Искупление — это чаще смерть

      Майкл запсиховал. За этим всем наблюдали его три брата. Двое, с некой осторожностью, потому как не хотели, чтоб после их недавней ссоры архистратиг решил, что они его достали. Якобы: пускай валят из дома и не возвращаются. Другой смотрел с заинтересованностью. Не каждый глюк Михаила так себя вел. Да и не каждый был истеричкой. Кроме реального Михаила.       В голове дьявола что-то мелькнуло: это очень странно. Но уверенность Люцифера, что братья не придут к нему, была намного сильнее, нежели маленькая неуверенность в реальности голюцинации.       Старший архангел не подходил под описание истерички, особенно, в человеческом обличии. Он не кричал, не кидал предметы, не бегал и тем более никого не бил. Он просто ходил туда-сюда своей размашистой походкой. С расслабленным лицом, и ничего бы не предвещало беды, если б благодать Майкла не горела как бензин и не пыталась сжечь всё на своем пути.       Это случалось не часто. Так как отец ушел, Михаил остался главным на небесах. На него свалилось немало проблем, а самая большая — это его братья. Каждый Божий день, когда случается конфуз, Майкл спрашивает себя: «А что было бы, если б я взял отпуск. Просто уехал, и не вернулся?»       В целом, поступи он как папа, всё будет намного хуже. Задумываясь об отставке, в голове всплывают мысли, что на месте рая останутся руины. И пустая Земля, которую ангелы разрушили в боевом порыве.       Все было бы плохо. Поэтому, вместо приятного отпуска на пляже, он сейчас ходит по комнате и пытается сдержаться. Никого при этом не убив. Ему хочется совершить братоубийство, но, увы, его брат сам справляется без него.       Внутри бурлили эмоции. Как неприятно это: чувствовать разочарование, когда оно, как на зло, преследует тебя. Тем более, когда это разочарование зовут Люцифер и он —твой брат. — Вот как? Можно думать, я не твой брат? Посмотри на меня. Если б я был человеком, то на равне с тобой у меня была седина и я бы нуждался в психиаторе! — возмутился Архангел. При этом, смотря на другого, который вообще не проявлял инициативы к их разговору.       Интерес был нулевым. Падшего ангела совсем не интересовало происходящее. Кроме раздраженного взгляда на лице — ничего. В начале-то он хоть интерес показывал! Заинтересованность всем этим хаосом… А сейчас, он только сильнее начинал злиться, когда Михаил упомянул тебе братства. Настойчивее Михаила, мог быть только сам Бог, который, собственно, этим качеством смог пробить стену лбом. И точно не своим. — Ты ненастоящий, исчезни! — как засевшая пластинка, прозвучала эта фраза, из уст Люцифера. Это разогрело огонь внутри Михаила ещё пуще прежнего. Хотелось просто избить брата, пока его слабый мозг не достигнет точки согласия со словами брата. У Люцифера точно не все дома.       В этой гробовой тишине, можно было услышать, как кипит благодать Михаила от злости. Лопаются жилки на шее. Вскипает кровь. Но, только одна сущность сейчас была совершенно спокойна, будто рядом нет ни одного, раскаленного от злости, архангела. Которого Бог взял бы, да и кинул куда-то. От злости, тот, вероятно, пробил бы вселенных пять. Но, даже Чак, будь он здесь, не взял этот комок гнева в руки. — Не поверишь, я — настоящий. Живой, из чистой, божественной благодати. Помещенный в человеческий сосуд. Потрогай, — Майклу это всё настолько надоело, что он просто подошел к брату и положил руку на его сосуд. Сначала, благодать Люцифера дрогнула. Появилось замешательство, сомнения, но, потом, это прошло. Он скинул чужую руку и попытался отползти. Новая идея тёти, как ему показалось, оказалась враждебной. Ведь, когда у неё есть физические игрушки, а не просто иллюзии, мучающие разум, это становится куда страшнее. Ему хватило и моральных, чтобы в целом усомниться в мире. — Почему ты мне не веришь? — устало спросил архистратиг. Он хотел понять, что происходит, а пока ясно… Что ничего и не ясно. Ни того, почему Люц решил что Михаил — глюк, ни откуда у него глюки в целом. Вообще, Михаилу интересно многое. Он любыми способами докопается до правды. Но, сначала, ему нужно убедиться, что случится, если он повернется спиной к младшему брату. Там, за спиной, он не решит убить себя, а решит избавить своего любимого брата от проблемы, каковой он и является.       