срочному делу, обратится к тебе первым, а лишние вопросы могут раздражать. А если глядит по сторонам и еле идет, уже интересуйся, чем помочь. И будь спокойнее, такой оскал пугает, – он наконец посмотрел на меня и улыбнулся. – Привет.       – Привет, – я улыбнулась в ответ, но в груди больно кольнуло. В последнее время мы с Рё общались очень редко, только вот так, через стойку. Он был моим другом, но я не хотела его обременять своими проблемами и закрылась. И теперь ему наверняка было интереснее с этой школьницей, чем с унылой подавленной мной. – Еще нет десяти, а ты уже нагрузил ее своими наставлениями. Отдохни.       – Первый рабочий день, ей много всего нужно усвоить. А, это Юки Хасэгава, новый администратор, – он указал ладонью на девушку, сжавшуюся наверняка из-за «оскала», а потом к ней обратился. – Это Эико Оомори. Мы долгое время работали здесь вместе, а потом ее... забрали наверх.       Молчание. Като стоял с траурным выражением лица. Я поймала на себе испуганный взгляд Хасэгава-сан и усмехнулась.       – Что ты несешь, меня просто позвали на работу в один из офисов.       – До сих пор скорблю по ее утрате...       – Я перешла – сколько? Апрель... – восемь месяцев назад.       – Каждую ночь плачу в подушку...       Девушка расслабилась и с улыбкой посмотрела на него снизу-вверх. Я закатила глаза и снова взглянула на время.       – Араки-сан уже пришел?       – Ща посмотрю, – Рё в момент успокоился и полез в ноутбук.       Мы с новенькой обменялись неловкими улыбками, и я стала рассматривать холл. Вкрапления праздника были заметны повсюду. Маленькие лампочки, встроенные в стойку регистрации, змейкой ползли от одного края к другому, а сбоку, рядом с дорогой пузатой лампой – которую я один раз случайно задела и чуть не разбила – стояла в горшке маленькая украшенная елка. На панорамных окнах мигали праздничные гирлянды, а бежевые чехлы на креслах и диванах в отдалении заменили на бордовые. Из-за молчания ненавязчивая мелодия в холле вышла на передний план, и я услышала, как одна знакомая, но малоизвестная песня сменяет другую – играл плейлист, который я составила ровно год назад для рождественской атмосферы. Я глубоко вздохнула, и плечи расслабились – в отличие от съемной квартиры, где все было пропитано Сорой, здесь я могла отвлечься. На работу, разговоры. За три года это место стало для меня домом. Я знала в лицо каждого сотрудника, была знакома с детьми и супругами многих из них, даже получала от некоторых подарки на праздники.       – За выходные многое изменилось, – вздохнула я, ссылаясь не только на украшения, которых не было еще в пятницу, но и на новую сотрудницу.       – Но я скучаю по тебе по-прежнему, – сказал Като неожиданно серьезно и спокойно посмотрел на мое недоумение. – Араки-сан пришел в восемь пятьдесят две.       – Хорошо... Пойду к нему, – я достала из сумочки скуд, прошла через турникет и кивнула Хасэгава-сан. – Была рада знакомству.       – И я! – она резко поклонилась и поправила съехавшие очки.       Вежливая улыбка сползла с лица, как только я зашла в лифт. Можно было не притворяться еще десяток секунд, пока он не остановится на нужном этаже. Такая роскошь.       Вдох-выдох. Я уже устала от общения.       Двери лифта разъехались, и мой рабочий день начался с улыбки и поклона паре старших коллег.

