dead classic

Хосок сидит на широком подоконнике, делая затяжку очередной порции яда. Смотреть на осеннюю листву оказалось печальнее, чем он всегда представлял, несмотря на яркую расцветку еще не голых деревьев, на улице пахнет увяданием. Холодом, если быть точным. Парень не любит холодное время года — оно для него равносильно тоске и грусти. Осень пахнет смертью, и Хосок не знает, почему именно так, просто «потому что». Смертью воняет и от него, но этому уже есть явная причина — сигаретный дым, впитавшийся в кожу рук и одежду. В палате довольно холодно из-за открытого на проветривание окна, а Чон только сильнее кутается в синюю кофту, потрепанную временем, и, докурив сигарету, собирается выкинуть бычок из окна, когда входная дверь противно скрипит. Он со скоростью света избавляется от улик, с силой захлопывая окно, создав характерный звук, которого сам же пугается. И только потом, повернувшись к созданию, потревожившему его идиллию, выдыхает спокойно, спрыгивая с подоконника. — Хоть бы постучался, — на лице Хосока расцветает улыбка от догадки, кто этот человек с двумя рюкзаками в руках, — я уж напугался до усрачки. Подумал, опять эти. Он кивает на закрывшуюся за беловолосым парнем дверь, демонстративно морщась, стараясь показать, как же его достали люди, которые, кажется, заглядывают к нему каждые пятнадцать минут и проверяют наличие сигарет в руках. Стоило Хосоку один раз показаться врачам с сигаретой, как начались посещения со строгими выговорами. Незнакомец непонимающе оглядывается за свою спину и хмурится до маленьких морщинок на бледном лице в районе бровей. — Ты о медперсонале? — новый сосед Чона занимает койку у стены, закидывая на нее свои вещи. Он опускается на матрас и проверяет на жесткость. В нем никогда не угаснет надежда, что хоть в какой-то больнице есть мягкие кровати и нормальные подушки, а не полувыпотрошенные. — Неужели он тут такой хуевый? — Да не-ет, — Хосок рукой весело отмахивается, словно новый сожитель сказал что-то смешное, — по правилам безопасности курить надо на улице, а мне слишком лень спускаться на первый этаж, поэтому я занимаюсь этим нарушением в палате. Неприятно будет, если заметят снова. Незнакомец хмыкает, упирается локтями в острые колени и сплетает пальцы, анализируя все сказанное соседом. — Теперь ты будешь курить в окно не один, — Хосоку кажется этот парень главным героем из мистических фильмов, нездоровая бледность, отдающая желтизной — сразу видно, что человек поступил сюда совсем не на обследование. Хриплый голос, который проявился, по мнению Чона, из-за большого стажа курения, и, конечно, глубокий взгляд, выдающий всемирную тоску. — А вообще, на твоем месте я бы показал им средний палец. Уверен, они сами не соблюдают эти правила. Давний обитатель этой палаты моргает несколько раз, совсем позабыв за несколько секунд, о чем они говорили с соседом, напоминающим Каспера. — Кто «они»? — спрашивает Хосок, почесывая затылок. Парень на соседней койке переводит на него взгляд и снова хмурится, заставляя почувствовать себя глупо. — Да ты ветреный, оказывается. Я имел ввиду медперсонал. Юноша тянет долгое «а» и заваливается на кровать, открывая гонки на телефоне — единственное развлечение в больнице, и неважно, что он уже проходил их как минимум раза три. Сосед начинает раскладывать вещи по двум маленьким полкам в тумбочке. Кое-что приходится оставить в рюкзаке, как бы «отложить в долгий ящик» то, что не понадобится в ближайшие пару дней. Достает помятую пачку ментоловых сигарет, которые немного пострадали на дне рюкзака. — Как тебя зовут? — Хосок отвлекается от игры, поставив ее на паузу. Он совсем забыл спросить имя у нового соседа! Это на него не похоже, надо срочно исправлять. — Мин Юнги, — парень открывает окно, облокачивается о белоснежный подоконник, кое-где заляпанный чоновым кофе, и подкуривается от зажигалки, — а тебя? — Чон Хосок. Юноша с такой гордостью называет свое имя, что Юн даже отрывает взгляд от вида за окном, переводя его на соседа. На лице Хосока широченная улыбка, а ему с неведомой неприязнью думается: «Еще бы по груди себе постучал, мол, да-да, это я, тот самый Чон Хосок!», но внешне Мин лишь усмехается и головой качает. — Ну ты и чудик. За окном начинает моросить мелкий дождик. Юнги тушит сигарету о слив и выкидывает