Вместе Навсегда

29 октября, 1998 Гарри сидела в Большом зале, когда это случилось впервые. Был уже вечер. Сгущались сумерки, и небо, украшенное плавающими свечами, потемнело — точь-в-точь, как за окном. Рон, как обычно, хрустел жареной курочкой, Гермиона читала очередную книгу, Невилл рассказывал Ханне Абботт про какое-то новое растение. Гарри это всё не слишком интересовало. После войны все как будто забыли про всё, что случилось, и просто жили дальше, становясь обычными собой. Кто-то придумывал новые приколы, кто-то усердно учился, кто-то прогуливал занятия и отсиживался в гостиной факультета, кто-то крутил любовь. Вон, у Рона с Лавандой как всё замечательно. Живут себе, перешучиваются, целуются за закрытым пологом. И только у Гарри никак не получалось жить дальше. Слишком свежи были воспоминания о том, как из палочки Волдеморта вырывался зелёный луч, а Гарри не имела право сопротивляться. Как Беллатрисса мучила Гермиону, выводя на её руке слово «грязнокровка». Как Гарри пришлось применять Империо на гоблине из Гринготтса, чтобы достать крестраж. Как холодели ноги во время пожара в Выручай-комнате — хотя носки кроссовок лизали языки Адского пламени. Как белый, как мел, Малфой из последних сил хватался за нагромождённую кучу посреди Комнаты, пытаясь спастись. И как у Гарри перемкнуло где-то в мозгу, как страх за это белобрысое создание вытеснил даже мысли о диадеме — и вскоре Малфой уже судорожно хватался за хрупкую девичью ладошку, покрытую мозолями и царапинами, взбирался на старую потрёпанную метлу и дрожал, пытаясь не смотреть вниз. И как у Гарри отлегло от сердца только тогда, когда они вылетели из этого ада и приземлились на безопасном расстоянии от огня. Вообще, Гарри никогда не была особенно открытой девушкой, но ей нравилось веселиться, играть в шахматы с Роном и препираться по поводу несделанных уроков с Гермионой. Даже стычки с Малфоем приносили определённое удовлетворение в последние годы — Гарри чувствовала, как в животе что-то сжимается, а в груди разливается тепло. Без Малфоя и Хогвартс был не тот. Сейчас же она ещё больше закрылась. Рон окунулся с головой в возобновившийся роман с Лавандой, Гермиона вплотную занялась подготовкой к экзаменам. Этот подарок детям войны — восьмой, дополнительный курс — был последним их шансом насладиться детством, которое у них отобрали. А Гарри никогда не умела быть ребёнком. Наверное, поэтому лишние месяцы в школе казались ей просто способом уединиться и выдохнуть. На самом деле, ей было приятно ещё побыть в родных стенах, но вот беда — детские годы безвозвратно исчезли, когда эти стены оказались заляпаны кровью. Гарри рассеянно перевела взгляд на слизеринский стол. Многие слизеринцы не вернулись в школу, остались только Забини, Паркинсон и Малфой. Забини Гарри не сильно задевал — они просто почти не пересекались ни до войны, ни после. Паркинсон в их школьные годы дразнила Гарри при любом удобном случае и указывала ей на её уродство. Гарри себя страшилой, конечно, не считала, но понимала, что рядом с той же Паркинсон она далеко не красавица. Поэтому с ней Гарри старалась не встречаться вообще и избегала её. Малфой же… Малфой был отдельной темой. Что-то неуловимо изменилось после того, как Гарри спасла его из Адского пламени. Она больше не могла смотреть на него с тем же презрением, что и раньше. Да и Малфой был уже не тем задавакой из Хогвартс-экспресса. Он стал тихим, забитым и каким-то неуверенным в себе. Гарри догадывалась, почему — хоть она и выступала в защиту Малфоев на суде, всё равно оправдать их не получилось. Люциусу дали десять лет тюрьмы, Нарциссу выслали из страны. А Драко досталось ограничение на магию и немалый штраф. Малфой мало говорил — только если спрашивают, и то не всегда. Садился он всегда с краю стола, один, далеко от друзей. Гарри он старался не задевать, они лишь кивали друг другу головой при встрече. И для Гарри это внезапно оказалось больнее, чем выслушивать про себя каждый день гадости. Хотелось, чтобы Малфой ещё хоть раз обратил на неё своё внимание. — Гарри? Гарриет Поттер! — раздалось над ухом, и Гарри подпрыгнула на месте, не ожидавшая такого резкого звука. — А? Гермиона? — она растерянно посмотрела на подругу. — Что случилось? — Я