10
6 января 2022 г., 19:29
Какаши недовольно поправляет зеленый фартук, обвязанный вокруг его талии, сосредотачивая внимание на часах на противоположной стене. Он нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице, переводя взгляд на неподвижную картину за окном и в который раз приходит к мысли, что решение его дяди открыть магазин раньше обычного только из-за потепления - ужасная идея. К сожалению, приход весны не вызвал ни у кого из жителей города желания просыпаться раньше 8 утра. Ни у кого включая Какаши.
Какаши смотрит на учебник, лежащий на стойке перед ним, и с его губ срывается тихий стон. Гора материала, который он должен был выучить после недели пропусков, чтобы наверстать упущенное, увеличилась настолько, что он едва мог видеть ее вершину. Экзамены приближались быстрее, чем он мог представить, и, Какаши понимал, что, если он хочет иметь хотя бы малейший шанс их сдать, ему нужно тратить на учебу каждую минуту своего свободного времени.
Но, черт, это оказалось сложнее, чем он думал.
Он снова смотрит на картину за окном, сдувая челку с глаз, в то время как пара машин проезжает мимо магазина. На мгновение его посещает мысль подняться обратно наверх и потратить остаток утра на сон. Бесконечные страницы учебника в сочетании с безжизненным пейзажем снаружи только усугубляли его состояние, заставляя глаза автоматически закрываться.
«Не можешь сосредоточиться?»
Какаши отрывает взгляд от учебника, переводя его на посетителя, сидящего за столиком в углу. Нагато сочувствующе улыбается ему через крышку ноутбука. Какаши закатывает глаза, не обращая внимания на свои покрасневшие щеки, и демонстративно переворачивает страницу учебника. «Заткнись», - смущенно бормочет он, что вызывает у Нагато лишь беззаботный смех, - «Разве ты не должен сейчас работать над чем-то скучным?»
«Разумеется должен», - отвечает Нагато, протягивая руку к своей нетронутой порции замороженного йогурта, - «однако наблюдать, за тем, с каким раздражением ты отрываешь взгляд от книги каждые несколько секунд, гораздо интереснее». Он берет ложку и перемешивает растаявший десерт, - «Это не лучший способ учиться, парень».
Какаши хмурится, фокусируясь на учебнике. Женщина в лабораторном халате и очках с улыбкой смотрит на него. «Я не могу понять половину долбаных слов в этом тексте. О чем вообще я думал, когда выбирал для изучения чертову биологию?»
«Тебе нужно просто немного отдохнуть», - говорит Нагато, снисходительно махая рукой, - «Посиди со мной, мне все равно нужен предлог, чтобы не работать».
Какаши фыркает, закрывая учебник и кладя его на полку под столешницей. «Это не лучший способ учиться, парень», - насмешливо отвечает он, но все равно направляется к столику у окна. Он некоторое время рассматривает довольно хаотичное расположение вещей Нагато: ноутбук стоит на столе, однако его куртка, часы, очки, записные книжки и другие предметы самого разного предназначения разбросаны по полу. Какаши не перестает удивлять, насколько комфортно Нагато чувствует себя в этом одиноком магазине замороженных йогуртов. «Над чем вообще ты работаешь?»
«О, это просто исследование о взаимосвязи между сбоями в передаче сигналов и некоторыми заболеваниями», - отвечает Нагато, с явным удовлетворением кладя в рот ложку замороженного йогурта. «Крайний срок сдачи - следующий вторник».
«Что?»
Нагато вопросительно приподнимает бровь. «Вторник, на следующей неделе».
«Нет, я про другое».
«Сбои в клеточной передаче сигналов?», - повторяет Нагато, и Какаши кивает. «Ты знаешь что такое холера?»
«Разве это не та штука, которая заставляет тебя много срать?»
Нагато тупо моргает, несколько секунд глядя на Какаши, прежде чем на его лице появляется ухмылка. «Да, что-то в этом роде». Он ставит чашку с йогуртом обратно на стол и продолжает что-то печатать на ноутбуке. «Кажется, ты говорил, что учишь биологию? Что-ж, думаю, тебе стоит позаниматься немного больше».
Какаши смеется, протягивая руку к замороженному йогурту Нагато. «Как будто чтение этого учебника может помочь мне понять, что, черт возьми, ты только что сказал». Он смотрит на десерт со вкусом ванили, наблюдая за тем, как сливки стекают с кончика ложки. «Объясни мне», - рассеянно говорит он, пока Нагато с интересом его рассматривает. «Я сделаю вид, что слушаю».
Нагато кивает головой с нежной улыбкой на губах. «Хорошо. Ты знаешь что-нибудь о сотовой связи?» - спрашивает он, постукивая пальцами по краю ноутбука, наблюдая за тем, с каким удовольствием Какаши поглощает его замороженный йогурт.
Какаши облизывает ложку, и наконец убирает опустошенную чашку в сторону. «Нет», - говорит он, немного растягивая букву «н» и отрицательно качая головой. «Это как-то связано с телефоном? Потому что, если так, пожалуйста, объясни мне, почему в этом магазине постоянно такой отвратительный сигнал».
Нагато фыркает. «Очень смешно», - замечает он, и Какаши гордо ухмыляется. «Каждую секунду клетки нашего тела передают друг друг информацию с помощью химических сигналов - это и называется клеточной коммуникацией. Это очень индивидуальный и чрезвычайно важный процесс для всех организмов».
Какаши облокачивается на стол, посылая старшему парню игривую ухмылку. «Хм, я не понимаю», - радостно констатирует он.
