В клеточку шарф

Я сказал, что лист разрушает почку. И что семя, упавши в дурную почву, не дает побега; что луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный. Я сижу у окна, обхватив колени, в обществе собственной грузной тени. Сэм смотрел на Габриэля, укрытого прозрачным больничным одеялом. Через нос был проведён зонд с нутризоном, а на сгибе локтя расположились две капельницы. Знакомое зрелище. Габриэль не приходил в сознание уже пару суток, Винчестер всячески старался не думать о том, как будет объяснять парню энергетическую ценность питательной смеси, составляющую около тысячи калорий в день. Габриэль еле переживал часть низкокалорийного салата и кофе с сахарозаменителем, а мысль о том, что за ближайшие двое суток в его организм поступило в районе двух тысяч калорий могла просто убить его. Так и было с Джессикой: когда она лежала в больнице в таком же состоянии, то, от осознания происходящего решила хладнокровно покончить с собой, перекрыв прищепкой ход смеси нутризона. Сэм так и не успел попасть к ней, потому сейчас не отходил от Габриэля ни на шаг. — Мистер Винчестер. — негромко позвала медсестра Миллиган из коридора, и Сэм вышел к ней. — Что-то случилось? — напряжённо спросил он, а медсестра критично оглядела Габриэля, лежащего в палате. — Это о состоянии вашего друга. Безусловно, почти все студенты, готовясь к экзаменам, забывают есть, — она осуждающе посмотрела на Винчестера, крайне недовольная его лживой отговоркой, на что решила мягко намекнуть. — Но обычно они не лежат со смесью нутризона два дня. Сэм вопросительно на неё взглянул, недовольно сощурив глаза. — Но, по просьбе доктора Новака, конечно, я закрою на это глаза. Если бы не Михаил и Люцифер, я бы сразу вызвала психиарта, Габриэль не в первый раз посещает это место, а братья не в первый раз его вытаскивают. Сожалею, Сэм, но с такими успехами долго он не протянет. Женщина сочувствующе посмотрела на Винчестера. — С ним всё будет нормально. Я уверен. Медсестра Миллиган покачала головой и удалилась. Сэм же направился прямо в палату. Между тем минул третий день в больнице. Винчестер и сам почти не ел, но медсестра ему пригрозила местом на соседней койке, поэтому он принял от неё тарелку ароматного супа. Сэм и сам переживал за жизнь Габриэля, удивляясь. А как же так вообще получилось? Они знакомы меньше месяца, но парень так искренне волнуется за жизнь и здоровье Новака младшего, что страшно становится. Кастиэль, который редко посещает больницу, под предлогом "не хочу видеть его смерть", спросил однажды: почему Сэм так привязался к Габриэлю? А Сэм и сам не знал ответа. Изначальное желание исправить ошибки прошлого и Джессики неожиданно резко переросли в навязчивую идею спасти парня анорексика любой ценой. Если бы Винчестер мог, то продал бы душу за спасение этого парня. От этого становилось ещё страшнее. Сэм пришёл в себя от странного шуршания на кровати: Габриэль двигался! Он мигом вскочил со своего места, оказавшись рядом. — Не двигайся, не говори даже! Три дня назад ты заснул у меня на плече, но не проснулся. Когда я проверил твой пульс, то ужаснулся: ты был как живой труп. Мы с Дином и Касом привезли тебя сюда. Всё хуже, чем я думал. — Вовремя я. — сказала вошедшая в комнату медсестра Миллиган. — Снова ты? Габриэль бросил на неё мутный взгляд и закрыл глаза. Сейчас его состояние было крайне нестабильным, и женщина выгнала Сэма из палаты. За ней в комнату вошёл врач. Винчестер дрожащими руками набрал домашний телефон Новаков. Он запоздало подумал, что сейчас уже ночь, но телефон не сбросил. — Слушаю. — услышал парень