тебя уже полчаса зову, ты не слышишь, — Гермиона вздохнула. — Ты опять не спишь? — спросила она тихо. Какое-то время после войны Гарри мучали кошмары. Каждую ночь одно и то же. Трупы, кровь, крики. Авада, Авада, Авада… Гермиона тогда часами сидела у её постели, гладила по голове, успокаивала, поила маггловскими успокоительными — зелья уже не помогали. Потом кошмары стали реже, но совсем не исчезли. Гарри покачала головой. — Нет, всё хорошо, просто немного задумалась, — она нервно улыбнулась. — Ты дочитала? Пойдём в гостиную? Восьмой курс не было возможности расселить по факультетам, поэтому им выделили отдельную башню и поселили там. Факультетской символики на них тоже больше не осталось — они носили простые чёрные мантии и фиолетовые галстуки и шарфы. Многие, особенно Рон, сначала были против такого расклада, но потом смирились и даже завели новых друзей. Гарри повезло — она жила с Гермионой и с Ханной. Но многие всё-таки не горели желанием возвращаться в шумную, межфакультетскую гостиную и предпочитали проводить время вне её. — Закончу эту главу, и пойдём, — кивнула Гермиона. — Ты точно в порядке? — вновь спросила она. — Тебе точно не нужна помощь? — Нет, правда. Всё хорошо, — Гарри огляделась по сторонам, ища, на что бы обратить внимание Гермионы, лишь бы та забыла про её кошмары — беспокоить её ещё и этим казалось Гарри бесчеловечным. — Гермиона, смотри! — вдруг позвала она. — Где? — Гермиона заложила пальцем страницу и тоже окинула взглядом Большой зал. — Ну, вон там, — Гарри ткнула пальцем в дальний угол. Там стоял какой-то человек в длинном плаще до пола и капюшоном на голове. В руке у него был фонарик в форме тыквы с прорезями, напоминающими зловещее лицо. Человек не двигался, он просто стоял и смотрел, и Гарри решила, что это вообще какая-то статуя. — Там человек в плаще и с фонариком. — Там никого нет, Гарри, — Гермиона развернулась полностью, и её лицо выражало искреннее беспокойство и даже толику страха. — Ты точно ночью спишь? — Точно! — обиделась Гарри. — Герми, пошутили и хватит. — Но там правда никого нет! Рон, — Гермиона хлопнула парня по плечу, и тот нехотя отвлёкся от очередной куриной ножки. — Да? — пробасил он с набитым ртом. — Рон, ты в том углу кого-нибудь видишь? — Гермиона ткнула пальцем в месторасположение того самого человека с тыквой. Рон прищурился. — Не, не вижу, — он помотал головой, так и не прожевав мясо. — А фто? — Вот видишь! — Гермиона ткнула Гарри локтем в бок. — Там никого нет! — Но я его вижу! — Гарри всплеснула руками. — Вон же он стоит, в плаще и с фонариком, как тыква! Не верите, не надо, — нахмурилась Гарри, резко вставая из-за стола и направляясь к выходу. Она не заметила, как Гермиона насторожилась и записала что-то на клочке пергамента.

***

30 октября, 1998 Во второй раз это случилось утром. В тот день Гарри весь вечер просидела в каком-то коридоре на шестом этаже на окне, подтянув под себя ноги и упёршись подбородком в колени. Невольно она вспомнила ситуацию на шестом курсе, когда ей точно так же никто не верил насчёт Малфоя. Но она же оказалась права! Гарри вдруг осознала, что сидит на том же окне, которое тогда облюбовал себе Малфой. Это немного смутило её, правда, по абсолютно неизвестной ей причине. Мало ли кто сидел на этом окне! — Ай, чёрт! — выругалась Гарри, когда её юбка зацепилась за подоконник и не дала ей встать. — Привет, Поттер, — раздалось из-за угла. Гарри замерла. — Какая грация. — Малфой, — она вскинула голову. В груди уже знакомо горело что-то невыносимо приятное. — Я не знала, что мы, оказывается, всё ещё разговариваем. — Ах, как грубо, — тот вышел из-за стены, и Гарри вдруг поняла, что действительно неуклюжая. Иначе как ещё объяснить то, что у неё перехватило дыхание от того, как плавно Малфой движется в тёмном коридоре? — Я уже не могу помочь даме, оказавшейся в беде? — С каких это пор я для тебя дама? — усмехнулась Гарри, выпутывая юбку из трещины в подоконнике. Чёрный чулок чуть сполз с правой ноги, теперь открывая разбитую коленку. Малфой усмехнулся, глядя на это. — А кто сказал, что речь идёт о тебе? — парировал тот, и Гарри смутилась. А правда, с чего бы это Малфою относиться к ней, как к девушке? Они всю жизнь препирались, спорили