Нагато тяжело вздыхает. «Хорошо, ты когда-нибудь клал руку на горячую поверхность?», - спрашивает он, на что Какаши только пожимает плечами. «Что обычно происходит, когда ты трогаешь что-то очень горячее?»
«Ну, я обжигаю пальцы», - шутит Какаши, и Нагато издает раздраженный вздох, вызывающий улыбку на лице младшего парня.
«Да, но еще ты сразу же убираешь руку», - поясняет Нагато, немного выпрямляясь. «Такая реакция - результат клеточной коммуникации. Когда нервные клетки твоих пальцев распознают высокую температуру, они передают эту информацию другим клеткам, которые в свою очередь заставляют тебя отдергивать пальцы от источника тепла. И тебе даже не приходится думать об этом, не так ли? Обожгись ты обо что-то, ты бы отдернул руку совершенно бессознательно». Нагато щелкает пальцами прямо перед глазами Какаши, пока тот удивленно моргает. «Клеточная коммуникация. Работает автоматически. Сохраняет пальцы. Сохраняет жизни».
«Я помню, что слышал о чем-то подобном», - бормочет Какаши. В его голове всплывают воспоминания о его первом приеме у психиатра несколько лет назад. Она была молодой и неопытной, к тому же многие ее предложения все равно отвергались его родителями. «Нейро…передатчики, верно? Мой старый психиатр говорила мне, что эти гаденыши были причиной моей депрессии или что-то в этом роде». Какаши поджимает губы. «Кажется, они не очень-то хорошо справились с сохранением моих пальцев, не так ли?»
Нагато на мгновение задумывается над чем-то. «Что ж, то, что я объяснял, намного проще и понятнее того, что пыталась сказать твоя психиатр. Хотя, если говорить о связи между сбоями в клеточной коммуникации и депрессией, на самом деле низкий уровень химических посредников, таких как серотонин, действительно может привести к депрессии, так что да, с биологической точки зрения эти гаденыши были причиной твоего состояния».
Состояния.
От этого слова по коже Какаши пробегают мурашки. «Я думал, ты пишешь о диарее», - пытается пошутить он, но на последнем слоге его голос надламывается: воспоминания обо всех неправильно поставленных диагнозах вызывают у него чувство покалывания, которое становится слишком сложно игнорировать.
«Холера намного хуже, чем просто диарея», - поправляет Нагато, не подозревая о нарастающем дискомфорте Какаши. «Я всего лишь привел тебе самый простой пример. Моя статья посвящена тому, как сбои в клеточной передаче сигналов связаны с различными психическими расстройствами и заболеваниями, - объясняет он, пока его пальцы скользят по клавиатуре, печатая что-то. «Таких, как например депрессия, болезнь Альцгеймера, или болезнь Паркинсона…», - внезапно Нагато замолкает, нахмуривая брови, пока его глаза скользят по экрану. «На самом деле, клеточная коммуникация - это чрезвычайно важный процесс для всех форм жизни...без него наши тела буквально бы отключились».
На какое-то время между пространство между ними заполняет тишина, нарушаемая лишь ударами пальцев Нагато по клавиатуре. Какаши тяжело сглатывает, напрягая плечи, его взгляд падает на ноутбук. Он прислушивается к тихому гудению процессора. Этот звук медленно усиливается, переходя во что-то похожее на удары хлыста. Внезапные. Резкие. Его брови нахмуриваются, и Какаши сжимает кулаки до такой степени, что шрамы на его запястьях начинает немного покалывать. Болезненное чувство любопытства выхватывает слова прямо из его рта.
«А как насчет шизофрении?», - Какаши сам не замечает, как задает этот вопрос. Его неестественно громкий голос будто прорезает тяжелый воздух. Нагато сразу же прекращает печатать, переводя взгляд на младшего парня. Какаши отворачивается, стараясь не обращать внимания на гудение ноутбука, фокусируясь на улицах за окном.
«Что ты имеешь в виду?»
Какаши прикусывает губу, пытаясь справиться с дрожью в руках. «Есть ли какой-то...сбой в передаче клеточных сигналов, который вызывает такие...вещи, как психоз?»
Рот Нагато приоткрывается от удивления, и он, кажется, немного колеблется. Какаши изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица, несмотря на его усиливающееся сердцебиение. Он не отрывает глаз от Нагато, пытаясь успокоить нарастающую внутри тревогу.
«Я...я хотел бы дать тебе ответ», - наконец произносит Нагато с сожалением, резонирующим с печалью в его взгляде. «Но, к сожалению, о настоящих причинах развития шизофрении известно очень немного». Какаши вздрагивает, и его губы растягиваются в удрученной улыбке. Конечно. «Существуют исследования, предполагающие, что нарушение уровней серотонина и дофамина может иметь некоторую связь с шизофренией, поскольку лекарства, устраняющие этот дисбаланс, хорошо показали себя в облегчении некоторых симптомов болезни», - продолжает Нагато, испуская небольшой вздох. «Однако нет ничего определенного».
На секунду кажется, будто внутри ноутбука что-то заикается, царапая металл. Какаши обрабатывает слова Нагато и чувствует, как тяжесть ложится на его плечи. Конечно, думает он с горьким взглядом. Конечно, нет ничего определенного.
Ты действительно просто псих.
Нагато с сочувствием смотрит на него. «Какаши..».
«Что-ж! Надеюсь, мои новые лекарства сделают свое дело и поправят этот тупой дисбаланс», - быстро щебечет Какаши, выдавливая беззаботный смех. Он чешет затылок, изображая безразличие. Нагато открывает рот, чтобы что-то сказать, но Какаши прерывает его: «На самом деле, я начал принимать их только в эти выходные. На этот раз они ведь сработают, правда? Тогда со следующей недели я смогу начать ходить в школу, как все!» Он напряженно улыбается старшему парню, вставая со своего места и поворачиваясь, чтобы направиться обратно к стойке. «Это был хороший перерыв! Но мне правда нужно вернуться к работе...»
