Илли... Иди... Ох ты!

      Появление дроу на Поверхности всегда вызывает бурную реакцию. И разнообразную: кто-то хватается за вилы, лопаты и прочее оружие, что под руку подворачивается, а кто-то начинает читать молитву для защиты от злых сил.       Встречаются и более интересные варианты. На счету Этхелэй было три вызванных обморока, четыре приглашения провести страстную ночь по скидке и одно «магга каммара, давай уже, делай то, что делают все дроу!» Девушка не удержалась и ехидно уточнила, что же именно она должна сделать. Очень уж было забавно наблюдать за тем, как глубинный гном менторским тоном объясняет ей, что все дроу хотят поработить окружающих.       Однако её спутники относились к ней достаточно сдержанно, что даже несколько разочаровывало. Нет, ладно, можно ещё понять Лаэзель — она-то у себя в «яслях» и слышать не слышала ни о каких дроу. Шэдоухарт? Шарриты слишком хорошо знакомы с дроу — не раз дрались в полных потёмках за контроль над Подземьем. Но, как и в случае с остальными, мозговой червяк быстро дал всем им понять, что конкретно эта дроу для них не опасна.       Хотя оставалось кое-что, что её спутники не понимали. Каким же, почеши её Ллос, образом Этхелэй оказалась на Поверхности и, к тому же, в друидском круге? — Дай угадаю: ты родилась на Поверхности в семье дроу-изгнанников? Я слышал, что где-то есть целые группы добрых дроу, поклоняющихся Эйлистри.       Уилл снова приступил к игре «Выясни прошлое Этхелэй». Точнее, к соревнованию, в котором был твёрдо намерен выиграть. Астарион, правда, имел что возразить ему. Гейл беспристрастно вёл подсчёт правильных ответов, однако, что-то всё же анализируя втайне ото всех. Карлах посмеивалась про себя — ей было капитально безразлично, откуда родом её боевая подруга. Главное, что сердце золотое и любит холодное пиво, а остальное неважно! — Эйлистри? Ой, нет-нет, я ей не поклоняюсь и вообще не хотела бы пересекаться с её… поклонниками. И родилась я не на Поверхности, и моих родителей никто ниоткуда не изгонял. — А что тебе такого сделала Эйлистри? — к ним подсела Шэдоухарт. Этхе неопределённо повела плечом. — Мы с ней… не нашли общий язык. Меня к ней не тянет. Вообще к богам не тянет, если честно.       Не рассказывать же им, что она один раз по глупости на целый месяц обратилась в волка и, едва понимая, что творит, разыскала в глуши тщательно оберегаемое святилище Эйлистри. Более того, на глазах у всей паствы, она… обильно пометила статую богини. Пока дроу приходили в себя от святотатства, она уже убежала в лес.       После этого обращаться к Тёмной Деве было уже как-то стыдно. Да и зачем? Этхелэй вполне нормально жила, не скатываясь ни в бездонную злобу, ни в безграничную доброту. И никакие богини ей были не нужны. Ни та, ни другая. — А я вот уверен, что наша дорогая дроу родилась в каком-то городе… ну, вроде Мензоберранзана, — включился в диалог Астарион. — Но жестокость этого города встала ей поперёк горла и она его покинула, не в силах вынести этой злобы.       На перебравшего с театральностью вампира уставились четыре пары глаз. — Ты, что ли, перечитал романов о Дзирте? — хмыкнул Гейл. — А я-то гадал, куда делся мой томик… — А нечего было оставлять где ни попадя! — Астарион состроил оскорблённую мордашку. — Нет, я же выросла на Поверхности, в круге друидов. Ну, точнее, в хижине следопыта, который сотрудничал с кругом… не суть. — Тогда откуда же ты? — не выдержал наконец Уилл. — Мне кажется, мы перебрали все варианты!       Вместо ответа Этхелэй только подняла взгляд к звёздному небу. Она очень надеялась, что ей больше никогда не придётся возвращаться на родину. Все дружно проследили за её взглядом. — Если ты сейчас скажешь, что спустилась к нам с небес, я сваливаю, — с чувством откликнулся Астарион.       Однако не все надежды сбываются, и вот Этхелэй пришлось снова столкнуться нос к носу с Подземьем и всеми его «добрейшими» обитателями.       Хальсин уверял, что это лучший способ подобраться к Лунным Башням и не подхватить проклятие. Шэдоухарт поддерживала его, так как хотела посмотреть на форпост своих братьев по вере. Лаэзель было откровенно безразлично, она вообще была в обиде на весь мир из-за того, что дорога к её яслям оказалась завалена булыжниками, а другого перевала не было. Гейл проявлял интерес к Подземью с научной точки зрения, а Астарион — с гастрономической. Уилл же просто хотел кого-то спасти, а те глубинные гномы, которых увели в рабство, как нельзя лучше подходили для этого. Карлах хотела подраться.       А Этхе поняла, что её ждёт испытание всех душевных и физических сил. Одно дело провести группу по Поверхности — тут хотя бы почти все знают, что не стоит есть жёлтый снег и красный в белую крапинку гриб. А Подземье для них всё равно что иной мир, дикий и неисследованный. И крайне опасный.       Она хотела бы вдохнуть свежий воздух в последний раз перед спуском в Подземье, но, увы, гоблины не слишком заботились об экологии в своём лагере. Поэтому пришлось спускаться, прикрывая нос в особенно пахучих местах.       