Aus dem kleinen entsteht das große.

      Ньют очнулся в небольшой темноватой комнатушке, в которой помещались только кровать да маленький деревянный письменный стол с двумя стульями. Любимое пальто снова было черт знает где, палочка и чемодан, видимо, там же. Что это за место? Как магозоолог здесь оказался? Воспоминания проскальзывают вспышками, и Ньют, казалось бы, вот-вот поймает их, но они снова ускользают. Вспомнить… Вспомнить… Да что же это, черт побери?!       Вдох. Выдох. Расслабиться, откинуть голову на подушку, прикрыть глаза и… Есть! Радоваться можно только тому, что Ньют смог вспомнить хотя бы что-то. Он вспомнил, как Лита, смотря в его глаза, призналась в том, что именно держала на замке очень и очень много лет и… Тесей… Он пытался её спасти, но было уже поздно. Ньютон схватил в охапку брата, успел перенести его из этого места, постепенно охватываемого синим пламенем, наружу, но сам, почему-то, выбраться не смог. А потом почувствовал, как это завораживающее, необычного цвета пламя касается его ладони. Дрожь пробрала Скамандера, отдаваясь липким холодком, медленно сползающим по спине и исчезающим в пояснице. На удивление, магозоолог не почувствовал боли и не рассыпался в прах, он чувствовал только холод, будто коснулся не огня, а кусочка льда, медленно тающего в ладони. В следующий миг чужая сильная рука легла на лопатки, не трудно было догадаться, кто это. Тихий настолько, что не разобрать вкрадчивый шепот, затем слабость и темнота. А после магозоолог просыпается в этой неизвестной странной комнатушке, смотря в белый потолок. Обстоятельства не слишком уж радуют. Вообще не радуют. Черт, лучше бы не вспоминал!       То, что Ньют очнулся в Нурменгарде, было понятно по остаткам темной магии, витающим в воздухе, и вообще гнетущей атмосфере, царящей в этом Богом забытом замке. Серьёзно, кому в голову придёт строить замок на отшибе, где волны шумят так сильно, что не слышно собственного голоса и приходится кричать? Где грозные, острые скалы, десятилетиями затачиваемые водой в смертоносные пики торчащие из глубины пугают одним своим видом и любой не правильный шаг означает верную смерть? Явно не человеку в своём уме. Правда этот вид, эта обречённость и ничтожность людей перед такой сильной стихией как море завораживали. Магозоолог видел окрестности лишь раз и то мельком, на громадном расстоянии. На тот момент замок вроде как пустовал, но даже так, Скамандера пробрала дрожь от одного только величественного вида и ауры этого места. Как ни печально — восхищаться тем, что ненавидишь вошло у Ньюта в привычку. Весьма иронично, правда? Юный маг восхищался находчивости Гриндевальда, его ораторскому умению и в какой-то степени, где-то очень глубоко в душе был не то чтобы согласен с Тёмным Лордом… Магозоологу решительно не нравилась жестокость Геллерта, его методы достижения цели и он вообще вряд-ли скоро созреет для признания самому себе в том, что правда восхищается злодеем и не то чтобы поддерживает, но понимает — всё что говорит Гриндевальд в какой-то степени правда. Жестокая, неизбежная, но всё-таки правда. Скрип открывающейся двери отрезвил Ньюта. Как он не додумался встать, найти выход, попытаться выбить эту самую дверь, пусть и очевидно, что на ней чары, хотя бы попытаться сбежать? Идиот. Но вот теперь было уже поздно. Геллерт Гриндевальд собственной персоной, с гордостью, величием и грацией гиппогрифа прошёл в комнату, придвигая ближайший стул к кровати, сел, положив ногу на ногу и мельком осмотрев магозоолога, остановился на глазах Скамандера младшего, который немного стушевался под пристальным, с лёгким прищуром, взглядом Тёмного мага и уже мысленно готовился к худшему, думал о том, что напишет в завещании и куда девать своих подопечных, не на плечи Банти же их всех скидывать… Только вот зачем Ньют думал об этом именно сейчас? Ведь явно же не самый подходящий момент, верно? Он тоже уставился на Гриндевальда, выдерживая его цепкий взгляд. — Зачем я здесь? Зачем я Вам? — Тон его был спокойным, лишь немного голос дрогнул и из всех щелей сквозила настороженность. Конечно, не каждый день Ньют сидит перед магом, который раз в пятнадцать сильнее его! С животными по-другому, они мыслят похоже: хищники нападают на слабых, тех, кто выдаёт свою слабость и преклоняются перед теми, кто сильнее, травоядные же всегда обращаются в защиту и только в редких случаях нападают. Только вот Ньют не хотел ни показывать свой страх, ни преклоняться перед сильным, а защита здесь