«Какаши», - тихо зовет Нагато, - «Я знаю, о чем ты думаешь. Это нечестно, это действительно нечестно, что тебе приходится так страдать, даже не зная настоящей причины. Но ты не должен так к этому относитья. Это не твоя вина...»
«Я ни о чем таком не думал», - категорично заявляет Какаши, оборачиваясь с той же сжатой улыбкой, однако его глаза лишены привычного тепла. «Правда. Они всегда занимаются исследованиями, верно? Доктора, ученые и все такое?» Сочувственное выражение лица Нагато причиняет ему физическую боль, и Какаши прочищает горло, изо всех сил стараясь поддерживать ровный, сильный и непоколебимый тон. «Может, однажды они узнают, что вызывает все эти ужасные расстройства. Может, однажды они узнают, как их вылечить».
«Какаши, пожалуйста», - умоляет Нагато, - «Поговори со мной».
Какаши открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает звук колокольчика над входной дверью. Двое парней оглядываются, наблюдая за тем, как молодая женщина с ребенком входят в крошечный магазинчик.
«Ах», - Какаши сразу же приветствует их легким поклоном: «Добро пожаловать в Хатаке-фройо». Женщина ласково улыбается ему в ответ. Какаши мельком оглядывает Нагато и направляется к стойке, поправляя фартук, в то время как ребенок радостно бежит к витрине.
«Какаши», - снова зовет Нагато, но Какаши не отрывает взгляда от кассы, бездумно тыкая в кнопки на экране. Восторженные детские крики перекрывают жужжание процессора.
Он слышит, как из-за столика в углу доносится тихий вздох, за которым следуют звук выключения ноутбука, тяжелые шаги и звон колокольчика над выходом.
Какаши закрывает глаза, потирая шрамы на своем запястье.
Может быть, однажды он узнает, чем заслужил эту боль.
-
Обито захлопывает входную дверь, бегло просматривая стопку писем. Он устало смотрит на счета и квитанции, адресованные его никчемному отцу, и откладывает их на ближайший столик. Он намеревается выбросить всю стопку, даже не открывая, однако замечает среди всех писем замысловатый конверт. Он смотрит на золотые буквы, обрамленные виноградной лозой. Среди унылой кучи спама, обычно попадающей в их почтовый ящик, этот тонкий каллиграфический шрифт выглядит неуместно. В этот момент брови Обито нахмуриваются. “Учихе Обито и Учихе Изуми” Маленький золотой нарцисс, расположенный чуть ниже их имен, смотрит на него из-под своих звездообразных лепестков. Обито испытывает странное чувство тревоги, однако, проглатывает свой страх. Единственными письмами, приходящими на его имя, были письма от его матери. Обычно это были какие-то открытки, информирующие его о ее местонахождении, которые Обито никогда не читал. Один только взгляд на нереалистичный пейзаж, запечатленный на картинке, вызывал у Обито неприятные ощущения. Он ни разу не удосужился прочитать то, что писала ему его мать, так же, как и ни разу не удосужился ей ответить. Отвращение, вызванное одной только мыслью об этом, было слишком сильным. В конечном итоге все открытки оказывались в старой обувной коробке, спрятанной под его кроватью. Единственными письмами от матери, которые он вообще открывал, были ежемесячные чеки, но этот, конверт в его руке, выглядел слишком элегантно, чтобы быть одной из бессмысленных записок, которые она обычно отправляла. Обито слышит, как в глубине дома что-то падает. Он сразу же поднимает взгляд, судорожно сжимая конверт в руках и прислушиваясь к каждому шороху в доме. Февраль совсем скоро, и каждый инородный звук все еще заставляет Обито подпрыгивать. Отец намекнул ему, что беспокоиться не о чем, однако этого было недостаточно. Даже если его отец расплатился с дилерами, это не меняло того факта, что эти ублюдки знают где находится его дом, знают всю его семью. Неизвестно, что еще находится под угрозой. Сам факт того, что за ним каждую секунду могут наблюдать, вогнал Обито в состояние постоянной паранойи. Он просто не мог на слово поверить своему отцу, и у него не было никакой гарантии, что они не столкнутся с этими угрозами снова. Обито испытывает огромное облегчение, когда понимает, что источник шума - это всего лишь Изуми, выходящая из своей комнаты. Обито быстро прячет декоративный конверт за спину, пытаясь выдавить максимально естественную улыбку. Однако, Изуми на это не ведется, и тут же недоверчиво приподнимает бровь. «Что у тебя там?» - осторожно спрашивает она, делая шаг в его направлении. Обито выплевывает ругательства себе под нос. «Ничего. Всего лишь уведомление о штрафе. Видимо, меня где-то поймали на превышении скорости», - продолжает лгать он, с улыбкой на лице, однако глаза Изуми мгновенно сужаются. Обито прочищает горло, пытаясь подобрать слова. «Эй…у тебя есть домашнее задание?» Он снова проклинает себя. «Как раз закончила его делать», - бормочет она, вставая напротив своего брата со скрещенными на груди руками. «Что это на самом деле? Почему ты не хочешь, чтобы я это видела?» Впервые в жизни Обито жалеет о том, что Изуми не проигнорировала его так, как она постоянно делала это в последнее время. Конечно, ему было чертовски больно каждый раз, когда он видел ее натянутую улыбку, и слышал в ответ на все свои вопросы о школе неизменное “хорошо”, однако сейчас, сейчас ему действительно хочется, чтобы