Сквозь сомнения.

Я сидел в своей комнате с книгой, пытался вдуматься в сюжет и привыкнуть к русским буквам, как вдруг, дверь моей комнаты резко открылась. — Тебя зовут к столу. — Э-эм, ты уверен? Ой, я и забыл, что у нас теперь нормальная семья. — на слове «нормальная» я сделал четкий акцент, что бы показать, что до их переезда ничего подобного не было. — Ты о чем? — Забей. Я спустился на кухню, стол был шикарно накрыт, кажется, после того, как мы уехали из новой Гвинеи, он ни разу не был так полон ещё. Я сел возле Адриана, отец с Вивьен, держать за руки, сидели напротив.Как противно. Ничего особенного не происходило, все ели, обсуждали ситуации из жизни и веселились. Я, как обычно, ни с кем не разговаривал, и ел быстрее, чтобы покинуть это напряженное место, но тут Вивьен начала серьезный разговор. — Борис, дорогой, мы тут с твоим отцом посоветовались, и решили, что тебе и Адриану нужно сходить к психологу, просто убедиться, что все отлично. — что за бред несёт эта женщина? Я мельком глянул на «брата», тот так же сидел в недоумении. Мы ничего не ответив, продолжили есть. Я закончил первый, и сразу убежал к себе. Что за бред с психологом? Какой-то придурок будет рыться у меня в голове? Да ни за что! Пусть братишка отдувается за нас двоих! Никто не должен знать о Тео… Настроение было паршивое, но я достал свой блокнот, и написал туда то, о чем давно думаю. Новая страница, новая глава, я думаю, это должно помочь мне справится с этим состоянием. «10 причин что бы жить — Борис Павликовский» «Причина 1. Поттер.» «Я так и не отдал ему картину. Его картину. Я должен посмотреть в его прекрасные карие глаза, и сказать все, о чем я молчал столько лет, и, наверное, ещё столько же промолчу. Ты — моя причина жить, Поттер.» Услышав шаги, я быстро захлопнул блокнот и засунул его под камин. — Ty gotov? — Это был отец. Вопрос был в привычной ему манере, немного грубовато поставлен, без капли нежности в голосе. Наверное всю нежность он отдал вчера Вивьен, потому что её крики было слышно даже в моей комнате. — K chemy? — Был ли шанс, что отец отстанет от меня, и мы не поедем ни к какому психологу? — K psihologu koneshno! Poshli! — конечно нет. Крепко схватив меня за запястье, папа не дал времени переодеться, и потянул меня к машине, где уже сидел Адриан. Кто бы сомневался. Половину пути мы ехали молча. Меня все время интересовал один и тот же вопрос. К чему такая срочность? Зачем мне этот чертов психолог? Но я так и не решился спросить. Посмотрев на свое запястье, я увидел оставленные отцом синяки. Он так часто избивал меня, что я уже не чувствую ничего. — Болит? — полушепотом спросил голубоглазый. Я отрицательно помахал головой в ответ. Переживает братишка за меня. Спустя какое-то время мы приехали на место, все время я думал, как мне избежать встречи с этим психологом, и кое что я придумал. — Адриан, дружище, ты ведь тоже не хочешь туда идти? — Ну конечно, что бы какой-то идиот рылся в моей голове. — А он начинает мне нравится. — Круто, что мы одного мнения. Я знаю как нам ускользнуть от отца, но нужна твоя помощь. — Говори, я готов на все. Я рассказал детали побега, Адриан согласился, и мы стали выжидать нужный момент. Я сразу узнал это здание, когда мы приехали. Когда-то со школой мы ездили на экскурсию, знакомились с профессией «Психолог», конечно, знакомился кто-то другой, а я продавал траву охранникам, но, кое что я отлично помню. Окно в здании сломано, не закрывается, и я очень надеюсь, что его всё ещё не починили, погода на улице теплая, а здание старое, и все такое. — Стойте тут, я должен записать вас на ресепшене. Мы покорно махнули головой и обменялись быстрыми взглядами. — Сейчас! — Шепотом крикнул я, после чего мы, смешавшись с толпой, выпрыгнули по очереди в это окно, разорвав пленку. — А ты крут, Борис! — Кричал очевидное Адриан. Мы бежали так быстро, как только было возможно. Никто даже и не думал останавливаться, потому что я знал что будет за это мне от отца, а брюнет, что будет ему от матери. Все ведь уже поняли, что Вивьен ничем не отличается от папы? Около получаса мы молча, без остановок бежали, и приблизились к мосту. — Сюда! — крикнул я, после чего мы спрятались под ним. Бешеную отдышку из-за наркотиков прервал звонок отца Адриану. — Что делать? — растерянно спросил парень. Я молча взял его мобильник и выкинул в воду. Так же поступил и со своим. — Что ты… — Нет мобильника, нет проблем. Не переживай, мамочка новый купит. Немного придя в себя после всего этого, я завел разговор. — Чего ты не хотел идти к психологу? — У меня, как и у тебя, есть свои секреты. — Сомневаюсь, что твои секреты могут сравниться с моими, дружище. — Ну это мы посмотрим. Давай сыграем? — после этой фразы во всех Голливудских фильмах начинается самое интересное, поэтому я согласился. Я нашел какую-то бутылку из-под пива, благо, их тут было достаточно, и поставил между нами. — На кого попадёт горлышко — тотзадаёт вопросы. — Принято. Кто крутит? — Я, конечно, — парень начал крутить, бутылка быстро вертелась, и мимолётно перенесла меня в тот самый день, два года назад, когда я так же играл с Тео. Тогда он был v stelku пьяный, и рассказал мне о картине. Даже показал, когда я сказал, что он врёт. Когда я ее увидел, вся