В клеточку шарф

Моя песня была лишена мотива, но зато ее хором не спеть. Не диво, что в награду мне за такие речи своих ног никто не кладет на плечи. Я сижу у окна в темноте; как скорый, море гремит за волнистой шторой. Руби — близкая подруга Сэма, готовая помочь ему с пропущенным материалом по учёбе. Парень очень долго отсутствовал, что, безусловно, сразу заметили в деканате. Он не предупредил никого из своих друзей, да и на самом деле Винчестер пропал так неожиданно, что его потеряли сначала. Сперва его прогулы прикрывали и Чарли с Джо, и Брэди, но в итоге все сдались, однако Руби осталась. И Сэм был ей безумно благодарен за помощь. В такой яростной помощи никак не мелькали чувства девушки к нему. Или Винчестер их просто не замечал. Сэм собирал вещи и конспекты, когда из спальни вышел Габриэль. Было раннее утро, парень только проснулся и сразу вышел к Винчестеру. Новак сонно потёр глаза, что-то шикнул прыгнувшей ему под ноги Акай и посмотрел на Сэма. — Ты куда? — К своей подруге. Я сидел с тобой в больнице почти две недели, поэтому пропустил очень много учебного материала. Я перспективный студент, на мои прогулы закрыли глаза. Больше я прогуливать не могу, так что... Иду к Руби за конспектами и подготовкой к предстоящим занятиям. Посидишь тут один до вечера? — Погоди, ты учишься? — А ты не знал? Габриэль опешил: Сэм намеренно прогуливал обучение, отсиживаясь с ним в больнице. Парень был сильно удивлён, ведь братья лишь раз сидели с ним вместе, обычно они сразу уходили обратно по своим делам, а в последние месяцы его пребывания в больнице и вовсе не посещали его. А вот Сэм сидел с ним днями и ночами. Габриэль почувствовал что-то странное по отношению к этому парню. Габриэлю стало ужасно стыдно за то, что это могло испортить наверняка безупречные оценки Винчестера. Сэм же всегда безупречен... И когда Новак стал так думать? — Ты приходил к нам днём, я полагал, что ты вовсе не учишься... — Я занимаюсь вечерами. Сэм продолжил складывать тетради. Габриэль решил не мешать ему, удалившись из помещения. В конце-концов Винчестер много настрадался из-за него, не стоит отвлекать парня по пустякам. — Гейб, займёмся твоим питанием вечером, ладно? Крикнул Сэм около двери. Габриэль ответил на это нечто неопределённое. Он лежал в кровати, заинтересованно изучая потолок. Мысли об анорексии, еде и прочих прелестях жизни его мало интересовали. Когда Габриэль жил в больнице, то в последнюю очередь думал о нутризоне и капельницах с глюкозой. Его больше волновали слова, сказанные братьями. О его ненужности и смерти. Безусловно, во всём произошедшем виноват сам Габриэль, он просто довёл их всех, но ему и самому было безумно плохо от своих действий. "Анорексики не контролируют себя" "В итоге болезнь закрывает их от мира, от друзей, от семьи" Габриэль умирал на руках братьев четыре года, попадая в передряги, вскрывая вены, глотая таблетки, приводя в дом очередных любовников и оказываясь в больнице с истощением. Они сдались. Правильно сделали. Ношу в виде брата-анорексика носить с собой было слишком сложно. Будь Габриэль на их месте, то давно бы всё бросил, как бы эгоистично это ни звучало. Эгоизм тут даже не виноват. Это просто реалистичный взгляд на недалёкое будущее. Если бы в тот роковой день он мог что-то исправить, то никогда не пошёл бы за ним. Никогда не пошёл бы за причиной всего этого кошмара. Очнулся же Габриэль от хлопка двери. Сэм уже ушёл, и они с Акай остались дома вдвоём. Собака невесело смотрела на парня. Он и сам был очень грустным, под влиянием последних событий. Акай запрыгнула на соседнее место, ударив при этом хвостом Габриэля. Парень возмущённо фыркнул. Собака, приняв это за увлекательную игру, села на колени Габриэля, вновь стукнув его хвостом. Тот вздохул, потрепав шерсть Акай. Она довольно тявкнула. Парень улыбнулся. Ему безумно хотелось сфотографировать рыжую бестию, так удачно поднявшую ему настроение. Собака спрыгнула с колен, а Габриэль принялся искать в коробке фотоаппарат. Он разочарованно опустил коробку обратно, не найдя там необходимый предмет. Сэм действительно принёс всё необходимое: щётка, пижама, пара футболок и чистые носки в куче каких-то важных побрякушек. А вот фотокамеры там нет. Габриэль взглянул на часы: