Илли... Иди... Ох ты!

      Если бы кто-то спросил Этхелэй, она бы сказала, что в последнее время ей стало встречаться слишком много волшебных артефактов. Даже не так — слишком много опасных волшебных артефактов.       Книга некромантии Тэя чуть не свела с ума Астариона, который вспомнил о том, что он вообще-то плут, и стырил магический фолиант с исключительно корыстными целями. Он хотел найти секрет, который позволил бы победить Касадора, а в итоге Этхелэй вместе с Уиллом пытались оттащить вампира от книги, пока Гейл искал способ захлопнуть её и не лишить тем самым Астариона последних остатков разума.       А потом ещё был сосуд, который охраняли от гноллов неудачливые агенты Жентарим. Шэдоухарт сразу предложила его не трогать, Уилл — швырнуть в лицо врагам, Астарион — продать, Карлах — засунуть Жентам в штаны, а Гейл улыбнулся в предвкушении. Но не-е-ет, какой-то дьявол (Рафаил точно в этот момент засмеялся) дёрнул Этхелэй вскрыть сосуд. — Вот ведь тефтелька с глазками, — только и вымолвила Этхелэй, пока её отряд в срочном порядке готовился к бою с появившимся бехолдером. Его только что разбудили, значит, он был очень зол и хотел убить всех вокруг, начиная с дроу.       Когда путешествие завело их сначала в Подземье, а затем и в Гримфордж, Этхе даже и не надеялась, что удача изменит ей. Но чтобы найти аж целого живого человека, ой, то есть аасимара в потайной комнате давно заброшенного храма Шар — такого с ней ещё не случалось. Прямо-таки новый уровень её сказочного везения.       Таким образом к их отряду присоединилась Орхидея. Немного смущало, что она провела почти двести лет в запертом саркофаге, но, с другой стороны, Иссохшему это ничуть не помешало выплыть из гробницы с элегантным могуществом, будто богу, и тут же ссутулиться. В общем, пора было уже привыкнуть, что из саркофагов вылезают все кому не лень.       К тому же, Ордихея выглядела вполне себе здоровой и живой. Уже хорошо. Меньше запахов разложения в лагере. Правда, несмотря на ангельскую внешность, взгляд жёлтых глаз наводил жуть. А ещё никто не видел, чтобы она улыбалась. — Ещё больше служителей Шар в нашем отряде, прекрасно. Мы их коллекционируем, что ли? — фыркнул Уилл, чем заслужил строгий взгляд Этхелэй. Она только-только убедила Хальсина не обращаться в медведя и не выгонять шарритов из лагеря. У друида были особые счёты с ними после его истории с Кетериком Тормом. Дроу не собиралась допускать нарушений столь хрупкого перемирия в лагере.       Орхидея с отрешённым видом проигнорировала как и реплику Уилла, так и недовольство Хальсина. Ранее она уже озвучила свою позицию: дескать, Шар желает, чтобы она помогала Шэдоухарт, а больше её ничего не волнует. Однако Этхе признавала, что до сих пор никаких проблем это не вызывало — аасимар искусно владела мечом и щитом, безжалостно проходя сквозь ряды врагов. Даже Лаэзель впечатлённо задрала нос, несмотря на свою неприязнь к шарритам, аасимарам, эльфам, полуэльфам, людям и… да что там, она всех одинаково не любила.