она просто приняла его дурацкий ответ и оставила его в покое. Обито и сам не понимает, почему ему так не хочется, чтобы Изуми увидела это письмо, он ведь даже не знает его содержания, однако что-то в этом маленьком нарциссе наполняет его ужасом. Он бы предпочел открыть его в одиночестве, но похоже, что Изуми не намеревается давать ему такую возможность. «Просто какое-то письмо», - с безразличием отвечает Обито, обходя младшую сестру, чтобы добраться до своей комнаты. «Тебе стоит заняться учебой или что-то в этом роде. Приближается конец семестра, не так ли?» «Прекрати!», - хнычет Изуми, следуя за Обито по коридору. «Раз уж на то пошло, тебе тоже стоит заняться учебой!» Обито с сомнением смотрит на сестру, и она закатывает глаза в легком раздражении. «Ты понял, о чем я. Что в письме?» «Без понятия, я даже не собираюсь его открывать», - лжет Обито, проскальзывая в свою комнату и пытаясь закрыть за собой дверь, но Изуми тут же встает прямо посередине дверного проема, мешая ему это сделать. «…Я собираюсь переодеться. Не хочешь оставить меня в покое?» «Нет, пока ты не откроешь это письмо», - фыркает Изуми, переступая порог его комнаты. Обито недоверчиво смотрит на нее. «Что? Ты вёл себя слишком подозрительно, разумеется, я хочу узнать в чем дело! «Намеки на ее прежнюю живость не оставляют Обито шансов на сопротивление. Один лишь факт того, что ее вновь что-то интересует заставляет его улыбнуться. Он усмехается. «Я не вел себя подозрительно», - категорично заявляет он, немного морщась при очередной мысли о письме. Тихий вздох срывается с губ Обито, в то время как Изуми приближается к нему с выжидающим взглядом. Он теребит пальцами углы конверта, принимая свое поражение. «У меня ведь действительно нет выбора, правда?» «Разумеется нет», - щебечет Изуми, посылая своему брату милую улыбку, по которой он так скучал. Часть Обито оттаивает, и он наконец окончательно уступает. Конечно, его немного расстраивает контекст ситуации, которая вызвала улыбку Изуми, однако он полагает, что в любом случае он мало что может с этим поделать. Обито снова вздыхает и, наконец, отрывает верхний уголок, осторожно открывая конверт, пытаясь не повредить его замысловатый дизайн. Он вытаскивает сложенный лист бумаги, замечая, что на его углах тоже выгравировано что-то золотое. Изуми подходит вплотную к Обито, чтобы лучше видеть, что написано на разглаживаемом им листке кремового цвета. Пока они читают письмо, время будто замирает. Обито с ужасом обнаруживает, что его руки дрожат. Он несколько раз пробегает глазами по тексту, будучи не в силах прочесть экстравагантный и безошибочно узнаваемый шрифт, украшающий имя его матери рядом с именем какого-то человека, которого он очевидно не знал. «Брак», - вслух зачитывает Изуми, недоверчиво произнося каждую букву. Они с Обито переглядываются, шокированные выражения на их лицах отражают друг друга. Безнадежность в глазах Изуми снимает блок с воспоминаний в голове Обито. «Брак», - еле слышно повторяет Изуми, медленно отходя от своего брата, от письма, от имени их матери, выжженного черным на кремово-золотой бумаге, от нарцисса, молча наблюдающего за ними из-под своих безжизненных лепестков. Обито роняет письмо, дотрагиваясь до плеча младшей сестры. «Изуми…» - начинает он, но девушка быстро выскальзывает из его хватки и, не говоря ни слова, выбегает из комнаты. «Изуми!» - кричит Обито, но его горло словно сжимается, и он морщится от боли. Его взгляд падает на пол, где лежит бумага с именем его матери и огромной черной печатью поверх золотой гравировки. Обито чувствует, как по его щеке стекает слеза, падая прямо на маленький нарцисс, превращая его лепестки в одно мрачное пепельное пятно.-
Какаши озадаченно моргает, глядя на подростка прямо перед собой. Он оглядывается на миссис Нару, не в силах скрыть недоверие на своем лице. «Вы серьезно?» Миссис Нара уверенно кивает головой, поворачиваясь к своему столу и просматривая какие-то бумаги. «Гай - замечательный ученик. У него отличная успеваемость по всем предметам и, к тому же, он отличный наставник. Он помог уже четырем ученикам значительно улучшить свои оценки в этом году». Какаши вопросительно смотрит на вышеупомянутого парня для подтверждения, отчего Гай мгновенно отворачивается, а его уши окрашиваются в нежно-розовый цвет. «Учитывая объем пропущенного тобой материала, я считаю, что наличие репетитора поможет тебе лучше подготовиться к экзаменам. Без сомнения, это будет непросто, но, к счастью, Гай сам вызвался…» «Эээ!», - Гай прочищает горло. Когда он перебивает миссис Нару, его лицо приобретает ярко красный оттенок. «Я не… ну, я сделал, но я не… э-э… это не, я не…» Какаши встречает его взгляд, и Гай сразу же вспыхивает еще сильнее. «Пожалуйста, позаботься обо мне!» Он так агрессивно кланяется, что Какаши и миссис Нара удивленно переглядываются. Проходит несколько секунд, однако Гай все еще не встает. «Э - э ...