I hate everything about you / Я ненавижу всё в тебе

      — Что ты делаешь?              Мью от неожиданности почти отталкивает парня от себя, но сам тут же начинает шататься из-за отсутствия опоры. И поволока в глазах напротив не добавляет ему устойчивости:              — А ты как думаешь? — и опять устремляется к нему, но встречает сопротивление.              — Перестань! Ты пьян и завтра об этом пожалеешь.              — И что? Это будет только завтра…              Горячая рука ложится на щеку, фиксируя голову, пока Галф тянется к нему снова, хрипло дыша каким-то исступлением. А Мью просто не знает, что делать дальше, потому что ситуация явно выходит из-под контроля, поэтому он все еще пытается успокоить парня, одной рукой удерживая его за плечо, а вторую положив на ладонь на своем лице:              — Галф, притормози! У нас только деловые отношения: я — твой телохранитель, а ты — тот, кого я должен защищать.              — Что — правда? А то я не знал, — странно мурлычет в ответ, продолжая пытаться преодолеть сопротивление.              — И вообще я не по мальчикам!              Последний аргумент сквозит уже отчаянием и надеждой, что его услышат, но нет:              — И поэтому ты сейчас не ударил меня в ответ, а продолжаешь уговаривать? И смотришь только на мои губы?              Ох, а вот это был удар под дых, потому что его словили на горячем: он и правда не может оторвать взгляд от губ, что парень изгибает в усмешке, прикусывая — и понимая, как это влияет на него.              — Я…              — Ну же, Мью! Расскажи, что ты не смотришь на меня украдкой, когда думаешь, что я тебя не вижу.              — Это моя работа: смотреть на тебя. Чтобы с тобой все было в порядке, — голос уже начинает срываться, потому что все идет совсем не по плану.              — Ну да, работа, — Галф хмыкает, а его глаза загораются нехорошим огнем. — Так сколько тебе надо накинуть сверху за дополнительные услуги? Чтобы ты стал “по мальчику” рядом с тобой?              Холод ярости опаляет изнутри, выжигая все то сочувствие, что еще несколько минут назад удерживало его от резких слов и действий. И только какое-то чудо удержало его руку от того, чтобы не ударить хуком справа по этому ухмыляющемуся лицу.              Он пьян, Мью.       Пьян и зол на себя (и на тебя), поэтому несет чушь.       И старается разозлить тебя тоже.              Но все равно его руки трясутся, когда он отталкивает парня от себя — как и голос, что дрожит от с трудом удерживаемых внутри эмоций:              — Между нами. Только. Рабочие отношения. Точка.              Галф отшатывается с искаженным от злости лицом, а Мью успевает ухватиться за барную стойку, чтобы внезапно вернувшаяся боль в ноге не заставила его позорно свалиться. Абсурдность ситуации зашкаливает, как и чувства обоих, поэтому он пытается собрать мысли воедино и говорить спокойно:              — Иди проспись. Сейчас нет смысла нам ругаться.              И разворачивается, чтобы поковылять к себе к комнату, как слышит дикий хохот, который заставляет вздрогнуть и обернуться. Галф, не сдерживая себя, смеется так, что его просто трясет, а Мью может только бессильно смотреть, потому что не знает, что делать дальше. Наверное лучше оставить его одного, чтобы тот успокоился…       Поэтому он снова начинает двигаться в сторону выхода, когда замирает еще раз: на этот раз от паники, потому что этот жуткий смех за доли секунды перешел в такие горькие рыдания, что они просто разрывают сердце. И теперь он ну никак не может оставить его одного.              Почему?       Он бы тоже хотел это знать.       И хотел бы вот так просто выйти из комнаты и из жизни этого человека, который приносит ему только беспокойства и проблем.       Но вместо этого он забывает о болящей ноге и делает несколько шагов, чтобы обнять это трясущееся почти в конвульсиях от истерики тело, которое он должен защищать, но не смог уберечь от него самого.              Руки парня сначала колотят по его груди, пытаясь вырваться, а затем судорожно сжимают его майку трясущимися пальцами, как будто тем самым пытаясь удержаться.       Как будто это не у Мью сейчас проблема с тем, чтобы стоять и держать равновесие.              Но лица Галфа не видно — и только мокрое пятно на ткани дает понять, что тот продолжает рыдать, уткнувшись в грудь. На этот раз беззвучно, отчего еще более жутко, потому что плечи продолжают сильно дергаться, как и все тело, что Мью изо всех сил прижимает к себе, пытаясь тем самым замедлить этот тремор. А он и в самом деле через какое-то время начинает стихать, и дыхание парня выравнивается, в то время как тот начинает обмякать в его руках.              Мью аккуратно отстраняется и замирает от удивления: Галф реально начал засыпать в его объятиях вот так просто, как будто его отключили от источника питания после аварии. Опухшие глаза прикрыты, но руки все еще сжимают его одежду.              Вот и что с ним теперь делать?              