Лагерь хулиганов: хорошим мальчикам вход воспрещён

      Пак вернулся в комнату с неким вдохновением. По пути он всё прикусывал свои губы, на которых остался вкус ароматизированных сигарет и... губ Юнги. Кто бы мог подумать, что Мин проявит подобную инициативу и они поцелуются.       Чимин даже стал несколько рассеян. Он уже вошел в комнату и двинулся к своей кровати, но, перед тем как сесть, стукнулся о верхний ярус. — Ты чего? — слушая болезненное шипение парня, Тэхён еле вздёрнул бровь. — Да ничего, — Чимин потёр ушибленное место ладонью. Надо же, как он вообще умудрился удариться? — Покурил? — с тихой усмешкой продолжил Ким. — Ага, — только и бросает в ответ Пак, ещё растирая саднящее место ладонью. Распространяться насчёт поцелуя с Юнги он не будет. — Ну и замечательно, — кажется, такой ответ для Тэхёна вполне исчерпывающий, и расспрашивать Чимина ещё о чём-то он не собирается. Это радует.       На нижней кровати зашевелился Хосок. Похоже, что ему стало заметно лучше после того как Тэ дал ему лекарство. Но прямо сейчас парень вставать явно не собирается. Тем для него лучше: пока стоит отлежаться.       Чонгука же в комнате по-прежнему не было. Ещё не вернулся с пробежки? Или он намеренно избегает контакта со своими соседями? Даже если и так, то наверняка разговора о произошедшем ему не миновать. В пределах комнаты так точно. Потому что его поступок никто положительно не оценил. Хотя он вроде бы правильный с точки зрения устава интерната. Но только для Чона.       Собственно, о самом Чонгуке. Сейчас он находился на улице, на спортивной площадке, где занял укромное место на одной из лавочек. Он и сам раздумывал над вчерашним. И над своими странными чувствами. — Во-первых, я правильно поступил, что освободил Намджуна. Потому что поступать таким образом даже с ним – дикость, — тихо рассуждает Гук вслух. — Но то, что он пошёл к ним, было последствием этого освобождения, и парни остались недовольны... Особенно Чимин, — Чон хмыкнул, переводя взгляд на пасмурное небо. Даже природа сегодня решила повести себя под стать ситуации. — Он ведь так миленько устроился рядом с этим придурком... А собственно, почему меня это вообще волнует? — он злится из-за непонимания, фыркает и опускает голову вниз, накрывая затылок ладонями. — Я не могу ничего к нему чувствовать. Он приехал совсем недавно, и мы даже не общаемся толком, — Чонгук чуть жмурится, потому что голова уже пухнет от всех этих размышлений.       «Вообще, было довольно мило, когда мы слушали музыку вдвоём. У нас схожие вкусы... Чёрт!» — Чон мотает головой, отгоняя такие мысли прочь. Так не пойдёт, нужно отвлечься. А ещё немного подготовиться к тому, что к нему предъявят претензии. А значит, ухудшения отношений со всеми не избежать. И Чимин тогда точно не будет с ним разговаривать. От этого Чонгуку становится как-то не по себе.       Но Чон всё-таки собирается с духом и покидает площадку. Он не сможет вечно здесь отсиживаться. И почему он так распереживался об этом? Его же немногое с этими парнями связывает. Хотя быть практически одиночкой, на самом деле, совсем не хочется. Поэтому Гук всё же периодически пытается вливаться в компанию, пускай не всегда хорошо получается. Они с ребятами довольно разные.