окурок, заваливаясь на кровать. Коротать время он предпочитает не в компании телефона, а с книгой в руках. Поэтому Юн достает из тумбочки книгу «Сон в заоблачных высях» и открывает ее на странице, где остановился, выкладывая рядом картонную закладку с изображением солнечной системы. Он не фанат космоса, но красивой картинки достаточно, чтобы Юнги потратился на нее. Вот только почитать в тишине ему не дают. — Ким Минчжун? — ловит удивленный взгляд соседа на обложке книги. — Тебе нравится классика? Вот уж не подумал бы, Юнги. — С чего такое заявление? Мин закрывает книгу, складывая руки на груди и в упор смотрит на соседа. Ему не привыкать слышать такие отклики от почти незнакомых людей, коим удалось увидеть его за чтением, просто интересно, что на этот раз выдадут. Хосок выключает игру, откидывая телефон на подушку, и принимает сидячее положение в позе лотоса. — С первого взгляда ни за что не подумал бы, что ты любитель такого занятия, как чтение, — потому что Юнги больше похож на человека, который предпочитает гонять на скейте, разбивая и так хрупкие тонкие колени в кровь, чтобы снова подняться и снова упасть, — а тут аж классическая литература! Это заслуживает похвалы, я считаю. — Чон оживленно жестикулирует руками, а Мин и не замечает свою дурацкую кривую улыбку при виде этого энергичного паренька. — Как думаешь, чем я занимаюсь по жизни? — Юн тоже садится, отложив книгу с грудной клетки. — В голову приходят только экстремальные виды спорта, — Хосок видит, как тёмные брови соседа вздымаются вверх от услышанного. Значит, он очень сильно ошибся, но все же продолжает, — Может, скейтбординг? Или, подожди, что-то помягче… баскетбол? Юнги было бы интересно увидеть себя на доске и на опасных трамплинах, накручивающего опасные трюки. Это совсем не его, он ненавидит активный отдых, больше предпочитает оставаться дома и палить телевизор или, опять же, чтение. Мин очень ценит саморазвитие, пусть с первого взгляда о нем такого действительно не скажешь. — Баскетболом я правда занимался в школьные годы, но вот со скейтбордингом ты меня удивил, мне такого ещё никто не говорил, — парень потирает подбородок, ускользнув взглядом от проницательного соседа. — Будут еще догадки? — Чон отрицательно качает головой. — Я композитор. — Вау, — после недолгой паузы выдает брюнет, хлопнув в ладоши, — так ты у нас человек искусства, значит. Любишь классическую литературу и пишешь песни. — И бывает стихи. Но они никогда не выходят в свет. У Юнги дома целый блокнот в выдвижном ящике в столе, который он никому не показывал, а когда жил с родителями и вовсе прятал. Вряд ли взрослые поймут, почему у семнадцатилетнего подростка стихи о душевной тяжести, о жестокости мира к нему и о ненависти к особым личностям. Мин знает, какая была бы реакция у взрослых: «Ты ещё ребенок! Какие у тебя могут быть проблемы, если у тебя нет семьи, которую надо обеспечить, ипотеки и машины в кредит?». Верно, у Юнги ничего из этого нет, но даже без всего вышеперечисленного ему живется не лучше. Возможно, именно из-за пессимистического настроя квартира у него почти без мебели, только самое необходимое, а черного кота, обитающего в доме, по кличке Луиз, он подобрал у собственного подъезда пару лет назад. — А я айтишник, — Чон выставляет перед собой два пальца. Этот жест кажется Юнги довольно забавным, но когда эта мысль проскальзывает в его голове, неизменная улыбка с губ Хосока пропадает, — Не люблю свою профессию. Она меня так раздражает последний год! — парень обессиленно валится на расправленную кровать, стукнувшись головой об угол стены и шикнув от боли. — Когда выйду отсюда, обязательно пойду на курсы бариста. Давно хочется попробовать себя в этой сфере. — Давно ты тут валяешься? — Второй месяц пошёл. У меня стабильная стенокардия, поэтому не пугайся моих ночных приступов, — Чон снова улыбается и даже весело подмигивает, несмотря на то, что смеяться тут, вообще-то, не над чем. — У меня ишемическая болезнь сердца, инфаркт миокарда, — Юнги так же показывает два пальца, криво улыбаясь, не одному же Хосоку веселиться над своей бедой, — у меня наследственность и большой стаж курения, что усугубляет ситуацию. — Подожди, инфаркт миокарда, это же… — улыбка соседа пропадает, а лицо его неверяще вытягивается. — Да, в любой момент я могу умереть.