В клеточку шарф

Я всегда твердил, что судьба — игра. Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит, как школа, как способность торчать, избежав укола. Я сижу у окна. За окном осина. Я любил немногих. Однако — сильно. За окном всё не затихало: шум грома и блеск молний сверкали с самого утра до глубокой ночи, что в понимании пьяного сознания Габриэля значило восемь часов вечера. Парень неуверенно переставлял ноги по лестнице, продолжая свою бессмысленную драку со ступеньками, в которой он, между прочим, проигрывал. На тихие ругательства и шум из коридора вышел Люцифер, изучающе оглядев неудачные попытки Габриэля победить эту неравную схватку. — Иди сюда, пьяница. — Люцифер обнял брата за талию и повёл его в комнату, швырнув на кровать. Люци трясло, а тело пробила мелкая дрожь, в горле пересохло. Габриэль вернулся. — Люцифе-е-ер... — младший не хотел отпускать тёплую и сильную руку Люцифера, прижимаясь к нему ближе, не осознавая в пьяном бреду то, сколько боли причиняет ему в эту минуту. — Я та-а-ак скучал! — Лучше молчи. Просто замолчи, ладно? — он взглянул на Габриэля, еле сдерживая эмоции. — Мы с Михаилом и Касом искали тебя повсюду, придурок! С ног сбились! — Люцифер закрыл лицо руками и нервно вздохнул, осознав, что брат ни черта не соображает — Поговорим, когда проспишься... Мы ведь думали, что ты погиб. Я думал, что ты погиб. — последнее слышалось уже из коридора, куда вышел Люцифер. Он ещё что-то тихо вещал, но спящий парень его уже не слышал, больше внимания уделив красочным образам в своём сне. Сидящие на кухне Кастиэль, Михаил и пришедшая в гости Анна молчали. Девушка нервно перемешивала чай в кружке. Напряжение росло, градус накалялся, и мерные постукавания ложечки стали невыносимой пыткой для ушей присутствующих. — Он пьян? — флегматично спросил Михаил, глядя куда-то через Люцифера. — Нет, чёрт возьми, трезв как стёклышко! — Люцифер ударил кулаком по столу, Кастиэль дёрнулся, а Анна нервно закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Успокойся, ладно? Нам надо быть спокойными, чтобы этого не повторилось... — Кастиэль старался рассуждать адекватно, но даже его трясло. Анна, не выдержав, встала из-за стола и ушла, не попрощавшись. Дверь громко захлопнулась, окончательно разрушив хрупкий покой этого дома. Весёлый вечер не всегда означает столь же весёлое утро, так и в случае Габриэля: пробуждение сопровождала адская головная боль и тошнота. Он по привычке потянул руку к тумбочке с водой, но наткнулся лишь на маленькую вазочку с цветами. Равнодушно бросив ромашки куда-то на пол он сделал глоток из импровизированной кружки. Кое-как раскрыв глаза он обнаружил себя в непривычной обстановке отчего дома, откуда уехал год назад. Сердце быстро забилось, на висках выступили капельки пота. Парень вспомнил все события вчерашнего вечера, моментально протрезвев. По давно заученой привычке Габриэль вышел на балкон, нервно вытащив сигарету из пачки и закурив. День обещал быть весёлым. На улице всё также стоял гараж, в котором днями и ночами пропадал Люцифер, запрещая всем входить внутрь. Возможно, причина в его искренней любви к своим скромным запасам, лежащим внутри, но скорее в залежах порножурналов, которые там обнаружил однажды застенчивый Кастиэль. Вишня стояла голой: понятно, осень же, но до чего же приятный аромат был в комнате Габриэля, когда она цвела. В честь этого события попытки умереть обычно переносились на неопределённый срок. Что к лучшему. Гейб перевёл взгляд на крыльцо и шикнул. Голова заболела с новой силой, и он сел на каменную кладку балкона. Это было то крыльцо, где всё и произошло. Где они его отвергли. Воспоминания были свежи, будто всё произошло не год назад, а вчера. После четвёртой сигареты лёгкие не выдерживали, да и сказывались следы вчерашней прогулки под дождём: кашель и боли в горле. Но, стерпев это всё, парень лишь вернулся в комнату, ожидая сюрпризов. Габриэль знал, что будет дальше. Это ясно как день: они придут, и если не втроём, то по-отдельности. И ведь действительно: не прошло и получаса, как в комнату неуверенно постучали. "Кас" — подумал Гейб и на пороге возник его напуганный мальчик с растрёпанными волосами. — Входи, — сказал он и Кастиэль послушно зашёл в комнату, прикрывая дверь. — Где остальные? — На работе. — неуверенно ответил самый младший Новак, садясь