***

      В Гримфордже было жарко. Ужасно жарко, будто в клятом Авернусе… и ещё бы — ведь вокруг них повсюду была лава. А вон там, кажется, и вовсе прогуливается лавовый элементаль…       Нет, всё-таки не кажется. Этхелэй с какой-то обречённостью наблюдала за тем, как её бравая команда понеслась в бой, не потрудившись даже облиться водой. Нет, какое там, бить лавовую морду вот прямо здесь и сейчас! Карлах увлечённо размахивала магическим ледяным посохом, на который недавно покушался Гейл.       Пришлось изрядно попотеть — в прямом и переносном смыслах — чтобы победить этого элементаля. После того, как они его наконец-таки погасили, дроу начала слышать тихий смех на грани сознания.       Ну, вот, приехали. Это там Ллос ржёт над той дроу, что предала многовековые традиции, или она уже просто сходит с ума? Почему именно сейчас, а не раньше, скажем, когда Воло вознамерился прорастить в лагере колонию маленьких миконидов? — Вы тоже это слышите? — настороженно спросила Шэдоухарт, пытаясь восстановить дыхание после боя, и почему-то взглянула на Астариона. — Я тут не при чём! — сразу же откликнулся эльф привычной фразой. — Понятия не имею, о чём ты. — Этот смех… будто кто-то стоит над ухом и хихикает, — внёс конкретику Гейл. — Боги, как же он меня бесит. Покажись, тварь! — Карлах воинственно перехватила оружие. Если она начнёт сейчас горячиться, то весь отряд испечётся живьём!       Звякнули доспехи Орхидеи, когда она наклонилась и что-то подобрала с пола среди обломков какого-то сундука. Этхе смутно вспомнила, что, кажется, Карлах разозлилась и швырнула его в элементаля. Волшебным образом сундук не сгорел, а отлетел в стену и разломился в щепки. И, кажется, в нём находилось что-то любопытное.       Орхидея побледнела — то есть ещё больше, чем обычно. Насколько вообще можно было судить с учётом чёрной маски, которую она носила не снимая. На её лице застыло непонятное выражение, будто она увидела что-то страшное, но при этом… пыталась подавить смех? — Что за чертовщина? — возмутился Астарион, но в конце концов сорвался на нервный смешок. — Да-да! Именно так! Ибо что есть смех, если не прелюдия к безумию?       Перед Орхидеей возник призрак — вернее, какие-то смутные очертания эльфа в монашеских одеждах. Он рассмеялся, как настоящий безумец, и его смех вызывал дрожь по телу. Аазимарка впилась в него немигающим взглядом и до скрипа перчатки сжала находку в ладони. Шэдоухарт подошла ближе к ней, настороженно наблюдая. — Да, ты судьбою прислана мне на помощь, сестра! — обрадовался призрак, протянув прозрачные руки к Орхидее. Та отшатнулась и нахмурилась. — Я не сестра тебе! — Кто это вообще такой? Ещё один мертвец, которого мы притащим в лагерь? — фыркнул Астарион, стараясь казаться как можно более невозмутимым, хотя на самом деле его съедало любопытство. — Это магический артефакт? — деловито поинтересовался Гейл. — Если так, то не торопись жрать его, может, мы сможем помочь этой бедной душе, — откликнулся Уилл, заслужив хмурый взгляд волшебника. Зарождалась очередная дискуссия о том, как им следует поступить. Если придерживаться демократии, процесс затянется надолго. Этхелэй хмыкнула: дроу-демократ, где ещё увидишь такое чудо? Ллос наверняка вывернуло бы наружу.       Орхидея медленно раскрыла ладонь, продемонстрировав всем медальон в виде солнца, встающего над горизонтом. Он был весь потемневший и от него исходила злая энергия. Странно, если учесть, что этот медальон был знаком церкви Латандера. Жутко, если вспомнить, что они находились в храме Шар, которая враждовала с Лордом Утра. — Верни, верни меня домой, сестра! — провыл призрак и снова засмеялся. — Лучше бросить его в лаву, — хмыкнула Шэдоухарт. — Незачем таскать с собой чужую злобу… и безумие.       Её взгляд красноречиво говорил о том, что с безумием у них в отряде полный порядок и без чокнутого монаха-призрака. Этхе окинула товарищей быстрым взглядом и заметила, с какой нехарактерной тревогой смотрел Астарион на Орхидею. Точно, они оба же были знакомы раньше… — Меня пытали, о, меня запытали служители Шар. Они жалили огнём, а я смеялся над болью, над их вопросами, над самой смертью… Я так смеялся, что не смог остановиться, даже когда умер. Вечная радость! Вечное проклятие!       Астарион осторожной походкой приблизился к Орхидее и положил руку на её плечо. — Почему бы нам не отложить этот вопрос до более подходящего момента? Ты не обязана решать прямо сейчас.       Аасимар сжала губы в тонкую линию и решительно спрятала амулет в карман. Призрак исчез, но отголоски его смеха всё ещё витали в воздухе. Шэдоухарт неодобрительно покосилась на вампира, но ничего не произнесла. Остальные члены группы тоже промолчали, потрясённые проявлением эмпатии Астариона.