сонный голос Кастиэля. — Габриэль очнулся. Сэм рвано дышал, пытаясь остановить дрожь в руках, что плохо удавалось. — Я сейчас буду. И да, Сэм... — Кастиэль говорил как-то необычно, ранее он никогда не обращался к Сэму вот так. — Мне нужно поговорить с Гейбом. Наедине, понимаешь? — Понимаю. Кастиэль завершил звонок и осел возле стены. Так продолжаться больше не может, о чём он собирался сообщить брату. Хватит портить его жизнь. Габриэль чувствовал себя слизняком, растёкшимся по подушке, и пытался перевернуться, однако слабость сковала его движения. В палате возник Кастиэль. Его волосы были привычно растрёпаны, тренч спалал с одного плеча. Он подошёл к брату крайне неуверенно, затем сел на место Сэма. — Послушай, Габриэль, это очень важно. — парень поднял взгляд на брата. — Мы с Михаилом и Люцифером много лет не замечали твоих чувств, да и сам ты о них не особо распространялся, поэтому не заметили тот переломный момент, прости. Возможно, будь мы хоть немного внимательнее друг к другу, то помогли бы сразу же, но мы же ненормальная семья, да...? Ты спрашивал, что случилось со мной? Я отвечу. Я был счастлив, что ты пропал, Гейб, понимаешь? Я был рад, что ты, возможно, мёртв. И мне было гораздо легче. Всем было легче. Я нашёл парня, Люцифера повысили, а Михаил смог улыбнуться. Ты делал нам больно, и когда пропал, то кроме вины принёс облегчение... Зачем ты уходил тогда? Чтобы сейчас вернуться и окончательно нас уничтожить? Мы всегда были отдельно от братьев, но хотя-бы вдвоём. А потом ты отделился, оставшись в полном одиночестве. Я же... Я до последнего был с тобой, понимаешь? Но ты даже меня разрушил. Я устал бояться за твою жизнь и кое-что понял. Мы все боимся твоей смерти, хотя в глубине души понимаем, что так будет легче даже тебе самому. Прости, Габриэль, но кто-то должен был сказать тебе это. Кастиэль покинул помещение, а Габриэль заплакал. Не было сил кричать от причинённой боли, не было сил утереть горячие слёзы, не было сил жить дальше. Габриэль закрыл глаза с надеждой больше никогда их не открыть. Кастиэль медленно закрыл дверь и тоже заплакал, выйдя в коридор. Никому теперь не было легко. — Дин... Дин, давай уедем? Покинем это проклятое место, пожалуйста. Я не могу больше... Сэм зашёл в холодную палату. На самом деле холодно там не было, просто атмосфера безысходности давила невероятно сильно. Винчестер сел рядом с плачущим Габриэлем, взяв того за руку. Она была по-прежнему ледяной. Сэм почему-то чувствовал, что теперь менять что-либо поздно, ведь, что-бы там не сказал Кастиэль, это добило Габриэля. Но он продолжал сидеть, сжимая руку парня, пока не почувствовал ответное движение. Габриэль сам нерешительно сжал руку Винчестера. Это было понятно без слов — от Габриэля отрёкся брат. Сэм невольно вспомнил, как этим утром Дин особенно громко ругался с ним, проклиная всё и вся. Сэм не приходил домой, сидя в палате Новака почти всё время. Дин сказал, что спасать этого инвалида уже поздно, что надо найти хорошего парня или девчонку и укатить к чёрту отсюда, но Сэм упрямо сторожил палату Габриэля, будто одержимый. Поэтому Дин смирился, оставив идею спасения брата. Наверное, вытащить его из ада было бы проще, чем из океана чувств к Габриэлю. Эту нездоровую одержимость видели все, кроме самих одержимых, держащихся за руки в палате номер двадцать три. Люцифер и Михаил молча следовали в "личную" палату Габриэля. За все годы он посещал её около сотни раз, поэтому она уже начала называться его. Возможно, это и к лучшему. Старший тихо открыл дверь, увидев большую спину Винчестера. Братья переглянулись. — Послушай, я