***

       Чон вернулся, а в комнате находились только спящий Хосок и Чимин. Тэхён куда-то смотался, возможно тоже поискать чего-то поживиться.       Только Гук зашёл – сразу получил подозрительный взгляд Пака. Что ж, ожидаемо. — До конца жизни на меня агриться будете? — фыркает Чонгук, стараясь показать равнодушие, хотя поджилки трясутся от легкого страха. — Какого хрена это вообще было, Чон? — Чимин приподнимается с кровати, оказываясь в нескольких шагах от него. — Ты вообще головой соображаешь? — В отличие от некоторых соображаю! — воскликнул парень, но осёкся: не хватало Хосока разбудить. Поэтому он продолжил уже тише: — Вы совсем с дуба рухнули? Связывать человека и удерживать его в подсобке? Это насилие! Я, конечно, прекрасно понимаю: хочется оторваться, потусить, но вы вообще понимаете, что творите? — Не ори, блять, — только фыркает Чимин, хватая Чонгука за локоть и таща к выходу. Такими темпами они точно разбудят Хосока. Лучше выяснять отношения снаружи.       Когда оба оказались в коридоре, Пак выпустил его руку: — Мне вот всё это время интересно, Чонгук, — говорит Чимин уже громче, так как тут можно. — Что ты здесь делаешь? В интернате для трудных подростков? Ты такой зайчик-паинька, соблюдаешь правила. Тогда какого хуя? — он даже двинулся на Чона, а тот попятился к стенке. — Какое это имеет значение? — произносит Гук, не отрывая взгляда от Чимина. Пускай сейчас становится ещё страшнее, когда тот так грозно надвигается. Сглатывая тягучую слюну, парень всё же упирается спиной в стену и еле прикусывает губу. — Я просто понять не могу, почему, — продолжает Пак, — если ты такой правильный, а? — он упёрся ладонью в поверхность, чтобы Чонгук точно не смог убежать от ответа. — Это тебя не касается, — Чонгук находит силы и набирается смелости. Он упирается в грудную клетку Чимина ладонями и отталкивает его от себя. — Вам не надоело вести себя подобным образом? Постоянно получать наказания за проступки? Что это даёт? Адреналин? Удовольствие? — начинает он говорить уже с неким наездом на Пака. — Так всю жизнь жить просто отвратительно! — он ещё раз отпихивает от себя соседа в сторону и обходит его, возвращаясь обратно в комнату.       Ему, по сути, вообще должно быть плевать на то, что другие делают со своими жизнями. И пусть они вообще делают что хотят, потому что он сам исправляется, и лишь это самое главное. Но что-то в душе не даёт с этим смириться. Не даёт смириться с тем, что все эти ребята, с которыми он живёт здесь, так гробят себя. И ради чего? Берёт из-за этого и злость, и некая обида.       Он сам был таким, что уж скрывать, но многое изменилось за время его пребывания здесь. И вроде бы Чонгук уже настолько поменял свою точку зрения и поведение, стал на лучший путь, но вот только забирать его отсюда никто не спешит... Но пока что это другая история, и откроет ли её кому-то Чонгук – пока неизвестно.

***

      Ближе к вечеру в учреждение вернулась госпожа Чхве. Что ж, время на передышку вышло. Намджун уже ждал её с отчётом и планировал разнести всех участвующих во вчерашнем "культурном мероприятии". Кроме Чонгука. Поведение этого парнишки вполне удовлетворяло всем хорошим критериям, поэтому наказывать его точно не за что. А вот остальные получат сполна. А может даже и больше.       Директриса была в отличном настроении, прежде чем войти в свой кабинет. Но надо было видеть её лицо после того, как помощник выложил ей всё до мельчайших деталей. Говоря мягко, она было в шоке и ярости. Но сегодня уже позднее время для того, чтобы выносить приговоры. Поэтому это предстояло сделать завтра.       Она запросила у Кима список всех, кто вчера устроил эту, по её словам, “дикую вакханалию“. Когда же он был подан, женщина недовольно скривилась, видя там новенького, хотя не особо удивилась этому. Но одно имя, которое постоянно фигурировало среди дебоширов, всё же заставило её нахмуриться сильнее прежнего. Она опять же не была удивлена. Но это приводило её в гнев и одновременно с этим расстраивало.       Пускай через долгое время, но живущие здесь мальчики хотя бы на долю менялись в лучшую сторону. Однако, наверное, единственный человек, которого она не могла исправить никаким образом, был её внук. Мин Юнги.       Всё-таки слухи правдивы. Но почему Юнги так яро старается отрекаться от этого? Возможно потому, что бабуля даёт ему поблажки, хотя стоило бы быть с ним в плане воспитания гораздо жёстче. Да-да, именно так. Пусть поведение и поступки Юнги абсолютно безобразны, она очень многое ему прощает, хотя не должна. К слову, смог бы, например, Мин вместе с Джином доставать алкоголь и сигареты, если бы она полностью отрезала такую возможность? Точно нет.       Почему же госпожа Чхве поступает именно так? Ей совершенно не нравится поведение внука и его действия. Однако она даёт Юнги послабления и позволяет ему делать почти всё, что вздумается, хотя могла бы взяться за его воспитание в первую очередь и исправлять его. К тому же за нарушения она наказывает остальных, но его – почти никогда. Странное дело. Таким образом проявляется её любовь к нему? Но другая на её месте уже бы давно бы положила конец всем проступкам парня. Остаётся гадать.       Тем не менее, в этот раз Юнги получит своё наказание как зачинатель. Постоянно отмазывать его всё же тоже не вариант. Но это будет завтра, а сегодня уже закончилось.       Хо под вечер наконец перебрался на верхнюю койку. С Чонгуком же никто не разговаривал до сих пор. Но ему и не нужно было. Лёжа на своём месте, он только снова размышлял о вчерашнем дне и о сегодняшней перепалке с Чимином.       Хотелось, на самом деле, избавиться от всех этих мыслей, забыться и просто уснуть, уходя от всяких проблем. Но как-то не выходило. Сердце неприятно сжималось каждый раз, когда в голове опять проносились фразы из их с Паком разговора.       Почему-то из всей тройки его соседей именно из-за Чимина в этой ситуации он расстраивается больше всего. Возможно, из-за того, что Тэхёна и Хосока он уже давно знает и перестал удивляться их действиям. А вот Пак...       Парень накрыл голову подушкой и прижал её ладонями. Неужели Чимин успел ему понравиться? Да быть такого не может. Хотя... А вдруг может? Но это совсем не то, чего Чонгуку хотелось бы. Страдать ему здесь точно не хочется ещё в большей степени, чем есть. Но в груди так больно сдавливает только от мысли о том, что у них с Чимином не будет хороших взаимоотношений. Однако подстраиваться под Пака и парней Чон точно не собирается. Не будет он влезать в такое и хулиганом снова не станет.