ещё начало дня, так что можно было спокойно отправиться в дом братьев за остальными вещами. Они должны быть ещё на работе, а если они и дома, то он имеет вполне вескую причину для появления на пороге. Новак наспех накинул куртку, повязав вокруг шеи шарф Винчестера. Это, откровенно говоря, была уже его вещица, но от неё ещё шёл незаметный запах одеколона Сэма. Габриэля грела мысль, что так Винчестер как-бы с ним, хотя на деле он с какой-то Руби. Парень запрещал себе его ревновать хотя-бы потому что он и Габриэль не пара, да и Сэм имеет право подтянуть оценки. Остаётся надеяться, что Руби любит девушек. На улице была чудесная погода: тепло, свежо и солнечно. Под ногами хрустел снег, осыпавший не до конца голые деревья, и снег этот ярко сиял на солнце. Парень прищурился. На горизонте показался дом Новаков. Габриэль ускорил шаг, надеясь не застать в доме Люцифера и Михаила. Совершенно не хотелось с ними видеться. Как и ожидалось, братьев в доме не оказалось. Габриэль облегчёно выдохнул, снимая обувь. Ходить в грязных сапогах по чужому дому как-то некрасиво. Парень давно считал этот дом не своим, а теперь вовсе не был его частью. В этом доме ему было холодно и чуждо всегда, особенно сегодня, несмотря на тёплую погоду на улице. Это больше не его дом. Он самостоятельно решился покинуть это место, Михаил же просто поспособствовал этому. Минуя кухню и туалет, Новак поспешил на второй этаж. Лестница неприятно скрипела, на что ранее Габриэль не обращал никакого внимания. Сейчас же, в полной тишине, это сильно резало слух. Парень крайне аккуратно поднялся, мельком заглянув в окно. На небе начали появляться облака, ранее видимые только вдалеке. Первой на этом этаже была комната Кастиэля. Бывшая комната Кастиэля. В детстве они с братом играли именно там, ведь у младшего было много места. Больше всего в доме он любил именно комнату Каса, в которую его тянуло магнитом даже сейчас. И Габриэль зачем-то зашёл туда. Он даже не думал, открывая дверь и входя внутрь, ему просто было необходимо побывать там в последний раз. Он не надеялся больше появляться в этом доме. В помещении теперь было пусто. Кас всегда был любителем минимализма, ещё до его переезда комната была пустовата, а теперь и вовсе не представляла ничего, кроме коврика, белых стен и старого дивана. Они вместе многое прошли, но, как выразился Михаил, Габриэль сумел сломать даже ангела. Кастиэль особенно долго не собирался, быстро нашёл дом и решил вопрос с переездом. Наверняка им с Дином это дорого обошлось. Габриэль снова всё испортил. Новак положил руку на спинку дивана, когда заметил между серых подушек листок бумаги. Парень воровато огляделся, разворачивая бумажку. Не могла она просто так там появиться. "Привет, Кастиэль. Мне очень жаль, что так произошло, я не хотел испортить отношение твоих братьев к тебе. И я не знал, что так получится. Это и правда моя ошибка: нельзя было целовать тебя, когда до прихода Люцифера оставалось так мало времени, да и он обещал явиться домой раньше. Прости меня, это лишь моя вина. Теперь ты вынужден рассказать о нас, не делай это один, позволь мне быть рядом! Если всё будет совсем плохо, можешь переехать к нам с Сэмми. Правда, извини, милый, я не хотел" Габриэль удивился: эта записка очевидно была от Дина, Кас рассказывал, что после их разоблачения братьями, он и его возлюбленный сильно поругались и долго не общались. Однако это так непохоже на старшего Винчестера. Он и правда безумно сильно дорожит Кастиэлем. Далее на записке была приписка. Сделана она была карандашом, отчего красивые буквы смазались. Габриэль изучил приписку, удивляясь всё больше. "Я оставлю это тут для тебя, Гейб. Не вижу смысла извиняться за слова, сказанные в больнице, но как ни стараюсь не могу перестать думать о тебе. Ты был моим самым любимым и проблемным братом, а я тем человеком, что решает все проблемы. Человеком, понимаешь? Нам свойственно уставать. Я всё ещё мечтаю помочь тебе, но это невозможно без твоего личного желания. Я не смог его в тебе побудить. Но смог кое-кто другой. Я понятия не имею, почему Сэм в это ввязался. От глупости ли, от доброты, не вижу разницы. Дин что-то говорил про уровень привязанности у Винчестеров. Может, это и на Сэма распространяется. Вот