Илли... Иди... Ох ты!

      Этхелэй не без гордости заявляла, что она постигала пути мудрости друидов. Правда, где-то пару недель от силы. Затем друиды поняли, что дроу слишком вспыльчива для их нейтралитета, и спихнули совсем ещё молодую девчушку на поруки старого следопыта, у которого таких же детишек было ещё штук десять.       Как итог, Этхе выросла девочкой боевой, не боящейся конкуренции, бросающей вызов трудностям… и обожающей зверушек.       Она всегда с теплотой вспоминала, как её учитель запросто играл с волчатами, пока их родители уходили на охоту, как лечил оленю ногу, как выхаживал подстреленную охотниками рысь… А самым ярким воспоминанием был тот вечер, когда старый следопыт завалился в свою хижину несколько навеселе, в обнимку с пещерным медведем!       Все его ученики в страхе спрятались в подвале, а Этхе всё-таки выглянула в щёлочку из люка: это же медве-е-едь! У неё в Подземье такие не водились. Сплошь пауки и ротэ, фу.       В общем, дроу любила зверушек. И, что самое важное, она умела с ними ладить. Хотя её попутчики не всегда были от этого в восторге. — Ладно, ты убедила спящего медведя подвинуться, это было полезно, — говорил Астарион как-то после ужина. — Убедила птицу выбросить золотую монету — про это вообще молчу. Но собака?       Шкряб, услышав, что про него говорят, поднял голову и вопросительно уставился на эльфа. Или на кусок мяса самой слабой прожарки в его руках. — У него же погиб хозяин! Он бы не выжил один в лесу, — ужаснулась Этхе. — Гейлов котяра уже не раз пытался нагадить в мои сапоги! Поговори с ним! — С Гейлом? Я уже говорила, он ничего не может с ним поделать, считает, что нужно провести… — дроу чуть помедлила, вспоминая сложное научное слово, — кас-тра-ци-ю. — Я имел в виду самого кота, но ладно. А этот твой волчара… ты бы хоть помыла его, от него же несёт за милю! — Киара волчица и она следит за собой, не наговаривай, — в знак согласия Киара положила голову на колени хозяйке и искоса посмотрела на Астариона, мол, ты такой чести не заслужил. Тот не стал спорить с волчицей, отложив борьбу за тело охотницы на потом, и продолжил возмущаться. — А детёныш медвесыча?! Этот ужас пернатый нас всех объел! — обвиняюще (опыт судьи не пропьёшь) ткнул пальцем вампир.       Пернатый прожорливый комочек Сычик (более оригинального имени никто не придумал, всем хотелось просто покрутить пальцем у виска) тут же доказал свою репутацию, попытавшись откусить излишне наглую конечность. — Мы убили его маму, а гоблины использовали в своих играх! Ты бы хотел, чтобы тебя гоняли по лабиринту эти уродцы? — Я бы хотел, чтобы ты хоть иногда оправдывала репутацию своей расы… И чтобы наш лагерь не был похож на странствующий цирк! — терпение Астариона лопнуло, и он, всплеснув руками, удалился к своей палатке. — Не понимаю, чего он взъелся…       Этхелэй пожала плечами и принялась снимать репьи с меха Киары. Волчица недавно закончила вечернюю разведку вокруг лагеря и вернулась, доложив, что никто подозрительный рядом не шатается. — Может, ему тоже нужен спутник? — предположила Шэдоухарт, которая после прогулки по Подземью обзавелась небольшим питомцем в виде очаровательного фазового паучка. Голубая бестия без устали телепортировалась сначала по палатке жрицы, затем вокруг неё, а после уже Астарион вытаскивал её из своего мешка и грозился прихлопнуть в следующий раз, пусть даже это и вызовет сезон дождей. — Мне кажется, ему просто несколько досадно, что у всех есть фамильяры, а у него нет, — произнёс Гейл, присоединяясь к их зоологическому форуму. Рыжий кот тут же прибежал следом, чтобы потереться о сапоги хозяина и оставить на его фиолетовой мантии свою шерсть. Маг недовольно нахмурился, безуспешно пытаясь отцепить рыжий мех. — Честное слово, давно пора было изобрести заклинание, чтобы очищать одежду от шерстинок. — Вот этому заклинанию я готова учиться! — оживилась дроу, и Гейл тут же хитро подмигнул ей. — А я думаю, что наш утончённый эльф устал от того, что его любят все наши питомцы, — произнёс Уилл. — Я ещё не встречал того, к кому животные ластились бы больше, чем к Астариону! Даже мой бес постоянно вьётся рядом с ним.       Все собравшиеся у костра дружно оглянулись в сторону палатки вампира. Если прислушаться, можно было различить глухое ворчание: «Как же мне надоел этот зверинец…» — Тас-ки! Клянусь мечом Гит, я готова зажарить эту надоедливую… — КВА-А-А! — О, кажется, нас нашла та самая зачарованная лягушка из болота карги, — обрадовалась Этхе и тут же завертела головой, высматривая нового питомца. — Поправочка: не нас, а Лаэзель, — откликнулась Шэдоухарт и усмехнулась краешком губ. — Они в чём-то похожи… Обе жёлтокожие.       Да, Этхелэй любила зверушек. В конце концов, она умела с ними разговаривать! В своё время она даже строго-настрого запретила бедному Астариону ими питаться. Но не успел эльф возмутиться — что ему теперь, питаться камнями да деревьями?! — как Этхе продолжила: она против питания животными, а вот негодяев можно жрать сколько захочется.       Астарион ещё раз убедился, что она совсем странная. Не похожая ни на своих сородичей, ни на — упаси Тимора — Касадора. Но всё было бы неплохо, если бы не живность…       Вампир не мог понять две вещи. Первое: почему Этхелэй тащит в лагерь всякую несчастную зверушку? И второе: почему всякая притащенная и осчастливленная зверушка считала своим долгом приставать к нему?!       Наружу, в хмурое раннее утро, эльф вылез в соответствующем настроении. Не став ни с кем здороваться, Астарион направился умываться и причёсываться. Утренние ритуалы отнимали у него много времени: сначала нужно было аккуратно, стараясь не обжечься, набрать воду из ручья в ведро, затем умыться из ведра, затем уложить волосы…       Пока вампир укрощал текущую воду, за его спиной послышался пронзительный и наглый крик ворона. Эльф вздрогнул, и пара капель всё-таки попала на его кожу, обжигая, будто кислота. — Ну погоди, найду я тебя, перья на подушку выщипаю! — прошипел он сквозь зубы, оборачиваясь.       … И увидел он, как огромная чёрная птица с загнутым клювом присматривается, баатезу её побери, к его блестящей расчёске и оставленному рядом кинжалу.       Возвращавшаяся из кустиков Этхелэй увидела немую сцену зарождающейся вражды (или дружбы до гроба) и остановилась, чтобы понаблюдать. — Блестяшка! — каркнул ворон и попытался подцепить клювом расчёску. — Пошёл вон! — замахал руками Астарион. Ворон посмотрел на эльфа и заметил золотую пряжку пояса, пару колец и амулет. — Блестяшки!       Ворон принялся кружить вокруг понравившегося ему бескрылого, этот самый бескрылый отмахивался от него как мог, а Этхелэй беззвучно смеялась. Вот и у Астариона нашёлся фамильяр. — А ты знаешь, что прирученный ворон может таскать тебе золото? — намекнула она на завтраке.       Астарион, растрёпанный, непричёсанный и неумытый, но зато с парой чёрных перьев в кудряшках, с сомнением посмотрел на крутящуюся рядом птицу. — Может?       Ворон каркнул в ответ: — Блестяшки!