кровь во мне перестала циркулировать, а сердце, будто охладело, настолько она была прекрасная. Маленькая птичка с прикованной ножкой, такая уязвимая, и в тоже время сильная. Когда я украл картину, я часами мог смотреть на нее, разглядывать каждую деталь. Интересно, как Поттер отреагировал, когда увидел, что картины нет? Наверняка он сразу понял чьих это рук дело. Я корю себя за это каждую секунду каждой минуты своей никчёмной жизни. Я так хочу извиниться, сказать каким я был кретином и как ужасно поступил после всего, что он для меня сделал. — Эй, дружище, ты тут? — Ой, да, прости, задумался, — горлышко было ровно между нами, парень прокрутил ещё раз, а я пытался оттолкнуть от себя надвигающиеся воспоминания лучших времён моей жизни. Бутылка крутилась, и показала на меня. Я злобно посмотрел на парня, он выглядел немного взволнованным. — Расскажи о твоей первой любви, — я спросил это, и боялся, что бы он не повторил вопрос. — Это страшно скучная история, ты готов? — Всегда готов. — Шутливо ответил я. — Моя первая любовь — моя учительница младших классов… — О-о, а ты говорил скучная история, я такое люблю, — мы оба заржали. — Она была молодая, я думаю ей около девятнадцати, или двадцати, она была невероятно красивая и сдержанная, и я, сопливый второклассник, брал деньги из маминого кошелька, и покупал ей цветы в маленьком магазинчике возле школы. Её звали Патриция. Она мило улыбалась каждый раз, и ставила их на свой стол, а я гордо рассказывал друзьям, что у нас роман. Чудное было время, но потом мама узнала, что я ворую у нее деньги и отхлестала меня ремнем. — Как она могла?! А вдруг у вас были бы дети? Возраст всего лишь цифра! — Ага, а тюрьма — просто комната. — мы снова засмеялись, так громко, что эхо ещё секунд двадцать не давало нам покоя, — давай, крути. Снова бутылка завертелась, и теперь уже показала на Адриана, тот злобно усмехнулся. — Вот ты так много путешествовал, расскажи, где больше всего нравится. — Когда-то у меня это уже спрашивали. В Новой Гвинеи, я думаю. Я там по приколу принял ислам, медитировал, просвещался, так сказать. Знаешь как меня звали, — он был заинтересован, его немой вопрос «ну как же?» так и висел в воздухе, — Бадр-аль-Дин. Мне дал это имя один монах, уже хотели бить какие-то татуировки за какие-то там успехи, но отец сообщил, что мы едем в Польшу. Странное было время, но мне было весело, все эти монахи говорили дохрена мудрые вещи, и во всем видели смысл жизни*. — Не хотел бы я принимать ислам, им же нельзя есть свинину! Какой ужас. — Там было достаточно другой еды. Ладно, крутим. Бутылка снова показала на Адриана, его голубые глаза, засияли ещё больше. — Ну-ну. Расскажи о своей матери, какой она была? — Мать была полькой, из Жешува, это рядом с украинской границей. Она вторая жена моего отца. Сто лет как померла. Была алкашкой. Как-то вечером нажралась, выпала из окна и умерла. Отец говорил как-то, что у нее была настоящая русская душа, хоть она и была полячкой. — Жёстко. Моя мама первая после твоей? — я громко засмеялся, вспомнив каждую шлюху, которую водил отец каждый день. — Конечно первая, ты что? — Придурок. Давай крути. Горлышко остановилось на мне, я уже давно подготовил вопрос. — Твое детство, — его лицо сразу перекревилось, от последней фразы, — расскажи о нем. — Ты уверен, что хочешь это услышать? — Как никогда раньше. — Я родился в Аризоне, в маленьком городке на юге штата. Первое время мать бухала, оставляла меня на бабушку, и если честно, это были лучшие моменты в моей жизни. После смерти бабушки, мне тогда было семь, мама перестала пить, ей было сложно, и весь свой гнев она выплескивала на мне: получил плохую оценку — бьёт и заставляет исправлять, подрался в школе — бьёт и заставляет извиняться, даже не разобравшись, что-то испортил или разбил — бьёт и это вообще самое страшное. Короче, все мое детство это только школа, уроки и драки дома. Мама до сих пор иногда выпивает, но уже в драки не лезет, потому что однажды я дал сдачи. Это было в прошлом году, когда она напилась и достала ремень, с тех пор даже голос редко повышает. Мне немного стыдно, но терпеть было невозможно и унизительно. — Друг, это ужасно, даже не знаю что сказать… — Ничего не говори, — недолгое молчание, — знаешь, ты первый, кому я это рассказал. — я долго молчал, потому что не мог сказать того же. — У меня кое-что есть, от душевной боли так сказать, — я потянулся в карман и достал две таблетки новой наркоты из Китая. — Это что, наркотики?! — удивлению не было предела. — Нет, блин, антибиотики. Дружище, они так вставляют, что ты не то что про мать забудешь, ты не вспомнишь как тебя зовут! — Я не буду это пробовать! За кого ты меня принимаешь?! — Ты не знаешь что теряешь, парень. У вас во Франции такого не делают. — сказал я и проглотил одну таблетку. Адриан внимательно наблюдал за каждым моим движением, и после, спросил: — И долго будет эффект длится? — Часа три, не больше. — И прямо-таки ничего не вспомнишь? — Абсолютно. Ещё минут пять подобных вопросов, и голубоглазый парнишка трясущимися руками закидывает в рот первую в своей жизни таблетку. — И что я должен почувствовать? — Не так быстро. На таких как ты действует через полчаса где-то. — Ох, Борис, во что ты мне ввязал…