***

      Предложение Араки-сана устроиться к нему Эико встретила настороженно и с удивлением. Она давно знала этого старичка в лицо, поскольку видела каждое утро и вечер проходящим через турникет. Но они не были особо знакомы и разговаривали от силы пару раз, поэтому факт того, что мужчина обратился напрямую к ней, казался ей странным. На собеседовании она задала мучивший ее вопрос «Почему пригласили меня?» и получила от эйчара ответ, что у Араки-сана наметан глаз на перспективных молодых специалистов. Всего-то... но она продолжала нервничать и сомневаться. Сора, с которой они возобновили отношения и подумывали съехаться, посоветовала ей меньше загоняться – даже если начальник окажется извращенцем и сейчас зовет ее только из-за внешности, она в любой момент сможет уволиться, а если это порядочный человек, Эико просто потеряет шанс.       Оомори рассматривала эту вакансию как следующую ступень своей карьерной лестницы. Она учла совет своей девушки – и приняла предложение.       По сравнению с задачами администратора бизнес-центра, должность секретаря предполагала намного большую нагрузку, к которой даже такой ответственный человек, как Эико, как оказалось, был не готов. Планирование рабочего дня руководителя, ведение протоколов совещаний и заседаний, прием посетителей, деловая переписка, помощь в ведении сайта компании, работа с корреспонденцией, организация командировок сотрудников, обеспечение жизнедеятельности офиса и перманентная готовность выполнить поручение Араки-сана, которое может появиться в любой момент... Она разрывалась между задачами, у нее ничего не получалось. Из-за переработок Эико возвращалась домой под ночь без чувств, а потом долго отмокала под душем, пытаясь прийти в себя, чтобы не давать Соре повод для переживаний. Но спустя пять месяцев, когда она постепенно привыкла к нагрузке и коллегам, почувствовала себя способной справляться, допустила, наконец, мысль, что она на своем месте, ее ждал нервный срыв – сначала Сора на неделю пропала, а потом Эико узнала о ее измене.       Все валилось из рук. Она работала объективно ужасно, постоянно о чем-то забывала, путала посетителей и могла подолгу смотреть в монитор отсутствующим взглядом, не понимая, что она сделала не так и почему Сора ушла к другой. Араки-сан несколько раз вызывал ее к себе и отчитывал, а она раз за разом извинялась и обещала, что исправится. Но ей нужно было время. Время, чтобы пережить измену и восстановиться. У нее не было варианта уйти в отпуск из-за недостаточного количества проработанного времени на новой должности, поэтому Эико могла либо продолжать делать вид, что приносит пользу, либо увольняться. Либо ждать, когда ее с позором уволят. Какое из зол было меньшим, она не знала, поэтому решила не рубить с плеча и на какое-то время осталась.       Оомори чувствовала ответственность перед руководителем и не хотела его подводить. Она запрещала себе думать на работе о произошедшем и больно щелкала по запястью тугой резинкой каждый раз, когда на ум приходило «не то, что нужно». Пальцы сутки напролет находились в беспокойном движении, и девушка не заметила, как ее кутикула превратилась в бахрому ободранных кусков отошедшей от ногтевой пластины кожи, а боковые валики обросли заусенцами, что при обнаружении безжалостно срывались до крови. Дома, однако, она позволяла своей маске треснуть и долго плакала, пока либо слезы не переставали течь сами, либо она не проваливалась без сил в сон.       Но все это помогало слабо. Она знала, что лучшее лекарство – время.       Когда-нибудь – но точно не скоро – настанет тот день, когда она вспомнит о Соре и ничего не почувствует. Это давало надежду... и огорчало.       Прошло три месяца с их разрыва. Уже или всего – три. Она чувствует себя ужасно, но не так нестерпимо паршиво, как в первое время. Чувствует себя одиноким черным пятном акварели в центре белого листа, которое медленно расползается по пропитанной водой бумаге и превращается в кляксу.       