разве не я должен просить тебя об этом?», - говорит Какаши, тупо наблюдая за тем, как другой ученик робко поднимает глаза. «Извини», - заикается Гай. Чем дольше Какаши смотрит на него, тем краснее он становится. Какаши вздыхает. Он предполагал, что в течение года Гай сможет преодолеть свою маленькую влюбленность, но похоже, что это не так. Обито, будь он здесь, вероятно, нашел бы ситуацию забавной. «Спасибо ... миссис. Нара», - произносит Какаши без особой благодарности, кивая своему учителю в знак признательности. Миссис Нара внимательно смотрит на двух студентов, прежде чем одобрительно кивает. «Я знаю, что тебе пришлось нелегко, Какаши, однако я ожидаю улучшения в ближайшие недели. Если ты хочешь иметь хоть какую-то надежду сдать экзамены, тебе следует хорошо слушать Гая». Какаши нервно сглатывает, выходя из класса. Он понимал, что миссис Нара права, ему действительно был необходим репетитор, поскольку все что он мог делать в одиночку - тупо пялиться на учебники по нескольку часов. Но это не значит, что ему должна нравиться эта идея. Он быстро покидает класс, даже не взглянув на своего теперь уже наставника, доставая телефон и ища имя Обито в своих контактах. «Подожди!», - слышит Какаши позади себя, и подавляет желание стонать. «Подожди меня!» Какаши неохотно оглядывается через плечо, наблюдая за тем, как Гай вылетает в коридор, неловко почесывая затылок, и избегая взгляда Какаши. «Что?» - спрашивает последний, изо всех сил пытаясь скрыть легкое раздражение. Несколько секунд проходят в полной тишине, и Какаши чувствует, как его терпение заканчивается. Чем дольше он остается в этих коридорах, тем быстрее теряет самообладание. «Эээ…», - Гай потирает пальцы, прикусывая нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. «Когда тебе будет удобно встретиться?» Какаши переступает с одной ноги на другую. «Я не знаю? Разве я должен это определять? Это ты репетитор», - отвечает он, нетерпеливо скрещивая руки на груди. «В любом случае, я свободен почти каждый день». Гай нервно сглатывает, понимающе кивая головой. «Т-тогда как насчет встречаться...по вторникам и четвергам...после школы?» - предлагает он неестественно высоким голосом, выдающим его неуверенность. «Где?», - спрашивает Какаши. Его голова немного побаливает, и он проводит рукой по волосам, в попытке избавиться от боли. Гай снова сглатывает, следя глазами за каждым движением Какаши. «Э-э…мы могли бы заниматься у меня дома», - предлагает он, но сдает назад, как только Какаши вопросительно поднимает бровь. «Я имею в виду! Эм-м-м! В любом месте! Где ты только захочешь!» Какаши несколько секунд смотрит на Гая, прежде чем закатывает глаза, и с его губ слетает раздраженный вздох. Почему из всех людей, которые могли помочь ему с учебой, это должен быть какой-то неуклюжий мазохист. «Гай, я знаю, что ты влюблен в меня, мистер я-не-гей». Лицо Гая автоматически бледнеет. «О Господи-» «На самом деле мне совершенно плевать», - категорично заявляет Какаши, - «но если ты не перестанешь заикаться и путаться в словах, я не позволю тебе учить меня». Гай испуганно вскрикивает. «Как ты вообще собрался это делать, если ты едва можешь сказать мне пять слов, не наложив в штаны?», - рявкает Какаши, наблюдая, как Гай меняется в лице. «Мне очень жаль, Гай, но, если мы хотим работать вместе, ты должен это преодолеть». «Я-я буду стараться!» - настаивает Гай, хотя его голос все еще дрожит, в его глазах появляется твердая решительность. «Я обещаю! Я просто немного...э...немного нервничаю...я...мм..все будет лучше во время занятий...правда...» Какаши тупо смотрит на него, прежде чем потирает лицо рукой, чтобы подавить очередной стон. Он буквально чувствует, как все силы покидают его тело с каждым заиканием Гая. «Хорошо», - решает он. «Я согласен. Вторник и четверг. Мы можем встречаться у меня дома. Без обид, но, где бы ты ни жил, я все же предпочту заниматься у себя». Гай задыхается, его щеки становятся вишнево-красными, а колени дрожат. «У т-тебя дома? Я-» «Хатаке-фройо», - невозмутимо отвечает Какаши. «И, да, у меня есть парень, так что не думай, что это будет началом нашей странной и неловкой истории любви». «О-о, я...», - на лице гая читается явное разочарование. «Увидимся завтра», - произносит Какаши, нерешительно махая рукой, и разворачивается, чтобы спокойно направиться дальше по коридору. «Боже, какой ужас», - бормочет он себе под нос, вытаскивая телефон и проверяя время. Тридцать минут. На то, чтобы договориться с репетитором, действительно ушло полчаса. Невероятно. Его виски пульсируют от раздражения, удивительно сильного раздражения, которое дезориентирует все его мысли. Он не уверен, почему его так взбесил его разговор с Гаем. Они буквально перекинулись парой слов. Разумеется, устать от беседы с Гаем было не так уж и сложно, однако даже простой звук его дыхания вызвал у Какаши раздражение. Так прошел весь день. На каждом уроке его все больше и больше раздражал шум вокруг. Сплетни девочек, разлетающиеся по всему классу, звуки стука пальцев по телефону, бессмысленные беседы учителей, бесконечный ритм часов... Даже едва слышные звуки, такие как скрип стульев, перелистывание страниц и падение карандашей на пол вызывали у Какаши чрезмерное раздражение. Каждый звук был подобен удару по голове молотком Это перегрузка, говорит он себе, я просто перегружен. Это был его первый день в школе за долгое время, поэтому, конечно, он отвык от такого большого количества людей. Это звучит вполне убедительно, но