В клеточку шарф

Габриэля насквозь пробили слова Анны. А ведь верно – Сэм множество раз невзначай трогал Новака, как и Габриэль самого Винчестера. Они прикасались при любом удобном случае и это теперь стало маленькой зависимостью Габриэля. Прикосновения Винчестера. Их требовалось всё больше и больше, настолько, что Новак неосознанно тянулся к Сэму слишком откровенно. Так вульгарно, что даже недалёкая в подобных вещах Анна это заметила. Он поголовно влюблён в мальчика-безупречность. – Бред какой-то… – Да, Гейб, это же очевидно! Новак сжал кулаки и развернулся к подруге. Его переполняли эмоции, и Анна безупречно этим пользовалась. Видимо, она насмотрелась романтичных фильмов, и теперь пыталась повторить опыт местных свах. – Я сам хочу разобраться в себе и своих чувствах. – Удачи. Девушка весело улыбнулась, игнорируя факт их недавнего разговора. Всем было ясно, какие отношения между этими двумя, и оставалось лишь подтолкнуть их к признанию. Казалось, что это очень легко, но это одновременно был самый сложный шаг. Анна была уверенна, что её помощь в этом вопросе бы точно не навредила, но всё равно доверила такое серьёзное задание Габриэлю. Теперь он определённо точно вылечится. – Ты меня поражаешь, Новак. – удивлённо сказала медсестра Миллиган на обследовании. За несколько месяцев жизнь Габриэля перевернулась с головы на ноги, создав хрупкое равновесие и спокойствие. Но, что самое главное, теперь он определённо знал, что ожидает его дальше. Новак видел в своём будущем что-то, кроме смерти, кроме бесконечной боли и страха. Он точно видел там жизнь, возможность радоваться и Винчестера. Набор, необходимый ему для абсолютного счастья. – Стараюсь. – усмехнулся Габриэль, натягивая футболку обратно. Медсестра знала, что тот вечно прячет гири по карманам, и заставляла проходить осмотр почти голым. – Что там? – Ты набрал уже порядка семи килограмм, твоё тело медленно восстанавливается, улучшения налицо. Признавайся, что поспособствовало улучшению твоего состояния? – Наверное, декабрь. – Полагаю. Габриэль вышел из кабинета в коридор, где его ожидал взволнованный Сэм. – Ну? – Кажется, всё ещё лучше, чем мы думали! Я почти здоров! Винчестер довольно улыбнулся. Очевидно, что его безумно радовали все успехи Габриэля, и новость о его выздоровлении была чуть ли не самой важной и счастливой за всю его жизнь. Новак выглядел превосходно с тех пор, как решил встать на путь восстановления. Его смертельная бледность пропала, волосы заблестели золотом, и глаза стали быстро бегать, с интересом изучая окружающий мир. Теперь он стал счастливее. Винчестер же давно порвал все барьеры между ними. Он без стеснения обнимал Габриэля, держал его за руку, поднимал на руки, проверяя вес. Это стало для него настолько привычным, что он начинал делать подобные вещи почти неосознанно, часто на глазах у людей, чем привлекал их внимание, но ему было наплевать, полагал Новак. Как и сейчас – Сэм обнимал Габриэля, положив подбородок ему на голову. Он чувствовал, как маленькие ладони Новака прижались к его спине, и тот улыбнулся. Ему нравились такие моменты. – Декабрь ему помог, конечно… – шепнула из кабинета медсестра. Она тоже не в первый раз видела эту картину. – Пошли домой? – привычно спросил Винчестер. – Да. Обходя толпы людей, спешащих на приём, они весело выбежали из больницы. И Габриэль, и Сэм прекрасно понимали, что значит выздоровление Габриэля. В первую очередь это маленькая победа Новака над собой, над комплексами, над Кроули и над самой смертью. Ему удалось уничтожить то, что убивало его столько лет, и он гордился этим. Когда братья ругались, он всегда спешил выбежать из дома и покинуть место, приносящее ему столько страданий. Габриэль изучил город вдоль и поперёк, познакомился со всеми местными жителями и стал «своим» в десятке компаний. Ему крайне не нравилась подобная жизнь, но иного выхода избежать конфликтов он не видел. Кастиэлю было проще – он просто молча запирался в комнате и игнорировал все крики. Он всегда жил где-то в своём мире. Габриэль же переживал, не находил себе места. Он сильно волновался за братьев, и, видимо, привлекал их внимание к себе. Он думал, что так они перестанут спорить друг с другом, все внимание отдавая проблемному брату. Он как-то неосознанно пошёл на собственную жертву. «Ругайте меня за прогулы, за алкоголь, за сигареты и беспорядочные связи. Кричите на меня, только не спорьте друг с другом…». Он с детства видел эти скандалы, но не мог понять, как их прекратить. Именно тогда в его голову и пришла идея подставить себя под удар. Габриэль отдал слишком многое для того, чтобы потом