сильно сомневаюсь, что они стали встречаться за то время, пока нас не было. Михаил кивнул, зайдя в помещение. Сэм обернулся. — Здравствуй. — сказал Люцифер, а Михаил только кивнул. — Привет, брат. Как ты? Габриэль отвернулся. — Сэм, можно тебя попро... Но Винчестер, проверя пальцами по запястью Габриэля, сам покинул комнату. — Прости, что не пришли раньше. У нас был довольно сложный пациент в пригороде. — Мне плевать. — только и выдавил из себя Габриэль с хрипами. — Как тебе погода? Красивая ночь, заметил? — Ты же сюда не о погоде толковать пришёл. — И то верно. Как ты себя чувствуешь? — Прости нас, Гейб, правда прости. — первым прервал эту фантасмагорию Михаил. — В тот день мы все совершили ошибки, но нам правда жаль. Это наш общий крест, Габриэль, и мы несём его вместе. — продолжил он. — Хватит. Кастиэль мне уже всё рассказал. Для вас я умер ещё тогда, нет нужды утруждать себя выдавливать эти извинения. Меня больше нет в вашей семье. Технически, пока я есть, но это ненадолго. Я прав? — Гейб... Михаил хотел что-то возразить, но Люцифер его резко прервал. — Я ненавидел себя всю жизнь, всю жизнь я хотел умереть, потому что эта ненависть к самому себе была слишком невыносимой. Я боялся своей агрессии, я боялся навредить, я боялся ночи и грозы, я боялся отца и себя. Больше всего себя. Мне хотелось умереть так сильно, что я пытался сделать это каждый день. Все вы были детьми, а я был жалким старшим братом, чей отец подло свалил из семьи, оставив на моих руках детей. Я пахал как псина, чтобы прокормить вас и обеспечить, параллельно учился. А потом я неожиданно понял простую истину: я люблю мужчин. И вот тогда я ненавидел себя ещё больше. Закрыл себя от мира, перекрыл контакты с обществом, потому что я ощущал себя просто отвратительно. И ощущаю до сих пор. Когда ты вырос, я заметил те же черты в тебе: мы были не как Кастиэль с Михаилом, мы были совершенно другими. Изгои среди изгоев. И мне стало не по себе от нашей схожести. Я стал бояться, что ты станешь как я, а ты становился. В тот день я сказал, что ненавижу тебя. Я солгал. Я ненавидел не тебя, а то, что видел себя в тебе. Люцифер отвернулся, затем, сжав руки, просто вышел. — И ты знал всё это? — спросил Габриэль. — Конечно... Габриэль что-то жалко прошептал, закрыв лицо ладонями. Почему после того, как он перестал лгать, его окружила ложь ещё большая, чем была раньше? — Михаил, почему мы? Неужели из всего света эта роль была отведена именно нам? Почему мы не могли быть нормальной семьёй? Почему я не мог быть нормальным? Новая волна слёз подступила к глазам Габриэля, и тот больше не сдерживал их. — Я правда не знаю, Гейб. Никто этого не хотел этого. Это не наша вина, что так всё сложилось, и уж тем более не вина Люцифера. Возможно, если бы мама была жива, то мы были бы чуть счастливее. А сейчас это уже невозможно исправить, понимаешь? Нам никогда не стать "нормальной" семьёй, поэтому пора... Расходиться, Габриэль. У нас всех есть место, где их ждут и любят. У меня это Люцифер и Анна, у Кастиэля Дин, и только одному тебе некуда идти. Потому что пока мы залечивали раны и двигались вперёд ты ожидал чуда. Только вот чудес не бывает. Кастиэль говорил правду: мы не хотим, чтобы ты умирал, но без тебя будет легче всем, ты тянешь назад. Ты разрушил даже ангела. Просто уходи отсюда, как это сделали мы все. — Мне есть, куда идти, Михаил. Я пойду к Сэму Винчестеру. — Мы с Касом выезжаем завтра. — сказал весело Дин, а на фоне слышались звуки скотча и шуршание картона. — Удачи вам. Сэм тоже сказал это весело, хотя и лгал. Он был ни разу не рад