Меж днём и ночью

      - Эсмеральда! Джали!.. Как ты похудела, бедняжка! И рожки совсем выцвели… Ну да это не беда – покрасим заново. А посмотри-ка, что я тебе принёс, - и поэт протянул радостно заблеявшей и ткнувшейся ему в ноги рожками козочке большое жёлто-зелёное яблоко. – Ой, а ведь для тебя у меня тоже кое-что есть!       Второе яблоко Гренгуар вручил изумлённо взиравшей на него цыганке.       - Пьер, что ты здесь делаешь? – наконец проговорила девушка, механически принимая из рук мужа спелый плод. – Кто тебя пропустил? Как ты меня отыскал?..       - Нет ничего проще, дорогая Эсме, - заулыбался неудавшийся драматург. – Есть такие ключи, которые отпирают любые двери. Они обычно округлой формы и отчеканены из золота.       Плясунья невольно хихикнула.       - Так вот, за экю один мальчишка-причётник с радостью указал мне нужный коридор и заверил, что я могу чувствовать себя здесь вполне привольно, поскольку единственный страж этой кельи – горбун-звонарь, а он сейчас должен быть на колокольне. Таким нехитрым образом я и отыскал тебя, моя милая жёнушка, а с тобой и прелестную Джали. Правда, моя хорошая?       Поэт ласково потрепал между рожек маленькую белую козочку и вновь обратился к плясунье:       - Дело вот в чём, моя прекрасная Эсмеральда. Твой друг – ну, тот юнец, у которого я живу – попросил передать тебе вот это письмо. Сказал, дело не терпит отлагательств.       - Ферка!.. – воскликнула девушка, принимая сложенный вчетверо лист бумаги. – Как он? По моей вине ему сильно досталось… А я, неблагодарная, почти не вспоминала о нём все эти дни!       - Не беспокойся, с ним всё в порядке. Он рассказывал – правда, без подробностей, – что пытался помочь тебе бежать. Неудачно. И схлопотал по голове алебардой. Хорошо, что удар пришёлся плашмя; очевидно, его не собирались калечить – только успокоить.       - Успокоить, - грустно улыбнулась цыганка; ей вдруг стало ужасно стыдно за свой детский эгоизм, из-за которого она едва не потеряла лучшего друга. – Я рада, что с ним всё хорошо. Но что это за письмо?.. От кого оно?       - Не знаю, - Гренгуар пожал плечами, рассеянно поглаживая требовавшую внимания козочку. – Меня только попросили доставить. Видишь ли, цыганёнок в соборе привлёк бы ненужное внимание, а я персона незаметная. Кстати, по просьбе твоего друга я захватил перо и чернильницу. Ответ можешь написать на обратной стороне листка.       - Хорошо, - плясунья уже торопливо разворачивала короткую записку.       «Табор собирается. Герцог не хочет уезжать без тебя и Агаты. Мы думаем взбунтовать арготинцев и взять собор штурмом, чтобы вывести вас».       - Нет!.. – быстро пробежав глазами неровные строчки, вскрикнула Эсмеральда.       - Что – нет? – не понял поэт.       - Н-ничего… - пробормотала девушка. – Я сейчас напишу ответ. Передай его, пожалуйста, Ферке. Как можно скорее. Скажи, Пьер, какой нынче день недели?       - Среда. Пятое июля.       - Среда… - задумалась красавица, подняв глаза к потолку и задумчиво прикусив кончик пера. – Они всегда приходят по пятницам, когда весь монастырь погружён в молитву…       - Кто – они? – снова удивился философ.       Но цыганка не ответила: склонившись над листом бумаги, она старательно выводила детским, неровным почерком косые буквы.              - Клод?       - М?.. – архидьякон не отрывал взгляда от книги, но, поняв, что так продолжения не последует, всё же поднял взор и вопросительно уставился на меня.       - Лето катится к середине.       - Агата, говори прямо, пожалуйста, - поп едва заметно поморщился: больше всего на свете он ненавидел что-то недопонимать. Я никогда не старалась выводить его нарочно, но Фролло явно не был создан для того, чтобы понимать женщину – даже его приёмный сын справлялся с этой задачей куда как лучше.       - Вы заперлись в этой келье больше месяца назад. Даже брату родному не открыли!.. Я уже не говорю про епископа… Долго это будет продолжаться?       - Считаешь, было бы лучше, если бы я их впустил? – священник сощурился, очевидно, всё ещё не понимая, куда я клоню. – Я не раз принимал участие в заседаниях духовного суда, но всё-таки мне не хватает воображения представить, какая кара должна обрушиться на преступившего обеты монаха, живущего в келье монастыря с женщиной. Да и ты наверняка сотню раз пожалела бы о том дне, когда я спас тебя от милосердной виселицы.       - Но, послушайте, вы ведь не собираетесь просидеть здесь теперь до конца дней! – не выдержала я. – Думается, я сполна расплатилась за обе спасённые вами жизни, даже если не брать в расчёт тот факт, что мы с Эсме пострадали за ваше преступление. Которое вы, к слову, всё равно не сумели успешно завершить.       - Господь сберёг мою душу от одного смертного греха, - мужчина благочестиво перекрестился и тяжело вздохнул: - Увы, в итоге мне всё равно не удалось избежать ловушки сатаны.       - А не кажется ли вам, святой отец, - я исподлобья посмотрела на собеседника, - что пришло время вернуться к Богу?        - Что ты хочешь этим сказать, девушка? – нахмурился Клод.       - Я хочу сказать, что вы могли бы отпустить нас с Эсмеральдой. Помочь бежать. Вернуться к своей прежней жизни: науке, молитвам, вразумлению брата. Может, ещё успеете искупить свой грех. Вам далеко до смертного одра, мэтр. И, коль уж вы удовлетворили свою страсть…       - Не страсть!.. – поп вскочил и одарил меня яростно-вожделеющим взглядом. – Любовь, Агата, любовь! О, это правда! Я люблю тебя, дитя, теперь ещё больше, чем прежде!.. Ответь же мне, девушка, ответь: разве можно удовлетворить любовь?.. Нет, нет, ей всегда будет мало… Я никогда не смогу отказаться от тебя, никогда.       - Ваша любовь – пламя. Это стихия, которая готова снести всё на своём пути. Вы убили – вернее, думали, что убили – соперника. Вы бы и мне спокойно дали умереть, если бы я не ушла тогда с вами, - я заметила, как священник побледнел, а затем залился ярким румянцем – возразить было нечего. – Знаете, чем хороша такая любовь, Клод? Она гаснет. Как только огонь перестают подкармливать, пожар тухнет. Если вы не перестанете кормить своих демонов, они сами пожрут вскоре и вас, и меня, и всех, кто не вовремя подвернётся под руку.       Архидьякон подавленно молчал. Наверное, я произнесла вслух то, что он и сам в глубине души понимал, только боялся облечь в слова.       - Послушайте, ваше чувство не угли в жаровне, которые годами будут тлеть, покрытые пеплом, но готовые одарить теплом, стоит их раздуть. Это не ровное, спокойное пламя, которое дарует жизнь и способно согревать ожиданием встречи. Ваш пожар потухнет, говорю вам, стоит только перестать кормить его собственными мыслями, желаниями и несбыточными мечтами.       - Я уже боролся. Пытался бороться. Но сатана взял верх, - тихо произнёс Фролло. – Я бы позволил тебе умереть, ты права. Но после этого погиб бы сам. Умер тысячу раз самой лютой и самой желанной из смертей. Умер от любви.       - Нет, - я покачала головой и, подойдя ближе, обхватила мужскую ладонь, заставив собеседника посмотреть в глаза. – Возможно, вам бы так показалось. Поначалу. Но это пройдёт, говорю вам. Ваша любовь и года не проживёт без новой пищи. Не будет больше плясок на Соборной площади; не будет звуков бубна; не будет проклятого капитана, срывающего девственный цветок; не будет дерзких планов и несбыточных надежд.       - Но останутся мечты. Полночные грёзы – этот безжалостный палач влюблённых глупцов. И воспоминания!.. Агата, куда мне бежать от них?! – в тёмных глазах несчастного взорвалась лихорадочным блеском тоскливая боль, чтобы через секунду исчезнуть так же внезапно, как появилась, оставив мне на память неловкость и необъяснимое чувство вины.       - Останутся не только они, - я постаралась взять себя в руки и продолжила тем же мягким, ровным, убеждённым тоном: - У вас останется ваша капризная сестра алхимия, ваш бог. Ищите утешение в них и гоните воспоминания прочь. А лучше – лучше не гоните, а примите. Примите всё, что было. Примиритесь с собой, отче. Вы не святой, и пора это признать. Вы только человек и, как все прочие, подвержены людским слабостям. Но в этих слабостях и заключается сила, и имя ей – воля. У вас волевой подбородок; я вижу печать упрямства на вашем челе. Неужели вы, кто не сдаётся пред лицом неразрешимой задачи, кто без устали искал философский камень, – неужто вы позволите эмоциям одержать верх над разумом? Будьте же благоразумны, мэтр. Ведь, так или иначе, нужно что-то решать. Время идёт. Вы не сможете прятать меня здесь вечно.       - Ты права, дитя, - с усилием проговорил монах, как будто превозмогая сам себя. – Права. Но скажи, есть у меня… есть ли хоть единственный шанс… что ты полюбишь меня? Позволишь последовать за тобой? О, за тобой я сошёл бы и в ад и считал это высшей милостью!..       Я молчала. Только посмотрела в глаза пронзительно и медленно покачала головой.       У стоящего напротив мужчины дрогнули губы. На секунду мне показалось, что он вот-вот заплачет, однако этого не произошло.       - Хорошо, - наконец произнёс поп неожиданно охрипшим голосом; откашлялся. – Я подумаю о том, что ты сказала, Агата, обещаю. Но не жди, что я приму решение быстро!.. И пока, во всяком случае, я не могу тебя отпустить. Прости. Это выше моих сил. Если бы ты дала мне шанс, хотя бы тень надежды…       - Вы никогда не оставили бы меня в покое! – резко парировала я и, развернувшись, стремительно отошла в другой угол комнаты.       - Да, - я вздрогнула, когда хриплый шёпот опалил шею; сильные руки обвились вокруг талии, не позволяя вырваться; восставшая мужская плоть упёрлась мне в ягодицу. – Да, потому что я люблю тебя. И хочу, чтобы ты любила меня тоже! Агата, во имя неба, ответь же мне!.. Одно твоё слово – и я оставлю всё. Покинем Париж вместе, уедем. Я обеспечу тебя и твою сестру. Плевать на обеты, плевать на должность – она ненавистна мне отныне. Наука пуста, она не приносит ничего, кроме беспокойства. Будь у меня выбор, я бы без раздумий обменял формулу философского камня на ключик к твоему сердцу.       - Благо, в мире не существует ни того, ни другого! – рассерженно прошипела я, пытаясь разжать стальную хватку.       - Дерзкая девчонка! – рыкнул священник; а в следующую секунду тихо мурлыкнул в самое ухо: - Иди ко мне.       Прикрыв глаза, я покорилась, перестав вырываться. Продолжать спор было бессмысленно.       - Клод, сегодня пятница, - развернувшись к нему лицом, тихо напомнила я, пока Фролло, уткнувшись губами мне в шею, задирал платье.       - Только-только стемнело, - пробормотал он, - мы успеем.       А в следующий миг его сухие уста нашли мои, настойчиво заставляя умолкнуть.       ***       - …помнишь?.. Кажется, было начало ноября. Мы тогда стояли под Труа.       - Да-да, там ещё такой собор большой ¹, мы перед ним выступали! – улыбнулась Эсмеральда.       - Точно. И у герцога тогда рубиновый перстень пропал после попойки. На удивление ловко сработали – он только наутро спохватился. Такой шум поднял.       - Ещё бы! – сестричка тихо засмеялась. – Цыгана – обокрали! Как он тогда кричал. Я думала, и правда запорет Ферку до смерти, когда узнает.       - Ну, справедливости ради, досталось ему тогда неслабо, - заметила я, вспоминая, как обрабатывала вспухшую кровящими ранами спину четырнадцатилетнего цыганёнка.       - И это он ещё сам кольцо вернул!       - Вот знаешь, может, лучше и не возвращал бы. Кто бы там чего узнал!       - Так он ведь и воровал, только чтобы вернуть потом. Герцог-то быстро отошёл, зато Ферку с тех пор перестали за мальчишку считать... Знаешь, Агата, хороший он парень.       - Да, - невольно вздохнула я, вспоминая привольную жизнь в таборе и дорогу без конца и края. – Я так соскучилась по нашим…       - Я думаю… - сестрёнка замолчала на мгновение, будто прислушиваясь; взглянула украдкой на дверь. – Я думаю, скоро мы их увидим.       - Что?..       За дверью послышался неясный шум; сквозь слуховое окошко я различила слабый отблеск светильника. А в следующее мгновение на пороге показались тёмные фигуры.       Миг – и обернувшийся на шум архидьякон упал, словно подкошенный, не проронив ни звука. Тело распростёрлось на полу бесформенной тенью.       - Вы что творите?! – приглушённым шёпотом простонала сестричка. – Этот человек спас меня и Агату! Если бы не он, нас бы давно не было в живых!..       - Да не волнуйся ты так, Эсме, - я узнала насмешливый голос Ферки и, подскочив, бросилась ему на шею, едва сдерживая радостный возглас; парнишка раскрыл объятия и широко улыбнулся. – Господину второму викарию епископа Парижского просто нужно немного отдохнуть. Он встанет ещё до зари. Ну, может, голова немного разболится… но не сильнее, чем после доброй пьянки. Янко, проверь на всякий случай, как там преподобный.       Один из трёх цыган выступил вперёд и присел перед неподвижным монахом.       - Порядок… - мальчишка не успел ещё подняться, как его грубо оттолкнули с нечеловеческой силой.       Бедняга отлетел на пару метров и рухнул на каменный пол кельи, громко выругавшись. А рядом с Фролло опустился на колени хромой звонарь. Беспомощно посмотрев на своего господина и приподняв безвольно болтавшуюся голову, горбун обернулся и умоляюще уставился на сестру.       - Жив, - успокаивающе произнесла она и ободряюще кивнула, а затем продолжила медленно, чтобы несчастный мог прочесть по губам: - Он скоро очнётся. Пожалуйста, выведи нас!..       Ещё раз оглядев с ног до головы распростёртого на каменном полу Клода, Квазимодо нерешительно поднялся и, махнув рукой, позвал следовать за ним.       - Ферка, но как?! – изумлённо прошептала я, торопливо шагая рядом с друзьями.       - Потом, Агата. Эсмеральда тебе всё объяснит, как только выберемся отсюда.       В молчании мы прошли по узкому коридору, следуя за неутомимым горбуном; спустились по лестнице.       - Мы что, пойдём через главные ворота?! – ужаснулась я.       - Почему бы и нет? – пожал плечами Ферка. – Вошли же мы как-то через них, значит, и выйти сможем.       - А стража?       - Будем надеяться, они не заглянут сюда до первых петухов. А сами ворота никем не охраняются, если ты об этом. Да и к чему бы их охранять? Ты видела створки?.. Едва ли у нас был хоть единый шанс попасть внутрь, если бы этот урод не открыл дверь.       - Его зовут Квазимодо! – обернувшись, сердито шикнула Эсме.       - Да ладно тебе, он ведь всё равно ничего не слышит.       - Я слышу!..       - Хорошо-хорошо. Пусть так.       У главного входа звонарь остановился и начал торопливо отодвигать массивный засов. Я подумала, что тут явно потребуется помощь одного или двух человек, но Квазимодо справился в одиночку. Налёг на створку – та послушно поддалась.       - Бегите, госпожа, - кажется, кроме сестры, несчастный глухой вообще ни на кого не обращал внимания. Удивительно, но даже мой вид нисколько не взволновал его: не то он не разглядел в полумраке наших одинаковых лиц своим единственным глазом, не то для этого бедняги вовсе не составляло трудности нас различить. Возможно, он даже не заметил, что у меня и Эсме одно лицо – должно быть, смотрел глубже.       - Спасибо, - беззвучно, одними губами проговорила сестрёнка и вдруг порывисто обняла своего уродливого спасителя и покровителя. Бедняга так и застыл на месте, не смея пошевелиться.       Когда мы отошли шагов на десять, я обернулась. В неверном свете лампадки всё ещё вырисовывался его угловатый, неестественный, недвижно замерший силуэт.       