оказаться за бортом. Братья лишь с большей силой начали кричать друг на друга. Если бы Кроули в тот момент не появился, ничего бы толком не изменилось: он бы самостоятельно загнал свою жизнь в такое болото, из которого невозможно выбраться, а Кроули лишь помог ему это сделать. Впрочем, эпизод с грязным и душным сексом в клубе под громкую попсовую музыку действительно ужасно хотелось стереть из памяти. Габриэль бы спился, или начал курить что-то потяжелее травки, и анорексия лишь один из вариантов его медленного самоубийства. Возможно, это даже лучше, чем, например, наркотики. От них же сложнее отойти, да? Учтём тот факт, что голод – тот же наркотик. Кроули в самом деле был прекрасным партнёром, с множеством подарков и нежностью. Правда, был он таким лишь первые месяцы. Он заботливо позволял Новаку ночевать у себя в доме, дарил технику, готовил милые завтраки и знал его желания наперёд. Чёртов манипулятор и лжец, каких ещё поискать надо. Как только он ощутил, что сердце Габриэля для него открыто, то без каких-либо чувств начал свои действия. Медленно, но верно он уничтожал его изнутри, посеяв сомнения и страхи наряду с кучей комплексов. А Габриэль уже был под его властью, беспрекословно исполняя все его самые странные желания. Самому же Кроули этого было мало – ему необходимо было окончательно его сломать, уничтожив остатки рассудка. Всё более безумные приказы, периодические побои и знаменитое: «Я люблю худых мальчиков». Он прекрасно знал Новака, и ему ничего не стоило приказать тому убить себя любым, даже самым жестоким методом. Кроули знал, что Габриэль это сделает из своей слабости и безумной, ненормальной любви. Это у Новаков семейное – безумие. Габриэль сразу же начал худеть, причём выбрав самый радикальный метод. Кроули было наплевать, его даже забавляло стремление Габриэля похудеть ради него. Михаил, Люцифер и Кастиэль и вовсе не замечали изменений в брате. Потому что им всегда было некогда для личных разговоров и внимания друг к другу. Тогда ещё никто из них ничего не заметил. Кроули пару раз замечал переписки Габриэля с другими анорексиками. Он тогда лишь посмеялся над наивностью этих девушек и парней. Ему было смешно от их болезни. Они же сами виноваты? Джессика Ли Мур. Он слышал о том, что она организовала эту группу, наряду с некой Бэллой Талбот. Они больные дуры, желающие умереть, и никто их не жалел. Габриэль был третьим из этой компании безумцев. Кроули даже огорчило, что его безумный мальчик решил опорочить свою репутацию в таких дурных кругах. Новак начал слишком зацикливаться на весе и похудении, это начинало раздражать. Вскоре, Кроули надоел навязчивый и чувственный Габриэль, и он решил позабавиться с другими мальчиками. Ох, их было очень много, по пальцам не сосчитать, но его фаворитами всегда оставались шестеро парней, включая самого Новака. Габриэль нескоро узнал их имена, адреса и причины разрушеной жизни, и это его даже радовало. То, что тогда он не знал об этом. Иначе он бы точно их убил. Тогда он никогда не считал своего любимого виноватым. Те парни сами на него вешались. Кроули было плевать на них всех, но Габриэль всё же вызывал в нём определённые чувства. Он продолжал худеть и стал таким тощим и бледным, что даже вызывал некоторое восхищение. Кроули подумал, что можно всё же дать Габриэлю маленький прощальный подарок Это было жалостью, или восхищением, может и вовсе очередной садистской издёвкой, но он совершил это. В грязном, мерзком и отвратительно жарком клубе он прижал пьяного Габриэля к стене, закрывая его рот рукой. Конечно, для Кроули это было очередной игрой, но эта «игра» стоила жизни одному из его фаворитов, в тот день по нелепой случайности ставшим свидетелем этого события. Новак узнал об этом намного позже, лишь спустя несколько месяцев. В то время и братья неожиданно начали замечать изменения в Габриэле. Его это даже удивило – так долго ничего не видеть, чтобы в один день всем вместе окружить его с вопросами о весе и состоянии. Тогда, в первый раз, он ответил нечто невразумительное, скрывшись в своей комнате. После были ещё неудачные разы, и походы к психологу, но ни разу он ничего не сказал, полностью уверенный в том, что теперь Кроули точно навсегда с ним. Габриэль был одержим. Он всегда влюблялся настолько сильно, что не мог различать границы разумного, чем отлично пользовался сейчас его избранник, приложивший руку к сумасшествию Габриэля. Тайное всегда становится явным, только если не унести свой секрет в могилу. Именно поэтому Габриэль рано или поздно узнал бы о других парнях. Но, даже сквозь чудовищную боль, он готов был уничтожить