мой последний подарок: эта записка. Дин никогда не извиняется, не берёт вину на себя. А тогда взял, извинился, хотя прав был он. Дин дорожит мной, вот, что я хотел сказать. В мире есть вещи куда более прекрасные, чем кости и прошлое, Гейб. Это забота, любовь и тепло, это близкие и любимые. Пожалуйста, подумай над моими словами. Кастиэль" Габриэль сложил записку, прикрыв глаза. Этот кусок бумаги только что убедил его пересмотреть свои принципы, хотя раньше он этого не делал. На него сильно влияют эти слова. В такой реакции виноват брат или один шатен с ореховыми глазами и безупречной улыбкой? Габриэль запутался, смутился и пошёл в свою комнату за остальными вещами. В комнате у него всё валилось из рук, мысли не могли собраться в целую кучку. Новак был смущён открывшейся правде, поэтому ощущение неправильности происходящего не покидало его. За всю жизнь он приучил себя не разбрасываться громкими словами, и уж тем более не подпускать к себе близко мутных, коими он считал абсолютно всех, личностей. Так почему он подпустил Винчестера? Куда его привело это чувство долга? Во что оно переросло? Столько вопросов роилось в голове, а ответов не наблюдалось. В итоге Габриэль просто смирился. Всё же, Сэм не так уж и плох. Особенно его глаза. И руки. И он весь. Сплошное безумие. На выходе из дома Новак адресовал свои молитвы всем богам, лишь бы не столкнуться с братьями. Он так удачно избежал нелжеланной встречи на входе, что увидеть их сейчас было бы настоящим невезением. Ему совершенно не хотелось потерпеть фиаско в столь дивный осенний день. Габриэль поздно опомнился, что, возможно, запер Акай в спальне, поэтому решил ускориться, дабы вызволить несчастное животное из плена тьмы и подушек. Он ведь даже не распахнул шторы. Что за кретин? Спешно закрыв дверь, Габриэль направился в свой новый дом. Ему гораздо больше нравилось называть "своим" дом Винчестера, ведь Сэм действительно был рад нахождению там Новака, а Акай задорно виляла хвостиком, радуясь любому происшествию. Они относились к нему теплее, чем его братья, поэтому Габриэль не думая прыгнул в этот омут. Возможно, это очередная ложь, но до того сладкая, что лучше умереть от неё, чем жить в этой горькой правде. И Новак сделал свой выбор. Облака на удивление быстро собрались на небе. Парень боялся попасть под дождь, плотнее закрыл коробку, мысленно представляя фотосессию с Акай. Собака ему нравилась, в особенности её пушистая медная шерсть. Она часто тёрлась о ноги, иногда лизала лицо и забавно виляла хвостом. От неё прямо таки шёл дух оптимизма и позитива, что не раз поднимало настроение Новака. Габриэль никогда не любил собак, а Акай стала его любимицей. За этими мыслями он даже не заметил мужчину перед собой. — Ох, Гейб! Привет! Парень неуверенно поднял взгляд, надеясь, что этот голос ему лишь показался. К несчастью, стоящий перед ним Кроули был вполне реален. Габриэль зажмурился. Он давно не чувствовал себя... Таким образом. — Ага, привет... Он запинался, изнутри кусая губу. Со стороны Новак казался более нормальным, чем его внутреннее состояние сейчас. Всё резко перевернулось с ног на голову. А вот и причина всех его страданий. — Как дела? Давненько не видел тебя здесь. — Это тебя не касается. Новак старался не выглядеть так жалко, хотя слёзы уже собрались в уголках глаз. — Как там твой спонсор? Слышал, большой скандал ты из-за меня устроил, малыш. — Даже самая глупая содержанка знает тебя как морального урода и тирана, Кроули. С тобой можно быть лишь из-за крупных надбавок за разрешение на насилие. — Раньше ты так не думал. Габриэль прижал коробку ближе. Он должен был уйти прямо сейчас, но не мог. — Это было в прошлом. Ты закончил? — Ты был самым лучшим в моей коллекции. Таким изящным, красивым. Что-то ты потолстел, да? — Кроули театрально покачал головой, ухмыльнувшись. — Не желаешь вернуться? — Замолчи... Истерика, еле сдерживаемая внутри, рвалась наружу. Новак обошёл Кроули, стараясь не закричать прямо на улице. Ещё несколько метров до дома. — Жирная сука! Габриэль сдался. Он бегом добрался до дома, швырнув коробку в угол. Акай обеспокоено лаяла, а парень осел у стены. Он с силой царапал руки ногтями, не замечая. Глаза его были широко распахнуты, страх, воспоминания и чувства