Завтрак

Она уснула – наконец-то. Глядя в потолок, ты очень старательно пытаешься ни о чем не думать – насколько вообще возможно ни о чем не думать после… такого. Боже правый. Ты не за этим сюда пришла, однозначно. Ты пришла в надежде… переболеть ею. Как бы отвратительно это ни звучало. Вот уже который год она постоянно вне досягаемости. Тебе потребовалось много времени на то, чтобы суметь… суметь признаться самой себе, что ты ее хочешь. Ты не уверена, что смогла бы объяснить почему. Но да, теперь ты признаешь, что хочешь ее. Это прогресс. Возможности, конечно, предоставлялись и раньше, но ты никогда не была в подходящем положении, чтобы ими воспользоваться. Ты не могла поцеловать ее, лежа рядом в Париже, ведь она так преступно тебя недооценивала. Не могла и дома, на кухне, когда надо было держать себя в руках под пристальными взорами МИ5. Как и в Риме – ведь она показала свою натуру, дав понять, что видит в тебе лишь пешку, которой можно двигать по собственному усмотрению. Если бы ты сдалась раньше, это означало бы передачу ей полного контроля и абсолютной власти. Вот в чем заключалась проблема: ты хотела встретиться с ней на равных, а не как одержимый фанат, не как мимолетное увлечение со сроком годности. Тебе просто не удавалось найти правильный путь и верные слова, чтобы завладеть желаемым именно так, как ты хочешь. А это – она, поправляешь себя ты, – она слишком важна для того, чтобы обладать ею как-нибудь. Но сегодня ты решила оставить позади всю эту драму с заламыванием рук и просто сделать то, в чем так отчаянно нуждалась. «Она скоро покинет страну», – думала ты. – Это не обязано ничего значить, – говорила ты себе. – Сегодняшний день может оказаться твоим последним шансом. И вообще, есть же поговорка: лучшее – враг хорошего». Если это и правда конец, то больше не важно, в чьих руках контроль. Она ведь по-любому уедет; не то чтобы она уезжала конкретно от тебя. В этом свете ситуация казалась… не такой напряженной. Почти нормальной. Как бы то ни было, этого хватило, чтобы постучать сегодня вечером в гостиничный номер. Да, ты хотела ею переболеть, но вот она открыла дверь, и твои намерения как ветром сдуло. Черт. Ты все испортила. По-настоящему, стопроцентно облажалась. Ты явилась с солидным планом действий: застать ее врасплох, завладеть контролем; уложить ее в постель, избавить от одежды, получить демонстрацию того, что ей нравится; повторить. Хороший план. Ты была бы сексуальной и отчужденной, как по-настоящему крутые люди – какой она тоже иногда бывает. Но ничего из этого как-то не произошло. После того, как она впустила тебя, ты больше не стремилась толкнуть ее на кровать, а хотела нежно прикасаться к ее лицу. Не кусать губы, а целовать ее медленно и глубоко. Ты жаждала впитать каждую секунду вашей ночи вместе и утонуть в ней, а не отстреляться кое-как, для галочки, просто чтобы переболеть ею. Да, и это было… обалденно. По-настоящему, чертовски горячо. Эти ее бесконечные ноги, соблазнительная шея, а грудь? Слов нет. Когда что-то тебя смущало, казалось новым и немного пугающим, она помогала тебе двигаться вперед, и тебе было просто так хорошо… Она была нежной, неторопливой и совсем не такой сволочью в отношении всего этого, как ты ожидала, если забыть о добродушном поддразнивании, когда у тебя вырвался особенно неприличный стон. Вдруг ты холодеешь. Наверное, ты выглядела последней дурой, раз она так мягко обращалась с тобой. Как ей, наверное, было скучно… Ты готова сквозь землю провалиться. Ты пытаешься представить себе, как она обычно занимается сексом: вероятно, это пропитанные шампанским оргии с французскими фотомоделями, а не тихие моменты, как сегодняшней ночью, когда ты, неотрывно глядя ей в глаза, перебирала пряди ее волос, а слова, те самые слова были готовы вырваться наружу. Заметив, что ваши пальцы все еще переплетены, ты отдергиваешь руку, как от огня. Ритм дыхания сбивается. Боже, только не проснись, только не проснись! Она продолжает спать. Ты продолжаешь смотреть в потолок. Значит, так. Новый день, новый план. Спать ты будешь здесь, решаешь ты. Улизнуть сейчас было бы слишком похоже на побег, на трусость. Так что ты проснешься утром, оденешься, пожелаешь ей всего хорошего и пойдешь. Это хороший план. Ты же ею переболела. Поставила галочку. У тебя получится с достоинством удалиться. Может, у нее в памяти останется именно это, а не твои сдавленные мольбы, чтобы она трахала тебя жестче, чтобы позволила тебе кончить. Кто знает. Зажмурившись, ты призываешь всем своим существом наступление утра, чтобы дольше не мешкать. Наверное, твое желание исполнилось, потому что в следующий момент ты чувствуешь ее движение рядом и, повернув голову, открываешь глаза. Она лежит на спине, лицо спрятано в изгибе локтя. Она не спит. По щекам текут слезы. Ты ощущаешь, как невидимый кулак все сильнее сжимает в груди сердце. – Привет… Она торопливо поворачивается к тебе и выглядит… как простой человек. Кончиком пальца ты проводишь вдоль дорожек, оставленных слезами на ее коже. Они влажные. Как у простых людей. Она пытается отвернуться, но ты ее останавливаешь. – С тобой все в порядке. Просто не забывай равномерно дышать. Она слушается. Твой план снова тебя подводит. Ты не хочешь больше прохладно и отстраненно попрощаться с нею. Тебе необходимо узнать, почему она плачет. Ты хочешь наклониться к ней и приникнуть губами к щекам, иссушить поцелуями следы, ведущие к уголкам глаз. Ты хочешь гладить ее волосы и шептать ей на ухо – что-нибудь милое, чтобы она улыбнулась. Боже правый… Надо жестокой колкостью разрушить этот момент, надо любой ценой избежать приторных сантиментов. Но тут она поворачивается к тебе, выглядя смущенной или, возможно, нерешительной, будто ей нужна твоя поддержка. Вот он, твой шанс вернуть себе контроль и стереть все следы слабости. Давай же, ну. Прямо сейчас. Но твоя рука будто сама собой убирает с ее лица выбившуюся прядь волос. Ты открываешь рот, и из него вырывается: – Что ты хочешь на завтрак?