Проводив в конце рабочего дня Араки-сана поклоном и пожеланием хорошего вечера, Оомори закончила с работой, надела пальто, выключила везде свет, потому что с уходом начальника офис дружным строем всегда покидали и другие сотрудники, а Эико оставалась последней, и стала не торопясь спускаться по главной лестнице. В голове не было ни одной мысли, кроме той, насколько сильно она устала.       Эико прошла через турникет и краем глаза заметила, как Като жестом просит ее подойти. Рядом с ним стояла вымученная школьница, на ней не было лица. Наверное, Эико сейчас выглядела так же.       – Ты как обычно задержалась на полчаса, – тепло сказал Рё с грустной усмешкой. Эико просто кивнула, смотря в сторону. – Я скоро заканчиваю, сходим в кафе?       Хасэгава-сан кинула на него встревоженный взгляд:       – До конца еще полтора часа. Ты же не оставишь меня одну закрываться?..       – Ну...       – Не надо, я пас, – рука поднялась в знаке «стоп» и вяло опустилась. – Помоги ей. И можете сходить куда-нибудь вдвоем.       Эико отвернулась и пошла к выходу, уже не видя выражений их лиц – для нее в тот момент это было лишней информацией.       Декабрьский вечерний воздух холодил кожу. Навязчиво пахло уличной едой, какими-то сладостями, выхлопными газами вперемешку с чьими-то терпкими духами. Эико поежилась у двери бизнес-центра и, опустив руки в карманы пальто, побрела по слегка припорошенному снегом тротуару к пешеходному переходу. Кроме смазанных силуэтов и множества лиц, мимо нее проплывали неоновые вывески и яркие гирлянды на витринах – они вновь напомнили ей о скором празднике и чудом придали капельку сил. Эико подумала, что зайти на секунду в ближайшую кофейню за колд брю – все же не такая плохая идея.       Пока Эико делала заказ, оплачивала и ждала, за ней наблюдала пара внимательных глаз. Стоило ей приблизиться к выходу, к ней осторожно, откуда-то сбоку, обратились по фамилии. Она обернулась – за высоким длинным столиком у окна, чуть сутулясь, сидел парень в дутой коричневой куртке с телефоном в руке. Эико не без труда распознала в нем бывшего одноклассника.       – Абэ-сан?       Кенджи улыбнулся и похлопал по стоящему рядом барному стулу. Эико поставила стаканчик и присела. Она не могла отказаться от общения из-за усталости, это был особый случай – они не виделись больше четырех лет.       – Как ты? С работы идешь? – голос Абэ совсем не изменился со школы, но Эико поняла, почему не смогла его сразу узнать – он был в очках.       – Да, как ты понял?       – Уставшая такая. И Сора как-то говорила, что ты после школы не пошла в вуз.       Эико неловко улыбнулась и опустила глаза. Она уже прошла ту стадию, когда сравнивала себя с более успешными одноклассниками и думала, что хуже них. Теперь она спокойно относилась к факту, что не имеет высшего образования. Но ей стало неприятно оттого, что Сора распространялась кому-то о жизни Эико без ее ведома.       – У моих родителей не было денег, чтобы его оплачивать, и я сразу пошла работать, – она коснулась теплой стенки пластикового стаканчика, но кофе пить расхотелось. – А ты еще где-то учишься?       – Да, на последнем курсе, стажируюсь младшим программистом в компании.       – Нравится?       – Скорее нет, чем да, но за это хорошо платят, – Кенджи заметил, что Оомори совсем на него не смотрит. Похоже, сказал что-то не то. Но сейчас у него не было времени быть любезным, нужно было действовать. Он отложил телефон. – Я слышал, вы с Сорой снова больше не общаетесь?       Она усмехнулась. Снова. Все-то он знает. Не зря они с ней лучшие друзья.       Дикая усталость удивительным образом помогала ей сохранять лицо – она просто не выражала эмоций.       – Да, – спокойно ответила Эико.       – Я знаю, что вы встречались.       Она застыла и настороженно подняла на него глаза.       – И что расстались из-за измены.       – Что... Я не хочу это ни с кем обсуждать, – Эико поспешила уйти, но ее поймали за локоть. Она зажмурилась и дернула рукой, но безрезультатно. – Отпусти меня. Это тебя не касается!       – Я представляю, как тебе неприятно об этом вспоминать, но я хочу помочь! Останься ненадолго. Давай поговорим.       Они оказались в центре внимания посетителей и персонала кофейни, но стоило всего лишь затихнуть на несколько секунд, как все вернулись к своим делам. Эико помедлила, переваривая все, что успел сказать Абэ. Она помнила, каким хорошим парнем он был в школе, как всегда помогал, если она об этом просила. Ей не хотелось его ранить, так что она набрала в легкие воздуха и села обратно. Главное, не расплакаться. Кенджи отпустил ее локоть, внимательно всматриваясь в несчастный профиль. А потом отошел к кассе, чтобы через минуту вернуться с малиновой тарталеткой на блюдце.       – Угощайся.       – Спасибо.       Эико посмотрела на нее, но трогать не стала. Кенджи был рад уже тому, что она не ушла. Он потер шею и вздохнул.       – Как бы начать... За все время в школе Сора ни разу ни в кого не влюблялась, так что я не знал, как она себя ведет в такие периоды. Поэтому и ваше общение принял за дружбу. Когда вы перестали разговаривать, я спросил, что случилось, но она не ответила, а правду я узнал только через несколько лет, когда вы снова встретились. Я даже помню: это было в день, когда мы сидели именно за этим столом, – он похлопал по лакированной деревянной столешнице. – Сора от скуки установила приложение для знакомств, нашла тебя и побежала искать, хотя буквально до этого жаловалась, что ее одногруппник тупой и не обращает на нее внимание, – Кенджи улыбнулся, заметив, что Эико все-таки решила съесть тарталетку, но та вдруг шмякнулась обратно на блюдце. На девушке не было лица. – Она рассказала тем же вечером, что влюбилась в тебя в школе, но посчитала это странным, а потом приняла себя.       – К чему ты ведешь? – у Эико потемнело перед глазами. Сора вернулась к ней из-за скуки? Все те метания длиной в четыре года, о которых Сора пела ей песни, были ложью, и она спокойно жила без нее?       – К тому, что Сора всегда была ветреной. Честно говоря, она не лучший вариант, с кем стоит встречаться. И ты не единственная, кому она сделала больно. Она ушла от тебя к какой-то мод...       – Мне плевать, к кому она ушла, – Эико понизила голос.       – Модели, – проигнорировал он, – а уже через месяц встречалась с кем-то из вуза, и этих связей за последнее время накопилось достаточно. Она ищет что-то, но сама не знает, что. Каждый раз ее связи становятся все короче. Она бросается в отношения с головой, но быстро устает от человека и уходит. Это даже сказалось на учебе, она была на грани отчисления из-за прогулов.       У Эико начиналась мигрень. Слишком много информации, к которой она не была готова. Она подумала о том, что Сора не рассказывала в соцсети о своих проблемах на учебе. Она в принципе никогда не писала о каких-то трудностях. Оомори сделала глоток кофе. Что она теперь чувствует, узнав, как в реальности обстоят дела у ее бывшей? Пока что ей было сложно определить, но Кенджи она ответила:       – Что ж, спасибо за рассказ. Я рада, что Соре тоже фигово.       – У меня не было цели обсуждать ее с кем-то за спиной, – он повернулся к девушке и закинул ногу на ногу, – мне хотелось тебя поддержать и сказать, что ей тоже непросто. Она не скачет по заливным лугам целыми днями. Сора не глупая и понимает, что ее игры делают людям больно, – Кенджи замолчал, обдумывая, стоит ли говорить последнее, но все-таки решил, что это важно озвучить. Он отвел глаза. – Когда Сора рассказала мне об измене, она разрыдалась. Я впервые видел ее такой. Думаю, она чувствует огромную вину перед тобой. Но ты не обязана ее прощать... Я бы не простил.       