***

      Ночь прошла для Гука беспокойно. Он спал плохо, к тому же ещё снилось что-то непонятное, связанное с Чимином. Да, слишком часто в последнее время о нём думает парень. Под утро видения всё же ушли, и Гук смог хотя бы немного поспать до будильника.       Начинается новая учебная неделя. Но первому уроку не суждено даже начаться: госпожа Чхве собрала всех подопечных в другом неучебном корпусе, где находился актовый зал. — Вы уже наверняка знаете, почему вы здесь, — сурово произнесла женщина, оглядывая каждого ученика, что выстроились перед ней ровным рядочком. — Я крайне возмущена вашими поступками, молодые люди. Но больше всего в шок меня приводит то, как вы поступили с моим помощником, — она взглянула на Намджуна, но после снова посмотрела на парней. — Вы ведёте себя будто дикие звери. Я уже даже не представляю, каким образом может что-то поменять вас после такой выходки. Вы теряете свою человечность, и только и рады, что напиться да забыться. Я разочарована, — её взгляд перешёл на Юнги, который сейчас находился рядом с Паком. — Сейчас Намджун зачитает, кто и как будет отрабатывать своё наказание.       После этого заявления, Ким стал называть имена учеников и работы, которые они должны были выполнять. Самых главных зачинщиков, Юнги и Джина, друг от друга, понятно, отделили.       Но так вышло, что Мина вместе с Чимином и ещё несколькими парнями поставили на отмывание окон на третьем этаже их жилого корпуса. Что ж, этот вариант Юнги вполне нравится. Пак же с каким-то смущением глянул на него, после того, как их назвали. О том, что он действительно смутился, говорили его порозовевшие щёки.       Собственно, выполнять все эти работы парни будут прямо сейчас. Учёба на сегодня отменена. Хосок и Тэ, на прощание помахав Чимину, вооружились швабрами. Им предстояло драить коридоры этажом ниже. Для компании, в которой оказался Чимин, были предоставлены моющие средства, вёдра с водой и губки.       Их группа разделилась: Чимин и Юнги пошли в левую часть коридора, а двое других парней – в правую. — Совместные наказания сближают, — с лёгкой ухмылкой на губах сказал Мин, открывая створку и смачивая губку в холодной воде с добавленным в неё средством. — Возможно, — Чимин повёл плечами, такой же губкой уже протирая соседнее стекло. На самом деле, наказание не самое трудное. Вполне выполнимо, а ещё и рядом с Юнги. Респект Намджуну за такое распределение, что ещё сказать. — «Возможно», — передразнил его Мин, сухой рукой потянувшись к парню и чуть ущипнув его за бок. — Не возможно, а точно. — Эй! — Чимин вздрагивает, чуть не задев стоящее на подоконнике ведро. — Ты что творишь? — он хмуро смотрит на Мина, но слишком долго сердиться на него не может. Юнги выглядит сейчас довольно мило. Странно, но это действительно так.       Пока Мин отвлёкся, только усмехаясь себе под нос, Чимин, по-прежнему вытирая окно, засмотрелся на него. Парень-то очень симпатичный.       Пак залипает на какое-то время и даже не сразу понимает, что Юнги тоже смотрит на его лицо. — У меня что-то на щеке? Ты в ней сейчас дырку своим взглядом просверлишь, — произнёс он с насмешкой. А Пак помотал головой и отвернулся от него, снова ощущая неловкость.       