До кровати он его явно не дотащит — не с нынешней травмой, поэтому остается только один вариант. И мелкими-мелкими шагами он начинает перемещаться в сторону злополучного дивана, где совсем недавно ему прилетело мешком со льдом, а теперь он туда почти тащит Галфа, который реально спит на ходу. Наверное такая доза алкоголя оказалась для него неподъемной, потому что его реакция воистину шокировала: сначала пьяный поцелуй, потом — предложение денег, а затем истерика, настолько сильная, что его просто выключило.              Но теперь это буйное тело уложено на диван и даже накрыто так удачно подвернувшимся под руку пледом, а Мью наконец может сесть на пуфик, чтобы снять нагрузку с многострадальной ноги и рассмотреть лицо парня, что так мирно и безмятежно сопит совсем близко. Когда тот спит — это крайне умилительное зрелище, потому что черты лица расслаблены, разглаживаются напряженные заломы мимических морщин, а красивые полные губы не искривлены этой постоянной горькой усмешкой. Рука Мью тянется к растрепанным волосам, чтобы аккуратно их коснуться и случайно не разбудить:              — Галф, почему меня так тянет к тебе?              Он сам не ожидал от себя такой реакции, но не может ее отрицать: несмотря на всю злость не может взять и бросить его в таком состоянии. И наверное поэтому почти что нежно проходится пальцами по контуру брови и скользит касаниями на скулу:              — Ты же это понимаешь? Сейчас ты похож на ребенка, но когда просыпаешься — просто кусок идиота.              От этого дуализма и правда рвет крышу. Ему было бы проще ненавидеть его такого: наглого, самоуверенного, кичащегося деньгами и богатством своей семьи. Но к сожалению он увидел и другого Галфа: резкого из-за смущения и грубого из-за внутренней боли. И поэтому злиться на него становится все сложнее…              Мью, кряхтя, поднимается, чтобы наконец худо-бедно дойти до своей комнаты, там упасть без сил на кровать и укутаться одеялом по уши несмотря на удушающую жару. Потому что его сильно колотит от всего того, во что он невольно с головой погрузился в последние дни, и особенно — в последние часы. Поэтому сон его этой ночью был поверхностным и прерывистым, так как он часто просыпался и прислушивался: нет ли каких-то странных звуков со стороны гостинной, дверь в которую он так и не закрыл.       Просто забыл, да, а вставать сил уже не было.              Утро встретило его больной головой (ну конечно, кто-то получил по ней так нехило совсем недавно) и ноющей ногой. А также таким разбитым состоянием, как будто это он выпил весь тот алкоголь, что свалил Галфа с ног. Но у него нет времени прохлаждаться, поэтому сейчас можно спокойно собрать вещи и потом уже решать вопрос со своим дальнейшим трудоустройством. Пока у него травма, работать он не сможет, это как минимум несколько дней, а то и недель, если будет плохо заживать. И хорошо, если на этот период его просто отстранят и найдут замену, а не уволят.              — Что это ты делаешь?              От неожиданности Мью вздрагивает и тут же охает от боли: нога… И бурчит, оборачиваясь:              — Стучаться тебя не учили?              — Дверь открыта.              Мдя, не поспоришь же: сам виноват. Но это не повод отступать, тем более, что Галф явно в смущении отводит глаза.       Помнит.              — Так что ты тут делаешь?              — Я первый спросил.              Ох, что за детский сад… но отвечает очевидное:              — Собираю вещи.              — Зачем? — тот упорствует почему-то.              — Потому что я не могу больше тебя охранять из-за травмы. Думаю, что твой отец быстро найдет мне замену. И неужели ты хочешь, чтобы я остался после того, что случилось вчера?              Да, это было грязно, потому что Галф ощутимо вздрогнул от этого напоминания, но затем сквозь с трудом сдерживаемое смущение, красным цветом расползающееся по его лицу, стала проступать знакомая ехидная усмешка:              — А что случилось вчера? Мы приехали из больницы, я напился и отключился. Все.              Мью неверяще смотрит на парня.              Какую игру ты затеял, малыш?              А тот прислоняется плечом к косяку двери и насмешливо смотрит в ответ, как будто слышит так и не заданный вопрос:              — Я договорился, что, пока ты восстанавливаешься, я буду заниматься дома дистанционно. Несколько крупных сумм легко решают такие вопросы. Поэтому тебе не нужно будет эти дни сопровождать меня в университет. А другие мои активности подождут.              Мью все еще не понимает, что происходит, но не выпускает дорожную сумку с вещами из рук. И наверное поэтому Галф мягкой поступью приближается к нему и тянет ее на себя за ручку, заставляя выпустить, чтобы бросить у ног и прошептать почти в самые губы:              — Кто тебе сказал, что я тебя отпускаю? Поэтому ты можешь продолжать строить дальше со мной деловые отношения.              На этот раз равновесие ускользает от него не из-за больной ноги, а из-за глаз, в которых горит какой-то нездоровый азарт охотника, которому жертва невольно бросила вызов.