Майклу нравятся все его проблемы, поэтому, не нужно избавлять его от этого. В целом, он не ради этого умолял отца сохранить глупому светоносцу жизнь. Не для того, чтобы в один момент его позвал Габриэль, чтобы узреть это месиво. Не для этого. Конечно, отец отложил смерть брата и уложил всё бремя на его плечи. Но, это ради того, чтобы он однажды самолично убил своего брата, которого он воспитал и вырастил.       В целом, всё несправедливо. Мало того, что старший получал за младшего, так он его ещё должен и убить. Всё сложно…       Михаил думал, что за все его страдания, на худой конец, он заслужил домик на отшибе вселенной, а не братоубийство. — Люц, ты достал. Я не знаю, что творится у тебя в голове. Но, давай по-хорошему. Ты приходишь в свой ум и не пытаешься себя убить. Ведь, насколько мы помним, это должен сделать я, не ты, — изъяснялся Михаил. По дрожащему голосу, было слышно, как самому архангелу трудно говорить об убийстве брата. — Люцифер, — тихо начал архангел, — ты не представляешь, как я хочу покрыть тебя всеми существующими проклятьями. Ведь, пока ты был в клетке, никто меня так не бесил! Но, я не хочу твоей смерти, как не хочешь её и ты… Ты же умный. Убить себя — звучит, как хороший план, правда? — Правда? — переспросил Михаил, на что, снова, получил молчание. В придачу три пары глаз, смотрящими прямо на него, с неодобрением и горечью. — Если ты убить себя хотел ещё до этого, я тебя… — начал было Михаил, но, его резко перебили. — И что ты мне сделаешь? Убьешь? Ты всего-то глюк, не будь настолько самоуверенным! — фыркнул падший.       Ему не нравилось это все. Во-первых, он не пытался себя убить, а во-вторых, мысли, что это правда его реальный брат, посещали все чаще и чаще… От этого не становилось лучше, потому, что Люциферу не нравилась мысль о том, что это мог быть вовсе не брат. А отец, играющим с сыном через посредников.       Гробовая тишина, ответа так и не прозвучало. Никто не говорил, будто все ушли, или исчезли, лишь бы не отвечать на вопрос. Михаил всё больше хотел придушить брата. Но, вместо вспышки гнева, о которой будет жалеть, задал себе вопрос: «А что он может сделать, если его брата давненько посещают суицидальные мысли? Ещё и этот случай… Он не был помутнением разума только из-за вины перед братом». Ответа, в мыслях, он так и не нашел, как не рылся. В далеком прошлом, он бы сразу ответил. Пообещал бы, что сделает всё, дабы защитить брата, а сейчас… Сейчас, он запутался. В его мыслях лишь: «Зачем спасать брата, если он все равно умрет, только уже от его руки».       Прикусывая губу Майкл не стал задавать себе вопросы. Он не хотел решать такую проблему. Посмотрев на Габриэля и Рафаила, чтобы найти хоть каплю поддержки или помощи, он вновь отчаялся. Его братья были ещё в шоке, они глазели на Люцифера и немо искали ответ. Старший не получит от них никакой помощи. В глубине сущности, в самых недрах, он думал: почему, когда ему нужна помощь, никто не приходит? Не поддержит? Не покажет путь искупления, который он сам должен выбрать? Ведь, Михаил тоже хочет помощи в своих проблемах.       Этого было слишком много, стало слишком тесно в этом маленьком лазарете. Михаил не хотел знать все, что он узнал за эти человеческие часы, пожелал забыться страшным сном. Ему было лучше пребывать в незнание психологических проблем брата. Он не хотел задумываться о выборах: почему он не может спокойно служить своему отцу? Почему Люцифер постоянно портит его планы на существования. От всех его чувств он лишь хотел уйти. Что он, собственно и сделал, направляясь к выходу из комнаты. Хлопая дверью, даже не услышав тихого обращения к нему.