Эико долго молчала, пытаясь понять, что чувствует. Ноющий комок слез в горле заставлял дрожать губы. Она зажмурилась на несколько секунд. Вытерла пальцами щеки, запрокинула голову, шмыгнула носом и посмотрела на плечо Кенджи, куда и положила ладонь. Смотреть ему в глаза было бы слишком больно.       – Соре с тобой повезло. Ты остаешься рядом с ней даже в такой сложной ситуации. Ты действительно хороший друг.       Кенджи удивленно посмотрел на нее и улыбнулся краешком губ.       – Может быть.       Их двоих накрывал вакуумный купол, под который не просачивался ни один звук из внешнего мира, даже минуты проносились мимо них. Они молча смотрели через стекло на оживленную улицу перед ними, пока Кенджи не хмыкнул.       – Забавно, что за все эти годы мы с тобой ни разу не виделись.       – Да, и вправду.       – Можем добавиться в LINE.       – Давай.       Прошло еще какое-то время за разговором на отвлеченные темы. Эико наконец ответила на вопрос «Как ты?», немного рассказала о работе и показала запястье со следами от тугой резинки, которой щелкала при мыслях о Соре. Кенджи ее снял и демонстративно убрал к себе в карман со злым лицом. Потом Эико спросила его об учебе, и он поделился, с каким трудом пишет диплом, и как удивлен, что такого балбеса, как он, взяли на стажировку. Они попрощались, когда на часах было за девять.       За окном кафе давно стемнело. Толпа пешеходов ждала зеленый, чтобы перейти дорогу, потом проезжали машины, и так по кругу, раз за разом. Стеклянная дверь периодически пропускала уходящих и заходящих посетителей. Мимо Кенджи проходили группы подростков, парочки и кто-то поодиночке, а он все так же сидел у окна и глядел на улицу, вспоминая, как всматривался здесь же в лица в надежде увидеть одну-единственную. Только работники знали, как часто он здесь появлялся – Кенджи давно перестал считать. Его вуз был на соседней станции, и парень постоянно заходил сюда после учебы. Кафе, в котором однажды Сора нашла анкету девушки с зелеными кончиками волос, было единственной ниточкой, связывающей его с Эико.       Радиус – 70 метров. Это местонахождение Оомори не было случайным – из рассказа Соры Кенджи узнал, что где-то здесь она работает. У нее не было страниц в соцсетях, и Абэ не спрашивал ее номер у подруги – она еще в школе догадалась, что Эико ему нравится, и запретила ему с ней общаться – в шутку или нет, он так и не понял. Интересно, она сказала это до или после того, как влюбилась в нее сама?       После их разрыва Кенджи приходил сюда снова и снова, все три месяца, и ждал чего-то, как последний дурак. Но этот раз был последним – они все-таки встретились. Кенджи беспокоился об Эико и хотел ее подбодрить. Даже если придется соврать, что Сора страдает от своего образа жизни. На деле ее все более чем устраивало: переезд в Токио и перспективная работа фотографом, почти написанный диплом и почти оконченное образование с отличием, фанатеющие с ее фоток подписчики, короткие, но бурные романы, вечеринки и драйв, которого Сора всегда желала. Эико не вынесла бы, узнав, что Сора даже не вспоминает о ней и уж тем более не сожалеет о содеянном – она так и укрепилась во мнении, что чувства, которые ей показывала Эико, были фальшью. Говорить последнее Кенджи точно не должен был.       Он вспомнил слова Оомори. Действительно ли он был таким хорошим другом для Соры? Наверное. Когда-то он предпочел ее счастье своему, без вопросов позволив забрать то ценное и хрупкое, о чем он позаботился бы в разы лучше и не разбил бы. Идиот.       Парень поднялся и покинул место, узником которого был так долго по собственному желанию.       Спускаясь в метро, Эико чувствовала всю тяжесть мира на своих плечах. В голове, словно эхо, проносились обрывки фраз Абэ.

Сора ушла от тебя к какой-то модели. Она всегда была ветреной. Она не лучший вариант, с кем стоит встречаться. Сора понимает, что делает людям больно. Она разрыдалась. Сора чувствует вину. Ты не обязана ее прощать.