Мин прищурился, оглядел Чимина с головы до ног и отложил губку в ведро, наскоро вытер руки о джинсы. — Идём, — он обхватил запястье Пака тонкими пальцами и слегка потянул его в сторону. — Куда? — Чимин мгновенно поднял голову и встретился взглядом с Мином, но свою губку всё же отложил. — Недалеко, — Юнги настойчивое потянул его на себя, а Чимину оставалось только поддаться. Что вот только Мин задумал?       Тот действительно далеко Чимина не уводит – всего лишь за угол. Пак снова хмурит брови в непонимании, но еле прикусывает губу от волнения. — Ты такой миленький, когда твои щёки краснеют из-за меня, — довольно тихо произносит Мин, в один момент обхватывая талию парня рукой, а телом прижимая его к стенке. — Только стой да любуйся тобой.       Чимин, упираясь спиной в твёрдую поверхность, невольно сглатывает. Он чувствует дыхание Юнги на губах, а прежний запах черничных сигарет кружит голову. Аккуратно опуская руки на плечи Мина, парень гулко выдыхает и льнёт чуть ближе, сокращая расстояние между ними. — Ты слишком многое возомнил о себе, Мин Юнги. — Вот как? — приподняв бровь, Мин сильнее стискивает бок Пака, от чего тот тихо шипит, но двинется ещё, ближе к Юнги и его губам. Очевидно, что он хочет получить поцелуй. — Значит, твои щёки не будут гореть, если я сделаю так? — он завёл руку за спину Чимина и резко опустил её ниже, сжимая ягодицу. Губы же мазнули по чужим, забирая себе удивлённый полустон. Желаемая реакция не заставляет ждать долго.       Юнги ухмыляется, возвращая ладонь на поясницу, и наконец накрывает пухлые губы Чимина своими, завлекая его в поцелуй. Пак впивается пальцами в его плечо, еле слышно мычит в поцелуй, но сразу поддаётся Мину и даже приоткрывает рот, чтобы Юнги мог углубиться.       К их общему счастью, "партнёры" по наказанию не заметили их отсутствие и искать их не пошли. Поэтому парни могли сполна насладиться поцелуем без лишних глаз. Когда же Чимин отстранился первым, Юнги провёл кончиком языка по его губам, прежде чем отодвинуться на более приличное расстояние. Но его рука по-прежнему держала талию Пака. — Ладно, твоя взяла, — хмыкает Чимин, краснея снова, но поднимает слегка затуманенный взгляд на лицо Мина. Тот, безусловно, очень хорошо целуется.       На самом деле, Чимину сейчас совершенно непривычно, и собственное же поведение после поцелуя вызывает лёгкое раздражение. Вот почему щёки так предательски заливаются краской? Это Юнги во всём виноват. Пак даже слегка бьёт его в грудь сжатым кулаком, на что получает изумленный взор и вопрос: — Драться со мной вздумал? — Нет, — Чимин только отнекивается и чуть отталкивает Юнги от себя, но совсем легонько. — Давай вернёмся, пока не хватились. — Что, боишься, что поймают, Чимин-ни? — Юнги только покачал головой, но всё же согласился на это. Лучше пока никому на глаза не попадаться, чтобы не иметь дополнительных проблем.       Из-за угла Мин вышел первым, возвращаясь к покинутому ими ведру. Чимин, немного отдышавшись и поправив помявшуюся футболку, пришёл следом. Возобновлять уборку не хотелось абсолютно.       Сейчас Пак с радостью затянул бы Юнги в его комнату, чтобы не ограничиваться одним поцелуем, а получить ещё несколько. Однако пока что нельзя. Но он уверен, что в ближайшем будущем такое организовать можно. Пока же мокрая губка в руке Чимина снова оставляет за собой мыльные разводы на оконном стекле.