на кровать рядом с братом. — Габриэль, почему...? Кастиэль выглядел усталым: он, безусловно, всегда выглядел немного потрёпанным, но сейчас он был в этом неясном состоянии старческой усталости. Обычно это присуще Михаилу. Габриэль заглянул в глаза брату. — Почему я ушёл, или почему вернулся? Поконкретней, милый, я не в состоянии думать ближайший час. — Почему вернулся. Габриэль задумался. Затем он тихо засмеялся, и этот смешок перерос в истерический вопль. Кастиэля это напугало. — Мой папочка нашёл себе другого на роль подстилки, и вышвырнул меня на улицу. Ох, извини, вам же не комфортно рядом с таким мерзким педиком как я, да? — Не говори так! Кастиэль дёрнулся, ему самому уже стало плохо. — А когда мне можно будет говорить? В гробу? Габриэль опустил взгляд, и прижал колени к лицу, Кас положил руку ему на плечо. Связь этих двоих была куда прочнее, чем казалось на первый взглял, и Гейб во сне до сих пор слышит: «Люцифер, не надо!» — Да, они были неправы и уже поняли это, но сейчас... — Кастиэль обнял брата, и тот неловко ответил на объятие. — Мне наплевать на сейчас, Кас, помогать надо было раньше. Гейб закурил прямо в комнате, и мерзкий дым, будто пытка, ударил в нос Кастиэлю. Он взял у брата ещё одну сигарету и вытащил зажигалку. — Ты же бросил? — изумился Габриэль, а Кастиэль чётким и ровным движением руки чиркнул зажигалкой. — С тобой бросишь. Они вместе курили, чувствуя эту, только им одним известную связь, которую не подкосил тот случай. Габриэль был даже немного счастлив, что Кас всегда на его стороне. — Если ты останешься, то они поймут, и мы сможем вместе справиться с твоим... Недугом. — сказал младший после очередной затяжки. Пепел медленно летал по полу, из-за незакрытой балконной двери. Гейб с детства любил холод. — Депрессия, Кастиэль, давай называть вещи своими именами. Габриэль затушил сигарету о запястье, и брат заметил ещё десятки ожогов и шрамов под рукавом чёрной толстовки, когда с первого этажа послышались шаги и крик: "Касси!" "Это ещё кто?" — подумал парень, вопросительно взглянув на брата, а тот залился краской. А вот такие девчачьи нежности явно были ему несвойственны. "Чёрт, Винчестеры!" — прошептал Кастиэль и побежал на первый этаж, а Габриэль неуверенно последовал за ним. Надо же разобраться, кто вызвал столь бурную эмоциональную реакцию его брата. На пороге их дома возникли двое очаровательных парней. Красивые, мускулистые, весёлые, аж тошнит. Что, собственно, и произошло с Габриэлем, когда он ушёл в туалет. Непонятно, правда, что же привело его в это место скорее: похмелье, сигареты на голодный желудок, но это маловероятно, эти парни или его анорексия. — Привет, Кас, — сказал тот парень, что пониже, высокий же кивнул в знак приветствия, снимая обувь. — Как и обещал, привёл брата с собой, а то его из дома не вытащить без повода, а тут торт! Непосредственность этого парня восхищала Кастиэля и доводила до желания ещё разок хорошо проблеваться Габриэля. Он что-то фыркнул, уходя на кухню за кофе. Он, хоть и порядочный анорексик, но от кофе, а лучше бутылки вина, не отказался бы. — А это кто? — спросил тот, что поглупее, ибо молчаливую дылду без имени Гейб сразу признал за близкодушевное создание, которое по пустякам не болтает. — Габриэль, старший брат Каса. — Гейб даже не удосужился одарить это создание своим взглядом, нервно шарясь на полках по старой памяти в поисках кофе, когда дылда вытащил ему банку самой верхней полки, на что Габриэль только благодарно покачал головой. — А Кастиэль не говорил, что у него есть ещё братья. — задумался парень, потрепав Кастиэля за растрёпанные волосы. — А я Дин Винчестер, парень Каса. Габриэль замер, перестав размешивать кофе, и на ватных ногах развернулся. Он нервно сжал руки. — Это что, глупая шутка? — спросил он серьёзно, глядя на такой близкий телесный контакт этих двоих. — Нет, Гейб, это правда... Но правдой это не могло быть по определению. Габриэль уже не слушал, выбежав на мокрую улицу, утирая слёзы рукавом. Он бежал, не разбирая дороги, а слёзы сами просились наружу, застилая глаза невидимой пеленой. Так и есть, они над ним точно издеваются. В носу ужасно болело, он не видел ничего перед собой и бежал наощупь, как в стихе Бродского: «Слепые живут наощупь», так и Габриэль чувствовал себя слепым из этой трагичной истории. Только вот там слепым