он знает, что это не так. Не совсем так. Он немного сглатывает, в его горле возникает призрачное ощущение таблеток, которые он принял сегодня утром. Их было трудно проглотить, почти больно. Даже после пары стаканов воды казалось, что они все еще у него во рту. Что, если они не работают? Какаши останавливается посреди коридора, сжимая кулаки, и пристально смотрит на парня перед собой. «Что, если все напрасно?» - спрашивает Ирука, вопросительно моргая. «Прошла всего неделя, а они уже делают с тобой черт знает что. Неужели это лучше того, что было раньше?» Какаши открывает рот, чтобы возразить, но останавливается, напоминая себе, что Ирука не настоящий. Его там нет, это в его голове. Он выпрямляется, отрывая взгляд от галлюцинации, и проходит мимо нее. Он не настоящий, он не настоящий, он не настоящий. «По крайней мере, до этого у тебя получалось контролировать себя», - он слышит, как голос Ируки преследует его, несмотря на то, что его шаги ускоряются. Какаши сжимает челюсти. Он не настоящий, он не настоящий. «Посмотри на себя сейчас. Тебе нужно полагаться на какие-то таблетки, чтобы чувствовать себя нормально? Чтобы просто понимать, где ты находишься? Тебе правда нравится так жить, Какаши? Позволять препаратам контролировать себя? Вот как ты хочешь жить?» Он снова слышит, как вентилятор ноутбука царапается о металл, стулья скребут по полу. Смеющиеся голоса стучат молотками по вискам. «Отвали!» - кричит Какаши, резко оборачиваясь, несмотря на все свои внутренние протесты, и встречается глазами с ошеломленным Гаем. «П-прости!», - практически вопит Гай, мгновенно склоняя голову настолько, что чуть не ударяется о колени. «Я не слежу за тобой, клянусь! Я..Это ближайший выход...» Какаши ошеломленно смотрит на старшего ученика, вентилятор замедляется до своего тихого жужжания, стулья возвращаются на свои места, а ощущение обруча, сдавливающего его голову, постепенно уходит, уступая место слабым пульсациям. «Просто…просто иди», - заставляет себя сказать Какаши как можно спокойнее, но чувствует, как раздражение внутри него нарастает с еще большей скоростью, чем раньше. Он не уверен, сколько еще продержится, прежде чем его терпение кончится. Ему нужно выбраться отсюда, избавиться от шума, раскалывающего его голову. Гай сразу же распрямляется, и, опасливо пробираясь по коридору, скрывается из виду. Какаши не смотрит, как он уходит, вместо этого он смотрит на фигуру, все еще стоящую перед ним. Выражение лица Ируки остается нейтральным, но его глаза наполняются жутким разочарованием. Звук смеха эхом разносится по коридорам, голова Какаши кружится от этого грохота, тошнота подступает к его горлу. Какаши, нервно сглатывает ,немного вздрагивая. «Это не ты», - произносит Ирука осуждающим тоном. Какаши слегка спотыкается, дезориентирующая дрожь в голове пошатывает его равновесие. «Они меняют тебя. Скоро от тебя ничего не останется». Улыбка Ируки пустая. «Эти таблетки съедят тебя заживо».-
«Выглядишь жалко». Обито чувствует, как его виски слегка пульсируют при звуке хриплого голоса. Он поднимает взгляд, встречаясь глазами с ухмыляющимся Генмой, который достает телефон и сразу же фотографирует его. Обито стонет. «Я дам тебе три секунды, чтобы удалить это изображение, прежде чем разбью этот телефон тебе о лицо». «Я рискну», - фыркает Генма, кладет телефон в карман и опускается на тротуар рядом с Обито. Он бросает быстрый взгляд на школу, прежде чем вытаскивает сигарету. «Где Какаши?» - внезапно спрашивает он. «Мне кажется, я видел его сегодня утром. Он наконец-то вернулся в школу, да?» Обито сплевывает. «Это его первый день. Сейчас он разговаривает с учителем или что-то в этом роде», - отвечает он, вытаскивая телефон и глядя на время. Какаши опаздывает, а ему еще нужно забрать Изуми из ее школы. Он сказал Какаши: «К черту, что говорит миссис Нара». Ей всегда требовалась целая вечность, чтобы донести свои мысли, но младший парень просто оттолкнул его. Генма рассеянно мычит, выдыхая дым. «Сколько времени прошло с того, как он последний раз посещал занятия? Две недели? Три?» «Примерно», - бормочет Обито. Он смотрит на сигарету президента, язык внезапно ощущает привкус дыма. «Дай мне одну». Генма закатывает глаза и неохотно передает свой рюкзак другому ученику. «Как он?», - спрашивает он, наблюдая за тем, как Обито поджигает сигарету, зажатую между его губ. «Могло быть лучше», - бормочет Обито, безмолвно глядя на неподвижное здание школы. «Нет, я имею в виду, как он?» Обито усмехается. «Как он что?» «В постели?» Обито так сильно затягивается, что чуть не задыхается от дыма. «Что прости?» Он хочет стереть ухмылку с лица Генмы. «Давай», - поддразнивает Генма, Обито скептически смотрит на него, на что тот только смеется. «Давай, чувак! Я знаю, что вы трахались!» «Что, черт возьми, навело тебя на эту мысль?», - отрицающим тоном возражает Обито, пытаясь подавить румянец. «Любой, у кого есть глаза, может увидеть маленький засос на шее Какаши». Вся школа говорит об этом, и я думаю, мы все знаем, кто, вероятно, его туда поставил, - говорит Генма с самодовольной ухмылкой на губах, наблюдая, как у Обито краснеют уши. «Почему ты так смущен? Это просто я» «Мне неловко, именно