до хрипоты, даже дрались иногда — чисто по-маггловски. И Малфоя никогда не волновало, что Гарри девочка и бить её нельзя. Так что изменилось сейчас? У Гарри даже фигуры нет, она всё ещё похожа на угловатого подростка. Вдруг стало за себя стыдно, особенно за ссадину на коленке, но ещё стыднее было бы прикрыть её. Как будто она стесняется Малфоя. Что за бред! — Да пошёл ты, — Гарри резко поднялась и попыталась пройти мимо Малфоя, но тот её удержал. — Стой, Поттер. Я спросить у тебя хотел, — Малфой смотрел неожиданно серьёзно. — Спрашивай, — Гарри отошла чуть в сторону и скрестила руки на груди. — Я слышал твои слова в Большом зале, — начал Малфой. — Про человека в плаще и с фонариком. Это правда? — Знаешь, Малфой, вы меня достали, — сердито выдохнула Гарри и поправила чуть съехавшие очки. — Я просто хотела отвлечь Гермиону от… неважно, — она махнула рукой. — Зачем бы мне врать ей? Не веришь — не надо, — она снова попыталась уйти, но Малфой опять её остановил. — Я тоже его видел, — сказал он, и Гарри обернулась, с неожиданной надеждой всматриваясь в его глаза. Вот так, оказывается. Лучшая подруга не верит, а враг так просто говорит, что тоже видел. — Поттер, это плохо. Это очень плохо. Гарри, уже открывшая было рот, тут же его закрыла. Плохо — это насколько? Хуже Волдеморта уже вообще быть не может. Это во-первых. А во-вторых, поверить сейчас Малфою будет означать признать, что Гермиона была неправа. Гарри считала, что это предательство. Несмотря на злость на подругу, Гарри искренне верила, что та не может ошибиться. — Что ты несёшь, Малфой? — преувеличенно спокойно спросила Гарри. — Скорее всего, он даже не живой. Чего ты так переживаешь? — Поттер, Мерлин тебя задери! — Малфой закатил глаза. — Что, не можешь поверить бывшему Пожирателю?! — бросил он, и у Гарри внутри всё сжалось от этого взгляда. Забитого. Преданного. Но тут на лицо его вернулась прежняя холодная маска. — Я понял. Не буду мешать, Поттер. И ушёл. А Гарри так и осталась стоять, растерянная и ошеломлённая. Её почему-то не покидало чувство, что она всё сделала наперекосяк. И вот теперь Гарри снова встретилась с этим чучелом. Только в этот раз она увидела его в ванной, рядом с душевой кабинкой. Оно просто стояло, не подавая признаков жизни, и, кажется, даже не смотрело в её сторону. Гарри сначала дёрнулась от страха, но потом решительно пригляделась. Нет, это всё-таки был человек. Такие правильные изгибы не смог бы повторить никто. Если это, конечно, не точная копия кого-то, оживлённая каким-нибудь Пиертотум Локомотор. Хотя вряд ли. Кому бы это понадобилось? Фигура чуть дышала — об этом свидетельствовали слабые движения капюшона спереди. Он мерно приподнимался, но недостаточно высоко, чтобы можно было разглядеть лицо. В остальном же фигура вновь была неподвижна, разве что чуть качался в руке фонарь. Вблизи Гарри поняла, что это была настоящая тыква — не муляж, как у маггловских детей, а именно тыква. Почему-то это ужасало. Гарри решила, что хуже уже не будет, и прокралась в спальню — за палочкой. Благо, все остальные ещё спали. Однако, вернувшись в ванную, Гарри поняла, что фигура уже исчезла. Пришлось положить палочку около раковины на полочку и умываться. На завтраке Гарри витала в облаках, чем заработала вздох от Рона и подозрительный взгляд от Гермионы. Те, однако, ничего не сказали и даже позволили нормально отсидеть пары. На Зельях Гарри вяло помешивала бурду в котле, следя за тем, чтобы ничего не взорвалось, пока Гермиона отмеряла ингредиенты. На самом деле Гарри было абсолютно всё равно, что они варят — кажется, Слагхорн устраивал повторение изученного. К тому же, Гарри он любил и никогда бы не поставил ей плохую оценку. Вместо работы Гарри весь урок прожигала взглядом неестественно прямую спину Малфоя. Тот при встрече так же чопорно, как обычно, ей кивнул, но Гарри это совсем не устраивало. Ей понравилась их вчерашняя почти дружеская пикировка, понравилось, как Малфой смотрел, пока она его не обидела. И теперь она напряжённо разглядывала его спину, чуть растрёпанные волосы, изящную тонкую шею… Гарри содрогнулась — откуда в ней такие эпитеты?! Но факт оставался фактом. К тому же, к концу урока Гарри, хоть и сидела далеко, начала чувствовать