попросту не работала. Ну и гордость, конечно, мать её, гордость. Та самая гордость чистокровного мага перед чистокровным магом. Да Ньюту страшно, да он намного слабее Гриндевальда, но не собирается, раздери вас черти, ни за что не собирается склонять голову, предавать друзей, Альбуса, Министерство магии, несмотря на некоторые несостыковки и слишком натянутые отношения, держащиеся только благодаря Тесею. И Скамандер младший будто воспрял духом, глаза блеснули, взгляд стал более твёрдым и уверенным, спина чуть выпрямилась. Конечно не каждый будет вести себя так прямо перед своей смертью, что сидит и ухмыляется подмечая эти изменения. Но Ньютон поступил так из собственных соображений. Как давно заведено у чистокровных магов из известных семей, в данном случае сохраняющей нейтралитет во всех этих разборках, умирать так с гордостью. А ещё Ньют помнил как умирали некоторые животные в плену браконьеров, он видел, как они сражались до последнего, боролись если не за свою жизнь, то за свою независимость, достоинство и просто чтобы унести с собой ещё парочку душ. Такое тоже не хило вдохновляло. — Вы здесь мистер Скамандер, только из моих личных соображений, ну и конечно выгоды. — Прищур сменился лукавостью, а губы чуть разомкнулись в фальшивой полуулыбке. — Выгоды? Какая же вам с меня выгода, кроме того, что мой брат занимает не последнюю должность в Министерстве магии? Не проще ли было захватить в плен именно его? — Магозоолог вопросительно изогнул бровь, он примерно понимал план Гриндевальда, но не хватало пары деталей в этом весьма туманном пазле. — Нет мистер Скамандер, нет. Намного проще захватить вас, чтобы потом манипулировать Тесеем, узнавая всё новые и новые детали о планах Министерства — Самодовольная ухмылка — К тому же, вы отлично разбираетесь в магических тварях, знаете чей яд может убить, а чей вылечить, рецепты редчайших зелий, в которых непременно содержаться когти, крылья, зубы и прочая, на первый взгляд, ненужная ересь. — Гриндевальд наклонился вперёд — Осталось лишь склонить вас на мою сторону, развеять сомнения, сломать убеждения и вы даже будете корить себя за то, каким слепцом были, до того как прозрели — С каждым чертовым словом тон Гриндевальда понижался, переходя в шепот, давящий так же сильно, что и крик. И с каждым грёбанным словом сердце Ньюта всё замедлялось пропуская удары, дыхание сбилось, а на лбу выступила испарина. Пазл сложился и Скамандер готовился к худшему. Он в миг растерял всю свою напускную уверенность, но не был подавлен. Правда понимал, что бороться отчасти бессмысленно. Ну будет он сопротивляться, не выдержит пыток и умрёт, тогда в плен возьмут Тесея, используют его личину, чтобы проникнуть в Министерство. И только поэтому нужно бороться, только по этому Скамандер должен до последнего оставаться Скамандером, упрямым магом верным только своим собственным идеалам и убеждениям. Правда какие они эти идеалы? Ньют искренне не знал. Занимаясь тварями он совсем забыл разобраться в самом себе, вечно откладывая это на потом, забываясь в работе. Кажется теперь у него достаточно времени разобраться и с этим. — Что же вы Мистер Скамандер так растерялись? Где же ваша уверенность и стойкость? — Зловещая усмешка и Геллерт аппарировал, оставив Ньютона одного в комнате, со своими мыслями. *** Следующие пару-тройку недель встречали Ньюта стуком в дверь, которую в следующий миг бесцеремонно распахивали, приходил мужчина среднего роста, велел немедленно вставать и идти в душ. Да, оказалось, что здесь выдают сменную одежду, весьма приличную, кормят по расписанию три раза в день и в душ водят тоже по расписанию, но только два раза в день. Всё остальное время Ньют был свободен. Ну, как сказать, скорее загружен разговорами. К магозоологу, как и к другим пленникам, а такие были это точно, приходили приспешники Гриндевальда, самые преданные и просто разговаривали. Вроде ничего такого, но разговоры так или иначе перетекали в политику, притеснение волшебников, разговоры о беспомощности и глупости магглов. Это не радовало, просто нагружало размышлениями, и загружало желанием заткнуть говорившего любым способом, как комара который ночью жужжит прямо над ухом пытаясь испить твоей крови, но каждая твоя попытка убить эту мерзость с крахом проваливается. Гриндевальд приходил к Скамандеру один раз в день, обычно вечером, тоже говорил с ним, спрашивал какие выводы Ньютон сделал для себя, а он не знал что ответить и просто сидел надувшись как маленький ребёнок, тогда