было проще. А ему в этой жизни было ни разу не проще. Было больно и страшно, и в следующую секунду он споткнулся и свалился в траву. Всё тело было мокрым, и он не сомневался, что если выживет, то непременно заболеет ангиной или чем похуже. Лёжа в траве, он еле глотал эти слёзы, сдерживал эти крики, кусал пальцы до крови, царапал руки, боялся и снова плакал. Боль застилала сознание не давая мыслить. Да и не надо. Габриэля тошнило и мутило от этой несправедливости и лжи, и в следующую секунду содержимое его желудка оказалось на сырой от дождя траве. Габриэль истерически засмеялся. Депрессия — это красиво? Дождь — это романтично? Анорексия — это здорово? Суицид — это выход? Габриэль обнял колени и закричал, весь промокший насквозь, дрожащий словно котёнок, когда со спины его обняли сильные руки, и развернули к себе лицом. Тёплая влажная ладонь погладила его лицо, и Гейб открыл глаза, узнав в этом парне их недавнего гостя. Осознание собственной беспомощности в тот момент стало ещё сильнее. Габриэль снова заплакал. Парень, сидящий рядом, тихо наблюдал за истерикой Габриэля. Новаку было немного стыдно за эти слёзы перед незнакомцем, и он спешно их утирал. Мысли о собственной никчёмности снова заполонили его сознание. Его немой сосед же лишь откинулся назад, распластавшись на мокрой траве. Затем, чуть погодя, потянул Габриэля на себя. Теперь они вместе лежали так: равнодушно глядящий в небо парень, и удивлённый Гейб. — Дурак, и что же ты планируешь делать дальше? — спросил у него парень, не переводя взгляд с неба. — А как пойдёт: пара-тройка попыток суицида, новый побег из дома, булимические приступы, сотня новых порезов… — И правда, дурак. — парень повернулся, глядя прямо в глаза Габриэлю. — Я же получше Дина Кастиэля слушаю, временами кажется, что это я его парень, а не Дин. Я тебя знаю, Габриэль Новак. Это же ты тот самый пропавший брат? — Даже так? «Пропавший»? — Габриэль усмехнулся. — А вот я тебя не знаю. — Сэм Винчестер. Парень улыбнулся, Гейб улыбнулся в ответ. Этот Сэм Винчестер был первым человеком, который побежал за Габриэлем, что его бесконечно радовало. За ним впервые побежали. — Ты мне нравишься, Сэм, спасибо. — За что? Но Габриэль уже не мог ответить: в его глазах стремительно начало темнеть, в ушах зазвенело и он, свернувшись в клубок, потерял сознание. Голодный обморок. — И когда это началось? — спросил приятный мужской голос, принадледащий Сэму. — Давно. — ответил уже знакомый Габриэлю голос, чей носитель имел имя Кастиэль — Что с ним? — Депрессия, нервная анорексия, эмоциональное истощение, сиуцидальные мысли... На том конце молчали, и, сквозь сон, Гейб ощутил приятное поглаживание по плечу. В миг стало тепло и сон снова накрыл парня с головой. Сэм вошёл домой, нервно дыша. Произошедшее сейчас сложно было назвать адекватным. Габриэль Новак — ходячий мертвец, старший брат парня его старшего брата, по сути самому Сэму никто, но как-то таинственно жалко ему было этого парня. К тому же сложно отказать Кастиэлю, самому очаровательному ангелу во вселенной. Лишь поэтому Сэм сдался, и пошёл за странным незнакомцем. Однако правда, которую он узнал о нём, шокировала: парень болел нервной анорексией, которая с своё время отправила на тот свет девушку Винчестера — Джессику. Только этот фактор заставил его остаться, совершенно не эти прекрасные золотые глаза со смешинками, карамельные волосы и притягательный запах табака вперемешку с дешёвым одеколоном. Только не это всё. И если Сэм Винчестер не смог спасти однажды близкого человека от расстройства пищевого поведения, то в этот раз он не ошибётся, и точно поможет. Ему просто нельзя снова ошибаться. Очнулся Габриэль вновь в своей старой комнате, уже под ночь. Дома приятно пахло сладостями, которые готовил Кастиэль до ухода Гейба. Парень хотел встать, но не смог: тело ужасно болело, поэтому он лишь сильнее закутался в плед, когда заметил бумажку неопрятного вида. "Привет. Ты был сегодня не в лучшем виде, да? В общем-то я волнуюсь о твоём состоянии, поэтому позвони мне. Сэм Винчестер" А рядом лежал клетчатый шарф, в котором перед ним предстал младший Винчестер. Гейб неуверенно взял приятную ткань в руки, принюхавшись. От шарфа приятно пахло парфюмом Сэма, и парень прижал тряпку к себе. Габриэль немного колебался, но всё же нерешительно набрал номер Сэма Винчестера.