запах парфюма Малфоя. Свежий, цитрусовый, чуть заметный. Очень приятный. — Гарри? Гарри! — Гермиона щёлкнула пальцами перед её носом. — Ты где всё это время витаешь?! Пора сдавать работу. Гарри кивнула и подставила колбочку. Пока Гермиона наливала туда неизвестное варево, Гарри продолжила рассматривать Малфоя. Удивительно, но запах только усилился. — Мм, запах скошенной травы, зубной пасты и книжных страниц. Всё, как я люблю, — улыбнулась Гермиона и ловко выхватила у Гарри колбочку, отправляясь к столу Слагхорна. А Гарри как громом поразило. Эти запахи. Это же Амортенция Гермионы. А сама Гарри, когда в последний раз её варила, что чувствовала? Вспомнился запах полировки для метлы, пирога с патокой и… и всё тот же цитрус. Тот самый, что она чувствовала сейчас. Тогда ей показалось, что это что-то цветочное, но нет. Гарри чувствовала запах парфюма Малфоя. Что тогда, что сейчас. И что, простите, это должно значить? От попытки самоопределения Гарри спасла Гермиона, позвавшая её с собой на обед. Но за столом Гарри всё ещё не могла отделаться от мысли, что её Амортенция пахнет, как Драко Малфой. Значит ли это, что… — Гарри, да что с тобой? — возмутилась Гермиона. — Ты такой никогда не была. Уж не влюбилась ли ты? — пошутила она, но Гарри было не до смеха. — Нет, конечно, — слишком быстро ответила Гарри. — С чего ты взяла? — Вообще-то я пошутила, но судя по тому, как ты краснеешь, попала в точку, — Гермиона усмехнулась. — Ну, рассказывай. Кто он? — Это бред, Герми. Никто мне не нравится! — возмутилась Гарри. — А жаль, — к ним присоединился Рон, наконец-то отлипший от своей Лаванды. — Вон, Джинни по тебе до сих пор вздыхает. — Рон, — Гарри мягко усмехнулась. — Джин мне как сестра. И я не очень-то по девочкам, — она извиняюще улыбнулась. — Так значит, кто-то всё же есть! — торжествующе ухмыльнулась Гермиона. — У меня даже есть определённые подозрения. — Это не так! — возмутилась Гарри. — У нас с ним ничего не было и не будет никогда, он же постоянно меня оскорблял и… — Заметь, я не говорила имени, — Гермиона склонила голову набок. — Но я действительно давно уже подозревала что-то такое. — Вы о чём? — встрял Рон. — Это девичье, не обращай внимания, — отмахнулась Гермиона. — Так вот, Гарри. Ты себе хоть признайся. Я понимаю, что он вёл себя некрасиво и обижал тебя, но ведь что-то изменилось? Почему-то же он тебе нравится. — Гермиона, хватит, а? — Гарри сжала губы. — Ничего такого нет. Он мне безразличен. — Ага, конечно… — начала было Гермиона, но её прервал Рон. — Слушаю я вас, слушаю, — проглотив еду, начал он. — И у меня впечатление складывается, что Гарри по Малфою сохнет, — Рон прыснул, но Гермиона осталась серьёзна, а Гарри вскочила из-за стола и ушла прочь. — Что я такого сказал? — донёсся до неё удивлённый голос Рона. А Гарри, выскочив из Большого зала, прислонилась к какой-то стене и вдруг увидела, как мимо неё идёт Малфой. — Эй, Малфой! — крикнула она, но тот даже не обернулся. — Малфой! Драко! — тот удивлённо повернул голову, и Гарри даже поначалу растерялась. Но потом продолжила: — Мал… Драко. Прости за вчерашнее. Я верю тебе. — Да ну, у Поттер мозги на место встали? — съехидничал Малфой, но его щёки неуловимо покраснели, стоило Гарри назвать его по имени. — Невозможно. — Не язви, — Гарри сжала зубы. — Я видела это сегодня в ванной. Оно живое. И… неприятное. — Конечно, оно неприятное, это тебе не котёнок книззла, — закатил глаза Малфой — нет, Драко. — Можно я уже пойду? — Да стой же ты, Драко! — Гарри рванулась вперёд и ухватила его за рукав мантии. — Я же извинилась. Ну ладно, ещё раз — прости за то, что не поверила. Я не считаю тебя недостойным или ещё чего. Давай работать вместе. — О, святой Поттер понадобилась помощь Пожирателя? — язвил Драко дальше, но Гарри теперь ясно видела, как за этой маской скрывается боль и неуверенность. — Мне нет дела до твоего прошлого. Ну ладно, не хочешь — не надо, — Гарри развернулась, чтобы уйти. Она чувствовала себя расстроенной и немного подавленной. Но Драко её остановил. — Чёрт с тобой, Поттер, — сказал он. — Будем работать вместе, — и у Гарри в животе расцвели цветы. Наверное, те самые, из которых потом растут лимоны. Запах которых составлял её Амортенцию. Запах Драко.