вышли наружу. Жирная сука. Изящность и хрупкость — всё, что есть у Новака. Только красивые белые ключицы, колени и скулы. Ломкие ногти и волосы, хрупкие кости, запах амиака, тошнота, риск смерти, больницы, нутризон и капельницы с глюкозой, нервы, истерики, абсолютное отсутствие близких. Замечательная, красивая болезнь, как говорил Кроули. Лучше и не придумаешь. На тонках руках у Габриэля — шрамы-шрамы-шрамы, ожоги и отпечатки прошлой боли. Он не знает, когда опять схватил нож и украсил рубцы и царапины очередными кровавыми дорожками. Он не знает, откуда столько крови. Он не знает, за что ему всё это. Также не знает, когда дверь открылась и рядом с ним возник Винчестер. Не знает, когда он держал его руки, когда сам Габриэль плакал, прижимаясь к нему ближе. Ещё ближе. Он прижимался так отчаянно, с такой потребностью, абсолютно не контролируя себя. Сэм обрабатывал его предплечья и плечи, даже крошечные царапинки лун на ладошках. Винчестер боялся, а Новаку было стыдно за очередную истерику. Он постепенно приходил в себя. — Прости меня. Я не должен был оставлять тебя одного. Габриэль лёг на кровать, закрывая глаза. Сэм слишком прекрасен. Он не должен брать его вину на себя. — Сэм, не надо. Винчестер расположился рядом с Новаком, приобняв его за шею. — Расскажи мне всё. И Габриэль рассказал. Так эмоционально и сильно, что сам себе не поверил. В последнее время он слишком сильно себе противоречил: — Знаешь, что такое безумие, Сэмми...? Когда я был подростком, едва достигшим шестнадцати лет, то в нашу школу перешёл заметный новичок. Он был идеальным отличником, любимцем учителей и держал при себе всю школу... А я был шутником и любителем шумных гулянок с друзьями. Но я не любил эти вечеринки. Я просто сбегал из дома от ссор братьев, от агрессии Люцифера, от грустных глаз Кастиэля. Я бежал как трус. Одним утром я ушёл из дома совсем, желая покинуть его. Сидя на скамейке в парке, я совершенно не ожидал увидеть там его. Кроули. Он усмехнулся, спросив, что я там делаю с банкой пива. А я ответил как есть: ушёл из дома от криков братьев. Кроули это рассмешило. Так мы познакомились. И если в тот день я не пошёл за ним, то всё было бы хорошо. Кроули был повсюду, удерживая как собачек школьную элиту и учителей, даже директора. Он был знаменитым "плохим парнем", которого обожают девчонки. И такие, как мы. Я сошёл с ума в тот день, когда он взял меня за руку, приведя в свой дом. Он стал идеалом: водил по ресторанам, к себе, знакомил с друзьями... А потом, заметив явный успех, сказал: "Я люблю худых мальчиков". Сэм, я его боготворил, понимаешь? А он мной манипулировал. Кроули трахнул меня пьяного в клубе, заткнув рот рукой. Он добился моей фарфоровой кожи и костей. Он создал мою анорексию. В тот день, в клубе, я не соображал, но, безусловно, радовался, что нужен ему. Только это неправильно. И понял я это лишь через месяцы... Кроули меня использовал. Он стал совершенно другим. Кроули больше не давал ласки и любви, игнорировал звонки... Неважно. Я узнал, что таких, как я у него было пятеро. Он развлекался, калеча чужие жизни. Я навсегда болен, навсегда потерял здоровья, а некоторым повезло ещё меньше. Мне страшно. Я абсолютно сошёл с ума от той истории, начал вредить себе ещё активнее, а на место анорексии пришла булимия и компульсивные переедания. Я потолстел, но ещё держался. Меня вытягивал Кастиэль, знающий обо всём. Тогда я снова встретил Кроули. Он улыбнулся, шепнув: "Жирная сука", понимаешь? Мне эти слова в кошмарах снятся! Я снова начал голодать, безумие достигало вершины. Тогда это и заметили братья. Ты знаешь эту историю? Я рассказал им всё, надеясь на помощь, услышав лишь: "Так ты педик?". Сэм, мне никто не помог. Поэтому я ушёл... Целый год я торговал телом, а потом ушёл на содержание. Знаешь, что содержанок после пользования передают? Мой спонсор, Бобби, хотел отдать меня Кроули. Тогда я вернулся. Тогда я и встретил тебя. Я устал бороться и сражаться. Я устал ото всего. Но и умирать из-за этой твари я не готов. Я живу только потому что не сдамся. Только не ему. Сэм видел всю боль и отчаяние в глазах Габриэля. От этих неясных чувств внутри закололо и он обнял парня, который уверенно ответил на объятие. Смысл жизни появился у обоих.