переезду брата, но, видя его неподдельную радость решил просто смириться. В любом случае, Дин уже взрослый человек, имеющий постоянного партнёра, поэтому смысла держать его при себе у Сэма не находилось. К тому же теперь Габриэль Новак переезжал к нему домой, что, безусловно, несло в себе кучу преимуществ в вопросах наблюдения за его питанием. И тем более они неделю прожили в больнице, отчего желание вернуться домой только росло. Старший брат ещё долго что-то ему рассказывал, через каждую минуту нежно называя Кастиэля милыми словами. В конце-концов это надоело Сэму, и тот быстро распрощался, больше внимания уделяя переезду Габриэля из больницы. Новак выглядел крайне огорчённым. Он всё ещё плохо ходил, поэтому постоянно требовал опоры в виде руки Сэма. Тот даже не сопротивлялся. Винчестер повязал на тонкую шею Габриэля знакомый им обоим шарф, и повёл того на улицу. Они шли медленно, ведь по-другому Новак не мог. Сэм как мог ему помогал, хотя получалось очень плохо. — Габриэль, я сейчас очень нагло что-то спрошу. — Удиви меня. — Что произошло в больнице? Ты можешь не отвечать... — Ну почему, я отвечу. Мне больше незачем скрывать,ты же теперь единственный мой близкий человек. От меня отказались братья. Если проще — выкинули из дома, я ведь поэтому к тебе переезжаю. Ах да, ещё они признались, что без меня им было бы гораздо лучше. А самое ужасное в том, что я с ними согласен... — Ничего. Зато мне ты нужен. И только через секунду до Сэма дошло, что он сказал. Габриэль, до этого не проявляющий никаких эмоций, смутился. — Попытка исправить на мне свои ошибки прошлого — ужас какая бестолковая причина моей надобности. Я же даже ничего не смогу делать, Сэм, вот зачем... — Я же сказал, что помогу, помнишь? — Ты ненормальный. — Ты тоже. Дальше они шли до дома молча. Погода была очень хорошей, даже тёплой для осени, хотя и выпал первый снег. И это была та погода, которую они оба любили. Дома Дин и Кастиэль загружали коробки, в надежде успеть собрать их до утра. Сэм мог остаться помогать брату, но вместо этого провёл Габриэля до теперь бывшей Диновской спальни. "Пусть мои шмотки останутся для анорексички: у него и так нет своего имущества, а так хоть что-то" — и Габриэль мысленно проклял Дина за эту жалость. Он с Сэмом вполне мог вынести из его старого дома вещи, а тут какая-то наигранная помощь. Парень завалился на кровать, а рядом с ним легла Акай, которую Сэм решил оставить у себя. Собака лизнула лицо Габриэля, и тот отвернулся. В проходе стоял младший Винчестер. — Я зайду? — Да, конечно. Сэм поставил на кровать рядом с Габриэлем небольшую коробку. — Я забрал некоторые твои вещи у Люцифера и Михаила. Тут не всё, конечно, придётся зайти ещё разок. Габриэль улыбнулся. Его радовало присутствие Сэма. Когда тот вышел, предупредив Дина об отсутствии подушек, у Габриэля в голове что-то щёлкнуло. Он неожиданно легко понял истинный смысл слов Каса в больнице. Габриэль стоял возле теперь-не-брата, когда Винчестеры прощались. Дин говорил что-то напутственное брату, а Сэм улыбался. Габриэль опустил взгляд, а Кастиэль обратился к нему: — Я надеюсь, что у вас всё будет хорошо. Сэм — славный человек, и он правда хочет тебе помочь. Только откройся ему, Гейб. Прощай. Кастиэль развернулся и хотел уйти, когда брат нерешительно взял его за руку. — Прости, Кастиэль. Я знаю, что принёс тебе много боли и проблем, мне жаль. И спасибо, что открыл мне глаза. Прощай. Габриэль отпустил руку брата и пошёл в дом. Кастиэль улыбнулся. Сэм Винчестер на удивление благотворно влияет на Габриэля. И Сэм Винчестер определённо точно ему поможет.