потому что это ты, черт побери», - стонет Обито, раздраженно потирая лоб. «Боже, ты всегда умудряешься делать любые вещи смущающими, какими бы они ни были». «Хорошо, но так как он?», - не отстает Генма, забыв о сигарете между пальцами, и Обито испускает очень долгий, очень громкий вздох. «В плане, он хорош? Или он средний? Он из тех, кто…» «Если ты не перестанешь задавать мне эти тупые вопросы, я перееду тебя прямо на этой долбаной стоянке», - бормочет Обито, глядя на президента, который лишь фыркает в ответ. «Всем в этой школе стоит научиться не совать нос в чужие дела». «О, мне ли об этом не знать?» «Особенно тебе, тупица», - выплевывает Обито, после чего быстро затягивается и выпускает клуб дыма прямо в сторону Генмы. Последний вздрагивает, отмахиваясь от него. «Какаши должен притащить сюда свою задницу, прежде чем я разобью тебе лицо и свалю». Генма нахально усмехается, в его взгляде читается неподдельное веселье. «Итак, вы, ребята, теперь вместе, верно?» - спрашивает Генма, и Обито раздраженно смотрит на него. «Давай, просто, скажи мне это». Обито закатывает глаза. «Да. Мы теперь вместе. А теперь отвали». Генма выпускает вздох, который переходит в издевательский смех, заставляющий Обито закрыть глаза и сосчитать до десяти. «Я даже не знал, что ты способен на настоящие человеческие чувства. Поздравляю». «Я даже не знал, что ты способен быть такой сучкой, но, видимо, мы оба ошибались». Генма снова смеется, толкая Обито локтем, от чего последний чуть не роняет сигарету. «Не будь таким, приятель. Это мило. Я рад, что ты действительно что-то чувствуешь. Теперь рядом с тобой будет немного менее ужасно». «Я действительно не могу дождаться, когда перееду тебя на своей машине», - бормочет Обито. «Что это было?» «Ничего особенного». Обито тушит сигарету об асфальт под ними. «Разве ты не должен делать что-то президентское прямо сейчас?» «Я делаю. Прямо сейчас я беседую с моим любимым помощником, Учихой Обито», - саркастически замечает Генма. «Примерно через час я собираюсь выступить с речью о том, как спасти нашу рушащуюся экономику, а затем перережу ленту, знаменующую торжественное открытие нового национального парка. После этого я…», - Генма замолкает, когда над ними нависает тень, и оба мужчины в замешательстве смотрят наверх. Страх мгновенно наполняет Обито, когда Хидан смотрит на него сверху вниз, скрестив руки на груди в абсурдно вызывающей манере. В его голове всплывают воспоминания о вечеринке, хриплый голос Хидана, абсолютный ужас в его глазах, абсолютная агония в глазах Какаши. С тех пор произошло много событий, и по сравнению с ними этот инцидент имеет уже не такое большое значение. Однако он бы предпочел прожить остаток своей жизни, не видя гребаного лица Хидана, но, как всегда, у жизни на него были другие планы. «Какого хрена ты хочешь, Хидан?», - произносит Обито с отчетливым раздражением в голосе, пытаясь избавить свой разум от всплывающих образов. Генма не скрывает отвращения при взгляде на другого ученика. Они с Обито почти синхронно встают, встречаясь с Хиданом лицом к лицу. Генма роняет сигарету на асфальт и топчет ее. Хидан бросает на Генму незаинтересованный взгляд, прежде чем переключает внимание на Обито. «Я сегодня видел твоего милого парня». «Как и все остальные в этой долбаной школе», - парирует Обито. «Ты хочешь за это медаль?» Хидан усмехается, покачивая головой с притворным разочарованием. «Он выглядит таким же сумасшедшим, каким я его помню», - произносит он, и взгляд Обито немедленно ожесточается. «Также я видел симпатичную отметину на его шее. Скажи мне, каково трахаться с психопатом?» Обито сжимает кулаки, из его горла вырывается низкое рычание. «У тебя, видимо, слишком много наглости, чтобы так о нем говорить после прошлого раза», - предостерегающе произносит он. «Постоянно несешь всякое дерьмо и ведешь себя так, будто ты чертовски лучше остальных». Хидан смеется. «По крайней мере, я могу видеть разницу между реальностью и моим чертовым воображением. Скажи этому гребаному дегенерату, чтобы он наконец проснулся...» «Пошел ты на хуй». «Я не сплю с педиками», - выплевывает Хидан. «Не могу дождаться, когда Какаши наконец сойдет с ума и голоса в его пустой голове, наконец, заставят его убить себя. Он бы сделал миру одолжение-» Обито грубо хватает Хидана за воротник, отводя руку назад для удара, когда Генма хватает его за плечо. «Обито», - предостерегающе шипит президент класса. Обито замечает выходящего из здания учителя, и тут же отпускает другого ученика. Генма успокаивающе похлопывает его по плечу, прежде чем бросается за учителем, оставляя Обито наедине с этим подонком. Хидан ухмыляется, поправляя рубашку и вызывающе смотрит на другого парня. «Что случилось, Обито? Не любишь своего парня настолько, чтобы защищать его? «Ты жалок, Хидан». «А ты просто идеальный сукин сын, не так ли?» «Обито». Оба ученика оборачиваются на звук нового голоса, и сердце Обито замирает при виде его парня. Какаши стоит позади Хидана с усталым взглядом, его рубашка выглядит потрепанной, волосы взъерошены, а поза выдает полное изнеможение. Обычно он выглядел так только тогда, когда боролся со своими иллюзиями. Чувство страха в животе Обито только