любого, кто приблизиться к Кроули, закрывая глаза на измену. Ему было абсолютно неинтересны причины, ведь он мог во всём винить лишь себя. «– Послушай сюда, псих, ты ещё не понял? Ты мне и не был никогда нужен!». И Новак ушёл. Желание Кроули для него – закон. Тогда в нём проснулась булимия и компульсивные переедания. Он сходил с ума, поглащая тонны еды, его желудок не выдерживал, и руки всегда украшали сбитые о зубы костяшки. Но он держался, старался прийти в себя и написывал безостановочно Джессике, не понимая, почему та не отвечает. И тогда Кроули окончательно решил его уничтожить. «– Жирная сука» Именно это в тот момент и сломало Габриэля. Эти два слова полностью отражали его сущность. Жирный, мерзкий, отвратительный после того, как набрал вес из-за булимии, и ставший последней шлюхой из-за разбитого сердца. Эти два слова почти разрушили его. А добили его братья. Если бы в тот момент Люцифер смог победить комплексы, Михаил пересилить желание молчать, а Кастиэль стать сильнее, то этого бы не произошло. Виноваты были все, одновременно с тем – никто. Тогда-то Габриэль сбежал из дома. Он понятия не имел, что творилось с братьями, да и знать этого он не желал. Ему было легче жить в неведении. Легче торговать хрупким телом, снимая самую недорогую комнатку. Если бы не Ровена – местная сутенёрша, то он бы никогда не смог познакомится с такими чудесными и несчастными людьми, как проститутки. Это были чертовски разные люди с абсолютно разными судьбами и взглядами на жизнь. Там были и молодые девушки с желанием заработать побольше, и парни с девушками, зарабатывающие деньги для лечения родных, просто извращенцы. Одни работали учителями, другие подрабатывали в больнице, третьи и вовсе могли быть связаны с церковью. Габриэля после тех месяцев вообще ничего не удивляло. Свои деньги он тратил на квартиру и иногда делился с теми, кто тратил их на лекарства. Ему нравилось помогать. Однажды Ровена предложила им стать содержанками. Идея была неплохой, а спонсоры и того лучше. Габриэль внимательно следил, кто из его друзей кого выберет, чтобы самый потенциально ненадёжный, а то и опасный вариант достался ему. Он снова пошёл на эту добровольную жертву, выбрав Бобби. Ровена тогда только покачала головой. Ей было невыгодно терять работников, но она слишком хотела для них счастья. Настолько сильно она их любила. Бобби был чертовски странным: он постоянно говорил одному ему понятные вещи, много курил и любил немного душить партнёра в сексе. Однако он неплохо платил, предоставлял жильё и мог просто так что-то подарить. Да и у самого Новака особенно не было выбора, поэтому он так жил. Пока не появился Эш – идиот, умело строящий из себя непонятого гения. Такие люди-пустышки, слишком многое из себя воображающие, жутко раздражали Габриэля. Было только в жизни содержанок одно интересное правило, отличное от эксклюзивных проституток: их передавали, если вдруг спонсоры находили новых партнёров. Некоторое благородство от них, так сказать. Бобби подошёл к Новаку, протянув бумажку с данными споносора. Имя – Кроули, и до ужаса знакомый номер. Новаку стало страшно. Сердце Габриэля пропустило удар, а боль битым стеклом рассыпалась по телу. Меньше всего на свете он хотел оказаться снова в руках этого дьявола. Он нервно сжал листок, собрал вещи и взял билет на поезд. Обратно. К себе домой. Ему очень не хотелось идти туда. К братьям, Кроули, прошлому. Он как мог пытался оттянуть эту встречу, запивая горе в баре. Видимо, он перестарался, потому, придя в сознание в родной комнате, он был шокирован. А потом его ожидали Кастиэль, больница, истерики и Сэм. Если бы не Винчестер, то его бы вообще сейчас не было в живых. Винчестер спас его жизнь и сознание, помог вспомнить Джессику и девочек, принять это, а не страдать по прошлому. Но самое главное, что сделал Сэм, это сумел влюбить в себя. И Новак с ужасом это осознавал. Если он снова полюбил, то точно умрёт, ведь никто не знает, что задумает сотворить Винчестер. К несчастью, Габриэль уже слишком сильно ему доверял, чтобы так легко отказываться от этого парня. Ко всему прочему он уже готов был умереть от его рук. Только от его рук. И если физически Новак шёл на поправку, психическое здоровье только с божьей помощью приходило в норму, то нездоровую привязанность излечить было невозможно. Габриэля спасало только то, что все вокруг твердили о том, что Сэм прекрасный человек. Да Новак прекрасно это знал, как же они не понимали! Теперь, после того, что для него сделал Винчестер, он был обязан ему жизнью. Вот, что значило его выздоровление. И Габриэль, и Сэм прекрасно это понимали.