Сквозь сомнения.

Когда я вцепился в его губы, сердце будто остановилось, руки вмиг стали холодеть, а глаза сразу закрылись, чтобы не видеть его реакции. Мой Тео… Он уезжает. Уже, сейчас, так быстро. Я столько не успел ему сказать, хотелось орать ему в след, но почему-то я просто стоял и смотрел на погнутый бампер старого, немного потрепанного, жёлтого такси.

***

Прошло два года, а я до сих пор вижу сны с его участием. Я не любил больше никого так, как его. Я чувствовал себя трусом, жалким глупым трусом, ведь все время только и делал, что боялся. Боялся, что однажды он узнает, он поймет, вспомнит ту ночь и откажется от меня. Я боялся, что он выкинет меня будто пса из дому, что я больше не смогу гулять с Попчиком, чтобольше не смогу видеть его пьяным и не смогу наблюдать за тем, как онс неподдельным и немного странным интересом смотрит очередной скучный бред по телевизору. Поэтому я и завел Котку.* Она была прикрытием и хоть я не чувствовал к ней нечего и относиться по-скотски, она была влюблена в меня по уши. На следующий день после его… ухода, я бросил девушку, так и ничего не объяснив. А зачем? Разве она меня поймет? Разве скажет, куда мне идти и что делать? Нет.Как сейчас помню насколько мне было паршиво тогда. Никакая наркота не могла вытащить меня из этой странной апатии. А картина? Она до сих пор у меня, лежит там, где ее никто никогда не найдет, не испортит, и даже не притронется. Единственное напоминание о нем… Моём Тео. Каждый день я пытался забыть его, хотел уничтожить все воспоминания в себе, но ничего не происходило. Та же школа, те же люди, от которых меня уже тошнит, и папа, который начал странно себя вести и надолго пропадать. Я не придал этому значения, но уже через неделю услышал неожиданный стук в дверь. — Борис, сынок, — тут я повернулся, устремив взгляд на отца. Моему удивлению не было предела, он никогда не позволял себе такие нежности, — мне нужно тебя кое с кем познакомить. — После этой фразы я увидел на пороге моей комнаты женщину лет сорока, по виду европейка. Я все ещё был в шоке от происходящего. Странно было все, и женщина в нашем доме и то, что отец представляет ее мне, а не сразу ведёт в постель, — Это Вивьен, она теперь будет жить с нами, а это, — дверь открылась шире, — Адриан, он тоже будет жить здесь, — мне пришлось мельком глянуть в зеркало, что бы убедиться, что моя челюсть не отпала, потому что я сидел в полнейшем шоке. А как же мама? Он просто забыл ее, и думает, что я сделаю так же? Да никогда! Это шлюха никогда не станет мне матерью! Мне хотелось кричать, но я снова поддался страху и просто кивнул, показывая полнейшее отвращение к нему и каждому в этой сраной комнате. Отец продолжил: — Адриан, дорогой, выбирай себе комнату и чувствуй себя как дома. Борис, покажи брату здесь всё, пожалуйста. — только вчера этот монстр избивал меня советским ремнем за пролитый чай, а сейчас говорит «пожалуйста»? Я лишь кивнул ему в ответ и отвернулся, показывая, что разговор окончен, — мы пошли, не скучайте! — дверь закрылась. Я стоял в углу комнаты ещё какое-то время, сжимая в руке «Идиота»**. Я не могу поверить в происходящее, разные мысли крутились в голове, много хотелось сказать, но я молчал. — Твой отец сказал, что бы ты показал мне дом, — услышал я тихий голос парня сзади. — Проваливай отсюда, утырок, — мне хотелось звучать грозно, но на последнем слове голос дрогнул. Прозвучало жалко. — Я радуюсь этой ситуации так же как и ты, поэтому мы на равных, придурок, — я повернулся, что бы разглядеть его. Темные длинные прямые волосы, небрежно падающие на лицо. Светло голубые глаза и пухлые потрескавшиеся губы. Над бровью рана, будто от удара кулаком, я знаю, потому что часто сам в таком. Он тоже разглядывал меня, смотрел прямо в глаза, я поправил волосы, он внимательно наблюдал за каждым моим движением, после чего прекратил тишину: — Борис, значит. Это где такие имена дают? — На Украине, в России, да везде, — я говорил это, параллельно перекладывая книги со стола на полку, — а ты вот откуда такой? — Мать — француженка, отец — Бог его знает, у меня в свидетельстве прочерк. Я сам из Аризоны. Ты, я так понимаю, украинец? — Мать — полячка, отец — украинец, я из Украины, но побывал уже везде. — Прямо таки везде? — Ну давай считать, — я откинулся на сиденье стоящего рядом и стула и растопырил пальцы, приготовившись считать, как делал это в тот день, три года назад, — я жил в России, в Шотландии — круто, наверное, хотя я ничего не помню, в Австралии, Польше, Новой Зеландии, два месяца в Техасе, на Аляске, в Новой Гвинее, Канаде, Саудовской Аравии, Швеции, На Украине…*** — Ничего себе, — Тео тоже тогда так сказал… Чувство ностальгии накрыло меня, но я пытался держать лицо, что бы новый знакомый ничего не понял, — получается, ты и по-русски говоришь? Я слышал это один из самых сложных языков. — Говорю, а ты по-французски можешь? — Нет, хоть мама и настаивалана дополнительных занятиях. — Ты плохой парень получается, не слушаешь мамочку? — я засмеялся. Дополнительные занятия. Мне хоть бы обычную программу догнать. — Очень смешно. О, а что это? — он потянулся к моему дневнику, который я забыл убрать. Я не позволю этому придурку увидеть что там! — Отдай, pidoras****! — Я прыгал и выхватил блокнот. — Что? Что ты сказал? Говори по-английски! — Poshel nahui! — По-английски! — Net! Мы носились по комнате, дневник я закинул под камин, пока он не видел, на шум пришел отец. Он аккуратно, будто спрашивая разрешения просунул голову в комнату, после, зашёл полностью. Он никогда в жизни не делал так. — Я вижу, вы нашли контакт, ребята. Борис, я сказал тебе показать дом Адриану! — Sechas. — я закатил глаза.

