Запретная любовь

Очнувшись от того, что мне стало очень холодно, я не сразу поняла, где нахожусь. Всё тело было каменным, медленно пошевелив рукой, я застонала от тупой боли во всём теле. Сколько я была без сознания? Несколько часов? Вдруг раздалось пение петухов. Неужели я была без сознания целые сутки? Попытавшись привстать, я застонала от острой боли в груди. Кажется, у меня сломаны несколько рёбер. Облокотившись на стену сарая, я попыталась зафиксироваться в максимально удобном положении. Вдруг, я услышала чьи-то шаги, но люди прошли мимо. Прикрыв глаза, я попыталась успокоиться. Перед глазами сразу же начали появляться картинки вчерашнего дня. Сжав руки в кулаки, я расплакалась. Посмотрев на свои руки, которые были в запекшейся крови, я закричала. — Нет! Мамочка! У меня началась истерика, моё пальто и платье были запачканы кровью. Смотря на свои руки, я продолжала кричать, срывая голос. Вдруг послышались мужские крики, и дверь сарая открылась. — Очнулась, — произнёс немец ухмыляясь. — Ненавижу! — закричала я из последних сил, стирая слёзы текущие по щекам. — Умойся, — произнёс фашист, обливая меня ледяной водой из ведра. Открыв рот в немом крике, я закалялась. Дверь сарая закрылась, и я осталась одна. Было холодно, от чего я стала дрожать. Вытерев мокрые руки об пальто, я попыталась привстать. Моё тело совершенно не слушались меня. «Будь сильной несмотря ни на что» — звучали слова отца перед его отправкой на войну. Сжав руки в кулаки, я осмотрелась. К счастью в сарае был стог сена, который я не сразу заметила. Меня била мелкая дрожь, а голова кружилась. Медленно встав, я, облокотившись на стену сарая и шаг за шагом шла к стогу сена. Каждое движение отдавалось тупой болью в животе, но я продолжала медленно идти, прокусывая свои губы в кровь. Я должна выжить. Я должна бороться. Аккуратно опустившись на стог сена, я облегчённо выдохнула. Голова закружилась, и я легла на стог, пытаясь совладать с дрожью во всём теле. Несколько минут, и я теряюсь сознание, погружаясь в блаженную темноту.