Подземье встретило их кромешной тьмой и гнетущей тишиной. Ей только кажется, или здесь действительно стало ещё темнее? Даже хвалёного зрения дроу хватало только на пару метров… Этхе даже подумала зажечь факел, но потом представила, насколько позорно будет выглядеть тёмный эльф с ним, и сунула Гейлу. Он же человек, ему надо!       Впрочем, было кое-что, что осталось в Подземье без изменений — почти любой гриб, кристалл или даже вон та безобидная зверушка на самом деле жестокие хищники. — Я проголодался, — горестно сообщил Астарион. — В этих пещерах совсем нет еды — одни грибы. Готов выпить кого угодно… О, кого я вижу!..       Блеснув глазами, как кот, Астарион в одно мгновение подкрался и схватил кого-то размером с белку. Только лысую. И злобно ощерившую длинные клыки. — Эй, она ядовитая, брось! — шикнула на него Этхе. Астарион ещё секунду рассматривал странную зверушку, а затем с нескрываемой грустью швырнул её в глубокую пропасть. Вскоре оттуда раздался утробный рык какой-то более крупной твари, и вампир поёжился.       Вопрос о национальной принадлежности Этхелэй вставал в Подземье с небывалой остротой. То микониды устроят проверку личности, то свирфнеблины начнут обидно обзывать и тыкать пальцем, а апогеем всего стал дроу, спасённый из лап… щупалец… глазных отростков бехолдера.       Ему бы спасибо за освобождение сказать, но вместо этого он начал выпендриваться: — … в довершение всего меня спасает какая-то жалкая отступница-дроу, водящая знакомства с наземниками! Тьфу! Ллос прокляла меня на неудачи… — Боги, как же вы достали! — прошипела сквозь зубы Этхелэй. — Да в Подземье я родилась, понятно?! В Шамате! Следи за своим языком и прояви хоть немного благодарности или я тебя проучу!       Спасённый дроу несколько раз моргнул, застигнутый врасплох гневной вспышкой, и затем скорее рефлекторно, чем осознанно, начал извиняться перед «госпожой». Если бы он хоть немного подумал, то мог бы вспомнить, что в Шамате власть женщин несколько слабее, чем в Мензоберранзане…       Зато спутники слушали очень внимательно и на следующей же стоянке принялись жарко обсуждать услышанное. — Я сразу говорил, что она родилась в Подземье! — Да, умник, только не в Мензоберранзане! — Неважно, я выиграл! Гейл, скажи ему!       Волшебник важным менторским жестом поднял палец. — Я скажу, что никто ещё не выиграл состязание, потому что вы так и не выяснили сути: почему Этхелэй оказалась на Поверхности? — Эй, я вообще-то всё слышу, — дроу оторвалась от сортировки грибов на «ядовитые» и «менее ядовитые, если их сварить». Это состязание уже начинало потихоньку выводить её из себя. — Тогда расскажи им уже всё, что они хотят знать, и покончим с этим! — недовольно бросила Лаэзель. Нет, всё-таки гит это всё надоело ещё больше. — Да какая вам разница, — вздохнула дроу.       Впрочем, было в её вздохе что-то такое, что все наконец поняли, что она сдалась, и подсели поближе. Этхелэй, флегматично отбрасывая грибы, медленно начала рассказ: — Ну, да, я родилась в Подземье. В Шамате, самом нетипичном для дроу городе. Там власть не у женщин, а у колдунов. Там торгуют в основном магическими побрякушками. Мне было лет… пять, десять от силы, когда я нашла одну такую. В каком-то смысле мне повезло — меня не расплавило, не испепелило, не превратило в слизня. Меня всего лишь телепортировало на Поверхность. Чуть ли не Зентам в руки, потому что Шамат находится рядом с их базой. Я рванула куда глаза глядят, не осознавая, что вообще делаю и чем мне это грозит. Несколько дней бродила по лесу, ночевала в каких-то норах, а потом встретила какого-то деда в зелёном балахоне. — Друид? — Ага. Наверное, он немного испугался и обалдел, когда в его ногу вцепилась чумазая немытая девочка. В круге меня честно пытались отмыть… когда не получилось, они наконец поняли, что к ним принесло дроу. Я слушала их, ничего не понимая. Друиды решили меня оставить для перевоспитания. Теперь мне кажется, что для них это было что-то вроде эксперимента… Ну, я честно старалась постигнуть их пути, но в итоге меня спихнули одному следопыту, к куче других детишек. Вот как-то так и выросла. Ничего интересного. — Да, всего-то! — фыркнул Астарион. — Дорогая моя, у тебя просто природный талант влипать в разные переделки. Раньше я об этом только подозревал, но теперь полностью уверен.       Остальные всё ещё обрабатывали информацию. Наблюдая их замешательство, Этхе повеселела решила сделать финальный выстрел: — Эй, а вы знаете, как переводится моё имя? Меня зовут Этхелэй из дома До’Эрвс. Нормальный перевод значит что-то вроде… «решительная атака из глубин». Но если буквально, — тут Этхе сделала торжественную паузу. — То выйдет «летящий из глубин булыжник мифрила»!       Дроу засмеялась в одиночестве, добавив своим спутникам ещё одну загадку: это у неё лично такое паршивое чувство юмора или вообще у всей её расы?