Геллерт хмурился и начинал рассказывать что-то на немецком. В один из таких визитов любопытство магозоолога не выдержало и он решился спросить об этом, в ответ снова получил ухмылку и снова что-то на немецком. Ну и как это понимать? Над Скамандером ведь просто издевались, радовало, что хоть не в телесной форме, об этом он кстати спросил в первый же день, получил лишь вопросительно изогнутые брови и взгляд, с которым смотрят на беспомощных щенков, но серьёзно, любопытство будет похуже любой другой пытки. Позже к Ньюту назначили Куини, теперь в основном она говорила с ним на разные темы, которые так или иначе затрагивали политику, несправедливость и всё в этом духе. Хитрый ход, умный и продуманный. Однако поначалу Ньют вообще не хотел говорить с Гольдштейн, хмурился и игнорировал её, а мысли закрывал на три тысячи замков. Но позже оттаял, друзья же как никак, да и разве Куини виновата, что взгляды Тёмного волшебника ей намного ближе? — Слушай Куини. Ты знаешь немецкий? — Девушка наливала чай, а Скамандер переписывал чьи-то тексты. Их приносили каждый день, тексты были чужими, рукописными, в основном жалобы на правительство, не равные права волшебников и магглов и просто жалобы по мелочи. Изначально Ньюта заставляли самому писать своё же мнение на бумаге, но он отказывался в штыки, тогда ему приносили тексты других и он переписывал их, просто отказываться было бессмысленно, Ньют пробовал. — Немного милый, совсем не давно начала учить, у тебя что-то случилось с Геллертом? — Она посмотрела обеспокоенно отвлекаясь от чая. — Нет, просто он говорит по немецки. — Куини прыснула со смеху не дав Ньюту договорить. — Кхм… Я не договорил. Когда я не отвечаю ему он начинает говорить по немецки… — Ньюта снова перебили. — Ох милый, это сказки. — Голдштейн добродушно улыбнулась, а Ньют снова ничего не понимал. — Нет милый, он не сумасшедший, просто у него свои способы сближения, это сложно объяснить. Однако если с Господином не хотят говорить, он сам начинает рассказывать сказки на немецком и ему не особо важно понимаешь ты его или нет. Главное это то, что его слушают. — Самовлюблённый индюк. — Скамандер отложил перо, принимая от Голдштейн кружку с чаем. *** — Итак, мистер Скамандер. Вы по прежнему переписываете чужие тексты, воздерживаясь от изложения собственных мыслей. — Гриндевальд присел за стол, напротив Ньютона, придвигая к нему ручку и пергамент. Сам магозоолог только неодобрительно посмотрел на место где лежали предметы, а затем уставился на Геллерта, хмуря брови. — Вам придётся это сделать Ньютон. Сегодня, завтра, через месяц, вы от этого никуда не уйдёте, у вас просто нет выбора. — Тут уже нахмурился Геллерт. Вообще всё их общение и состояло из нахмуренных бровей и сверления друг друга взглядами. — К тому же, я не сомневаюсь — вам есть, что высказать. К примеру та же дискриминация и полное не понимание… Хм… Нет, даже не так… Полное не желание понять суть и пользу магических тварей, манипуляции Министерства обычными волшебниками и их нуждами, ради своей выгоды. Разве нет? Не они ли хотели переманить вас к себе на службу мракоборцем, в обмен на разрешение пересекать границу? — Тон Гриндевальда при этом был пугающе спокоен — И не они ли, хотели воспользоваться вашими с Криденсом доверительными отношениями, чтобы убить мальчика? — Спокойствие Тёмного мага давило на Ньюта. Сейчас Геллерт был похож на большого, грозного хищника, который играет с маленькой мышкой. Скамандер сглотнул. — Да это так, однако я не вижу смысла и связи между министерством и магглами. И не вижу смысла истреблять, обычных людей не владеющих магией. Даже если я и согласен с вашими словами, это не значит, что я буду так же согласен с вашими методами достижения цели и действиями. — Магозоолог в защитном жесте сложил руки на груди, из-под челки смотря на Тёмного. — Однако, вы подтвердили то, что я вам говорил. Так почему бы не перевести это в письменную форму? — На лице Геллерта появилась извечная ухмылка, а перо поднялось со стола магией Гриндевальда, останавливаясь у правой руки Скамандера. Ньютон выдохнул, закусил губу и взял перо в руки, придвигая пергамент. Он ещё раз в уме прикинул, что напишет и склонился выписывая что-то. Геллерт наблюдал за ним с явным превосходством в глазах и сладким ощущением победы. Однако взяв пергамент в руки, брови Геллерта взмыли вверх, а на лице вместо ухмылки красовалась еле сдерживаемая улыбка. Искренняя улыбка. Ничего себе, но в следующее мгновение Тёмного и след простыл.