***

Проснувшись от того, что кто-то гладил меня по голове, я резко распахнула глаза. — Тише, это я, — произнесла тётя Валя, сидя передо мной на коленях. — Как они избили тебя изверги! Только сейчас я поняла, что женщина вытирает моё лицо теплой водой. Мои глаза снова налились слезами. — Мама, они убили её, — прошептала я, давая волю слезам. — Девочка моя, — зашептала женщина, обнимая меня и гладя по спине. Прижавшись к тёте Вале, я уткнулась ей в плечо. Только сейчас я заметила, что перестала дрожать. — Сара, что у тебя болит? — стирая слёзы, произнесла женщина. — Живот, неприятно дышать, — призналась я, смотря на свои чистые руки. — Покажи мне, — наклоняясь ко мне и трогая мой живот, произнесла тётя. — Возможно, у тебя сломаны несколько рёбер. Тебе нельзя делать никаких резких движений. — Клаус, он приехал? — Нет, но я слышала, что немцы говорили, что он должен приехать завтра с утра. — Спасибо, — прошептала я, замечая, что на мне надето тёплое, сухое пальто. — Я принесла тебе сапоги, а так же поесть. Ты уже сутки ни чего не ела, — доставая свёрток с куском хлеба и протягивая его мне, произнесла тётя. Взяв хлеб, я откусила маленький кусочек, чувствуя, как желудок скрутил сильный спазм. Через силу, я стала, есть хлеб. Переобув меня, женщина встала, чтобы забрать моё окровавленное пальто и протянула мне кувшин с водой. — Вот выпей. Дрожащими руками, я взяла глиняный кувшин и стала делать небольшие глотки живительной влаги. — Который сейчас час? — Было пять часов вечера. Отдав кувшин, я откинулась на стог сена. — Мне нужно уже идти. Прошу держись Сара, — прошептала женщина. — Спасибо. Спасибо вас за всё, — попыталась улыбнуться я, но у меня это плохо получилось. Послышался шум подъезжающей машины, и тётя Валя быстро собрав вещи, вышла из сарая. Оставшись совершенно одна со своими мыслями, я попыталась не думать о том, что же ждёт меня завтра. Клаус… Я не смогу посмотреть ему в глаза. А если он разозлиться? Если он… нет! Он любит меня. Он не сможет убить меня. Этой ночью мне так и не удалось уснуть. Ночью ударил мороз, от чего меня била мелкая дрожь. Как только стало светать, я облегчённо выдохнула благодаря Бога, что выжила сегодня этой ночью. Запел петух и я услышала, что где-то вдалеке ехала машина. Привстав, я попыталась принять сидячее положение. Спустя некоторое время, когда стало ещё светлее, я услышала чьи-то шаги. Дверь сарая распахнулась, и в неё вошёл немец, который избивал меня. — Уже не спишь, — ядовито произнёс блондин. — Вставай! Тебя ждёт важная встреча. Схватив меня за плечо, фашист рывком поставил меня на ноги. От резкой боли в животе и груди, я пошатнулась едва, не теряя сознание. Медленно зашагав вперёд, я пыталась совладать с приступом тошноты. Выйдя на свежий воздух, я прищурился от яркого солнца. Выведя меня вперёд на площадь, перед домом сельсовета, немцы посадили меня в машину и куда-то повезли. Выехав из села, мы выехали на поляну. Остановив машину, мне надели на голову мешок. Выведя меня из машины и, куда-то повели. Пройдя немного, меня заставили опуститься на колени. — Что здесь происходит? — услышала я до боли знакомый голос Клауса. — Шнайдер, у меня для тебя есть сюрприз, — произнёс не менее знакомый голос немца, который вел меня в машину. — Нам доложили, что в этом селе, оказывается, есть евреи. Ты ведь знаешь отношение Фюрера к этой грязи. И вот мы поймали одну из них. Секунда, и с моей головы срывают мешок. Зажмурившись, я закашлялась. Медленно подняв голову, я встретилась с голубыми глазами Клауса, в которых читалось огромное удивление и боль. Прикусив губу, я пыталась не расплакаться. — Саша, что это всё значит? — делая несколько шагов в мою сторону, произнёс Шнайдер. — Ну, расскажи ему, как тебя зовут на самом деле! — приказал блондин с ужасным акцентом, хватая меня за волосы. — Сара! — вскрикнула я от тупой боли в голове и во всём теле. — Сара Кацман. Прикусив израненные губы, я посмотрела на Клауса, который, не отрываясь, смотрел на меня. — Видишь Клаус, ты ошибался, — сильнее сжимая мои волосы в кулак, произнёс мужчина. — Я хочу, чтобы ты сам убил её. Застыв, мужчина внимательно посмотрел на офицера. — Давай Клаус, прикончи её, — кидая пистолет, произнёс блондин, отпуская мои волосы. Поймав пистолет Шнайдер, сделал ещё два шага и оказался прямо напротив меня. Посмотрев в глаза мужчине, я пыталась взять себя в руки. Отойдя от нас на несколько шагов в сторону, блондин внимательно наблюдал за нами. — Сара, — тихо произнёс брюнет, а я задохнулась от того сколько боли звучало в этом слове. — Прости, — одними губами прошептала я, смотря на немца снизу вверх. Подняв меня с колен, мужчина продолжал держать меня за плечи. — Я люблю тебя, — прошептала я, задыхаясь от слёз. Ничего не ответив, мужчина отошёл от меня на несколько шагов и, подняв пистолет, вверх направил его мне прямо в сердце. Задохнувшись, от эмоций, я пыталась устоять на дрожащих ногах. — Давай Клаус. Всего один выстрел, — пропел блондин. Смотря прямо в глаза мужчине, я пыталась перестать плакать. — Клаус! — Я полюбил тебя с первого взгляда, — произнёс брюнет, слегка улыбнувшись. — Ты самая красивая девушка, которую я кода либо встречал. Руки мужчины предательски задрожали, а я лишь смотрела в его голубые глаза. — Ты самое прекрасное, что произошло со мной за всю мою жизнь. Я люблю тебя Сара Кацман, — произнёс немец. — Стреляй! — зарычал блондин, хватаясь за свой пистолет. Улыбнувшись, я закрыла глаза, чувствуя облегчение. Секунда и раздается выстрел. Острая боль в районе груди, и я медленно оседаю на землю, закрывая глаза и погружаясь в темноту.

***

Выстрелив, Клаус посмотрел на тело девушки, которое безвольной куклой упало на землю. Поднеся пистолет к виску, мужчина выстрелил себе в голову. — Нет! — закричал блондин, подбегая к сослуживцу. — Клаус! Мужчина лежал на холодной земле, а его глаза были устремлены в сторону любимой девушки, которая лежала в нескольких шагах от него.