***

Спустя, как мне показалось, вечность, я закончил показывать дом и сразу помчался к себе, но отец нашел для меня новую работу, и заставил помочь Адриану переехать в другую комнату, он, к моему и к своему не счастью выбрал комнату около моей. Потусим утром под Rammstein. Как позже оказалось, у нас много общих предпочтений в музыке и фильмах. На стену сразу же Адриан приклеил плакат одного фильма, который мы смотрели с Тео, когда тот был бухой*****. Я бы отдал все на свете сейчас, что бы ещё раз попасть в Нью-Йорк, как той осенью. Отец поехал в командировку по работе и я неделю просил его взять меня с собой. Я очень основательно подготовился и взял её, его картину. Я не знал, где его искать, да и времени бы у меня не было, отец бы вряд-ли отпустил меня одного гулять по огромному городу, поэтому я, хоть знал и понимал, что это очень мало вероятно, все равно надеялся и верил что смогу просто случайно встретить его на одной из улиц, что папа отойдет на десять минут и я с полными глазами слёз отдам ему картину, он будет счастлив, будет благодарить меня, а потом спросит о том поцелуе, спросит зачем я это сделал, и я расскажу ему правду, расскажу тот давно отрепетированный текст, и он скажет, что чувствует то же ко мне, и… и что дальше? Мы будем вместе? Я не знаю, во всяком случае, этого не произошло. Но, я видел Попчика! Я знаю, что это точно был он. Эту пушистую морду невозможно перепутать, даже в таком огромном городе как Нью-Йорк. Его выгуливала девушка лет шестнадцати, у нее были длинные рыжие волосы, с одной стороны заметно короче. Она была такая бледная и худая, будто мертвая. Я не знаю, кто она, и почему Попчик был с ней, но я был так безумно рад его видеть, я налетел и начала целовать, щекотать его, пёс сразу узнал меня! Девушка и отец были в шоке, я потом долго объяснял ему что произошло. Я мог спросить у той девушки про Тео, не знает ли она Теодора Декера, более известного как «Поттер»? Она бы наверняка посмеялась, и сказала бы мне где его искать, но я не спросил ни слова! Я просто промолчал и ушел с отцом. Какой же я кретин! Я был так рад видеть пса, что забыл обо всем. Когда я жил с Ксандрой, она тоже часто вспоминала Попчика, но только в негативном контексте, говорила где в доме он нассал когда-то и ещё какие-то глупые истории, которые я обычно не слушал. Жить с ней было круто, жаль только, что отец быстро нашел меня тогда.