В молчании, напряжённо прислушиваясь к ночной тишине, мы быстро двинулись в сторону моста Менял. Казалось, всё оставалось спокойным и безмолвным. Погружённый в густой ночной мрак Париж мирно спал.       Не достигая моста, мы неожиданно свернули правее.       - На мосту может быть стража – слишком опасно, - на ходу пояснил Янко, видя моё замешательство. – У нас тут лодка припрятана. Выберемся за пределы города по Сене. А завтра нагоним табор – они на рассвете уходят через ворота Сен-Жак.       Лишь когда челнок достаточно далеко отошёл от берега, я перевела дух и решилась расспросить Эсмеральду.       - Гренгуар принёс мне письмо от наших, - ответила сестричка.       - Мы собирались взять собор штурмом, - добавил Петша.       - Но твоя сестра придумала всё куда лучше, - подхватил Ферка.       - Да помолчите вы! Пусть сама расскажет, - отмахнулась я. – Гребите лучше.       - Мне показалось, штурмовать Собор Парижской Богоматери не лучшая идея, - тихо продолжила Эсме. – Слишком много внимания, явно излишнего для приговорённых к казни. К тому же при штурмах неминуемо гибнут люди. С обеих сторон. И я подумала, что нам мог бы помочь Квазимодо – мы с ним неплохо поладили за эти дни. Единственная проблема заключалась в том, что я не знала, где тебя искать. Кюре ведь укрыл тебя где-то в монастыре, правда?       - Да… да, укрыл, - я постаралась сдержать горькую усмешку.       - Ну вот. Тогда я решила, что самый подходящий момент – когда вы, по обыкновению, придёте меня навестить. Слава Всевышнему, по пятницам вы неизменно являлись в одно и то же время. Я послала весточку в табор, а потом написала Квазимодо, что от него требуется.       - Написала? – изумлённо переспросила я.       - Ну да. А чему ты удивляешься? Он ведь глух, как ещё, по-твоему, я могла объяснить ему свою просьбу?       - Я просто не думала, что он умеет читать.       - Он владеет грамотой лучше нас с тобой, дорогая Агата! – фыркнула сестра. – Твой монах научил его.       - Никакой он не мой!.. – возмутилась я, чувствуя, как вспыхнули нестерпимым жаром щёки. – Ладно, теперь всё более-менее ясно… Значит, свобода… Куда, кстати, табор собирается теперь?       - Герцог думал двинуться на юг, в сторону Этампа. А там – как карта ляжет. Ну, ты же его знаешь.       - Знаю, - невольно улыбнулась я. – Вечно он притворяется беззаботным болваном, которого несет по свету, точно осенний лист по ветру. Хотя на деле у него всё распланировано, как мне кажется, на пару лет вперёд.       - Он просто хочет быть вольным цыганом, - хохотнул Ферка, - а не скучным отцом семейства, на котором лежат заботы обо всём таборе.       Петша и Янко усиленно гребли, так что мы медленно, но верно поднимались вверх по Сене. Едва забрезжили на горизонте первые всполохи рассвета, как лодка мягко ткнулась носом о песчаный берег. Мы благополучно выбрались за пределы городских стен.       Я легко выпрыгнула на сушу и с непередаваемым наслаждением несколько раз подпрыгнула, пробуя на прочность твёрдую землю.       - Наконец-то!.. – облегчённо выдохнула я и обняла от полноты чувств дорогую сестрёнку. Эсме ответила тем же.       «Интересно, он уже пришёл в себя?.. – неожиданно для себя самой подумала я. – Наверное, да. Надеюсь, ему хватит ума не бежать, сломя голову, в погоню. А если не хватит… Не знаю. Едва ли из Клода может получиться хороший цыган. Впрочем, глупости, он ни за что не решится».       А Эсмеральда, надо думать, прощалась со своим Фебом, судя по мучительной гримасе, исказившей прекрасное личико.       - Ну что, девчонки, в путь? – поторопил Ферка.       Мы синхронно кивнули.       - Вот и отлично! К обеду уже спрячетесь в кибитке. Что-то мне подсказывает, что будет дождь…       - Возможно то, что он уже начался? – насмешливо заметила я.       Ферка только хмыкнул и уверенно зашагал вперёд. Мы с Эсмеральдой переглянулись и, помедлив несколько мгновений, бросились догонять мальчишек.