***

      Все единогласно проголосовали за ночёвку в основном лагере. После Подземья все хотели подышать свежим воздухом и поразмышлять под приятный шум водопада.       Во время традиционного обхода Этхелэй наткнулась на Орхидею недалеко от руин какой-то часовни… или, может, это была гробница… или кто вообще знает, чем раньше служило это здание — теперь оно было полуразрушено. Аасимар сидела на валуне и разглядывала найденный амулет. Дроу хотела было извиниться и уйти, но Орхидея внезапно остановила её. — Не надо. Останься. Пожалуйста. Мне нужно… с кем-нибудь поговорить.       Её голос был хриплым, а слова обрывистыми. Они давались с трудом, будто Орхидея продавливала их наружу. Этхелэй чувствовала себя неуютно, но всё же осталась, присев рядышком. Что ж, за всё время этого путешествия она определённо стала лучше разбираться в тонкостях… как там это научное слово было? Психологии, вот. Волей-неволей приходилось разбираться в личных проблемах спутников.       Несколько минут они провели в уютном молчании, наблюдая, как Шкряб играет с медвесычиком на другом берегу ручья. Киара, волчица Этхелэй, следила за ними со своего привычного наблюдательного пункта — большой скалы по центру лагеря. Иссохший, насколько можно было понять, неодобрительно косился на те кости, которые отнимали друг у друга звери. — Это такое испытание Шар? — наконец тихо произнесла Орхидея. — Столкнуть меня с прошлым и показать, какая судьба могла ждать меня? Рано или поздно мой путь оборвался бы похожим образом…       Этхелэй опустила взгляд на медальон — солнце и лучи, исходящие от него, — и её наконец посетила догадка. — Ты раньше служила Латандеру? — А ты только сейчас поняла? — немного резко ответила аасимар, сжав медальон до побелевших костяшек. Дроу снова показалось, что она слышит слабый смех. Но затем Орхидея ослабила хватку и горько усмехнулась. — Почти всю жизнь я посвятила его церкви: меня в ней воспитали, обучали, там всегда был мой дом. На меня возложили священный долг — уничтожать нежить, где бы она не была. Но когда мне самой понадобилась помощь, Латандер не отозвался на мои мольбы. Меня спас не он, а Шар. Она помогла понять, что Лорд Утра давал мне ложные обещания и пустые надежды. Избранница, как же… Для него я была не больше, чем инструментом, который легко выкинуть. — Но ведь Шар тоже нельзя назвать великодушной богиней, — осторожно заметила Этхелэй. Она уже поняла, что в разговорах со спутниками надо держать золотую середину, потому что личности в её команде собрались ранимые. — Она хотя бы честна со мной. Я её оружие, и мне об этом прекрасно известно. Она дала мне выбор. Я могла выбрать жизнь в плену у Касадора и, вполне вероятно, стать такой же, как Астарион. Или я могла отречься от прежней себя и служить Шар. Как ты понимаешь, я выбрала последнее. Боги жестоки к смертным, но альтернатива была куда хуже.       Этхе снова перевела взгляд на медальон. Должно быть, для Орхидеи встреча с прошлым принесла с собой только боль. С одной стороны, это было её испытание и её ноша, но с другой… Этхелэй всё-таки неправильная дроу и умеет сочувствовать. — Если хочешь, я могу взять его себе. Тебе необязательно изводить себя безумием того духа. Ты непричастна к его трагической судьбе.       Орхидея вздрогнула, будто выходя из транса, и отдёрнула руку с медальоном. Она некоторое время колебалась, но затем решительно покачала головой. — Нет. Я справлюсь с этим испытанием. К тому же… — тут она перевела взгляд на Этхе и впервые за всё их знакомство слабо улыбнулась. — Было бы неразумно вешать опасное проклятие на единственного, кто умеет управлять этим балаганом.       Это что — шутка? Неулыбчивая паладин Шар пошутила?! Впору было отмечать этот день как праздник. Дроу отпустила смешок и похлопала Орхидею по плечу. — Обращайся в любой момент, — сказала Этхе напоследок и направилась обратно в лагерь, где Уилл пытался объяснить медвесычу принцип игры «сбегай-принеси». Судя по голодным глазам Сычика, его интересовало что-то посочнее старой кости.       Этхелэй не удержалась и бросила взгляд за плечо. Острое эльфийское зрение выловило в сумерках знакомую фигуру. Астарион наблюдал за Орхидеей из тени и выражение его лицо было необычно мягким. Нашлись два одиночества, называется…