      Усиливающийся поток ветра от приближающегося поезда растрепал длинные волосы. Сквозь пелену слез Эико увидела на платформе рядом с собой девочку в школьной форме. Зеленые кончики волос щекотали плечи. Подхваченные ветром пряди она заправила за ухо, и Эико заметила ее заплаканное лицо. Да, так она выглядела в тот день после школы, когда Сора дважды отказалась обсуждать их поцелуй, а на третий раз закатила глаза и молча прошла мимо, задев Оомори плечом.       Эико улыбнулась. Кенджи наверняка ей соврал. Такие люди, как Сора, не испытывают чувство вины.       Она промокнула рукавом кофты из-под пальто влажные щеки и зашла в вагон, оставив девочку с разбитым сердцем, которая на что-то надеялась, позади.       А выйдя на своей станции, Эико отправила Рё сообщения:

У тебя нет планов на Рождество? Можем отметить вместе.

      На которые сразу же получила ответ:       Давай)       Здорово, что ты предложила

***

      Рождественский вечер прошел удивительно легко и спокойно, привнеся наконец в душу Эико умиротворение. Рё пришел в пять с бутылкой сухого красного вина. Совсем не строя заранее планов, они сварили глинтвейн и с наполненными стаканами уселись смотреть «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс» с Дэвидом Боуи, стремительно сокращая количество мандаринов во фруктовнице.       Рё был в доме Эико впервые, но с порога освоился и ориентировался не хуже хозяйки. Оомори не очень хотелось сидеть в праздник дома, но и настроения куда-то идти не было, поэтому она предложила побыть у нее. Парень подумал, что Эико хочет сократить дистанцию, возникшую между ними за последние месяцы, и с радостью принял приглашение.       После фильма они долго разговаривали. О том, как устали от работы, как постоянно кажется, что жизнь проходит мимо, как хочется заниматься совсем другим. Рё поделился, как справляется с выпускным классом и как готовится к поступлению в архитектурный, рассказал об успехах старшей сестры и о здоровье матери. Они как в старые добрые посплетничали о коллегах, в том числе о Юки Хасэгава, студентке-биохимике 3 года обучения, о начальстве Эико. Обсудили планы на год. Пообещали друг другу не пропадать и чаще ходить куда-то вместе.       С Кенджи контакт тоже наладился. В новом году они с Эико наведались в храм и загадали желания, долго гуляли в парке, а под конец обменялись подарками: чайным набором и коробкой мотти с фигуркой-символом года.       С появлением досуга и приятных моментов в жизни тоска Эико стала постепенно отступать, как и постоянные мысли о бывшей. Она начала больше общаться и со своими коллегами вне стен офиса: они вместе обедали, временами ходили в караоке. Как-то раз Оомори поймала себя на мысли, что присоединилась сейчас к компании, не заставляя себя, как в школе, не чтобы кого-то впечатлить, а потому что правда этого хотела.       И все же время наедине с собой было ее любимым. Она наслаждалась долгими субботними прогулками по городу в одиночестве, выбирая случайные дороги и тропинки, не имея конкретной цели куда-то прийти.

***

      С каждым шагом ноги проваливаются под толстый слой снега. Поверхность его гладкая, никем не тронута и выглядит мягко, как сахарная вата. Искрится на солнце всеми цветами, словно состоит из алмазов. Белизна мира просачивается в зрачки сквозь ресницы, почти сомкнутые веки. Через варежку я чувствую, как из ладони выскальзывает чужая рука, а спустя мгновение касается непокрытой кожей моей замерзшей щеки. Большой палец стирает скатившуюся от мороза слезу. Я силюсь раскрыть глаза, чтобы впитать образ, и чувствую тепло глубоко в груди.       Я не хочу на года застревать в мыслях о Соре и воспоминаниях о днях, которые провела с ней. Моя жизнь идет своим чередом, и я рада, что теперь главная героиня моей истории не Сора, а, наконец, я сама.