усиливается, и он понимает, что не может сказать ни слова. Шокированный взгляд Хидана тут же сменяется презрительным. «Ой, смотри, это Алиса, вернувшаяся из кроличьей норы», - насмехается он. «Давно не виделись. В последний раз, когда я видел тебя, твои ногти впивались мне в шею». Обито сжимает челюсти, подавляя желание заткнуть Хидана кулаком. Какаши переводит взгляд с Обито на Хидана, наконец узнавая последнего. Дискомфорт моментально наполняет его. «Я…» - начинает он, закусывая губу, явно не зная, что сказать, - «извини…» «Извини?», - повторяет Хидан с усмешкой на губах. «За что именно?» «Хидан», - предупреждает Обито, делая шаг вперед, на что Хидан лишь презрительно хихикает. Какаши переступает с одной ноги на другую, в его рассеянном взгляде отчетливо читается сомнение. «Я просто…извини», - говорит он еще раз, натянутым дрожащим голосом. Он выглядит более растерянным и сбитым с толку, чем когда-либо, и Обито не хочет ничего, кроме как забрать Какаши отсюда, подальше от Хидана. Он знает каким трудным оказался этот день для его парня, и встреча с таким засранцем, как Хидан, определенно не делает его лучше. Взгляд Хидана впивается в Какаши и последний изо всех сил пытается отвести глаза в сторону. «Извини, что наступил на твою обувь? Извини, что испортил твой проект? Извини, что наткнулся на тебя в коридоре?..», - его глаза сужаются, - «..извини, что чуть тебя не прикончил?» Какаши изменяется в лице, опуская взгляд на ботинки. Он прикусывает губу, чувство вины наполняет его. «Мне очень жаль», - снова говорит он, на этот раз тише, и Обито чувствует, как при взгляде на Хидана в нем закипает гнев. «Этот ублюдок не заслуживает извинений», - с раздражением думает он про себя. «Отвали, Хидан», - рычит Обито, хватая другого мужчину за плечо и грубо отталкивая его от Какаши. «Ты получил то, что, блин, хотел. Оставь нас в покое». Хидан сбрасывает с себя руку Обито, игнорируя его слова и уничижительно глядя на Какаши. «Извини? Это все, что ты можешь сказать?» - недоверчиво спрашивает Хидан. «Ты чуть не убил меня той ночью, и все, что ты можешь сказать - это извини? Я думаю, что я заслуживаю немного большего, ты так не считаешь?» Взгляд Какаши ожесточается. «А что ты хочешь, чтобы я, блять, сказал?», - выплевывает он, сжимая руки по бокам, затуманенность в его взгляде исчезает, сменяясь раздражением. «Ты хочешь, чтобы я написал гребаное эссе о том, как я был неправ? О том, какой ты безгрешный? Чего, черт возьми, ты от меня хочешь?» «Я хочу знать, кто ты такой, и какого хрена ты думаешь, что можешь со мной связываться». - рычит Хидан, прямо в лицо Какаши. Последний с отвращением отступает назад. «Думаешь, что-то подобное может сойти тебе с рук? Думаешь, я позволю тебе спокойно ходить по улицам после того, как ты провернул это дерьмо? Ты гребаный псих, и тебе пора узнать, с кем, черт возьми, ты имеешь дело». Обито слышит тревожные сигналы в своей голове. Какаши поднимает глаза. «Я тебя не боюсь». Хидан усмехается в ответ. «А следовало бы». Затем он отталкивает Какаши назад, наблюдая за тем, как другой ученик спотыкается, едва не падая на землю. Глаза Обито расширяются. «Не трогай его, сукин сын...» «Отвратительный, никчемный засранец», - кричит Хидан, плюясь в сторону Какаши, пузырящаяся жидкость приземляется прямо между его ботинок. «Все вокруг относятся к тебе так, будто ты чертовски особенный. Я устал постоянно слышать твое имя, долбаный психопат». «Отвали», - сквозь зубы произносит Какаши. «Ты ни хрена обо мне не знаешь». Он скрещивает руки на груди, явно становясь все более и более раздраженным. «И это ты называешь меня никчемным? Вытащи голову из своей задницы. Я уже извинился, ты больше ничего от меня не получишь». Хидан презрительно смеется. «Думаешь, ты такой чертовски крутой, такой чертовски замечательный, да? Это то, что говорит тебе Обито, пока ты сосешь его член? Какая прелесть». «Займись своей блядской жизнью, Хидан», - выплевывает Обито, сжимая кулаки по бокам. Глаза Какаши сужаются, но он больше ничего не говорит. Хидан замечает эту заминку, и его губы растягиваются в презрительной ухмылке. «Что случилось? Ты что-то видишь?» Во взгляде Какаши читается замешательство. «Что?» «Ты опять увидел что-то несуществующее? Я вдруг стал для тебя пришельцем? Или ты внезапно услышал призраков в своей голове?» Хидан сухо смеется. «Эй, я слышал, ты недавно выбежал на середину перекрестка. Опять голоса?», - усмехается он. «Жаль, что никто не оказался достаточно умен для того, чтобы размазать тебя по асфальту». Обито сжимает челюсти. «Хидан», - предупреждает он еще раз, когда взгляд Какаши дрожит, его лицо бледнеет при простом упоминании об этом ужасном дне. «И эти порезы», - насмехается Хидан, протягивая руку вперед и грубо хватая Какаши за запястье. Он опускает рукав последнего, прежде чем тот успевает как-либо отреагировать, Какаши задыхается, когда обнажаются шрамы на его коже. Глаза Обито расширяются. «Отпусти его!», - кричит он, снова делая шаг вперед, но остатки здравого смысла напоминают ему о камерах на территории школы, о том, как легко Хидану будет потребовать его исключения, если он хоть раз его ударит. Однако он с горечью осознает, что это то, чего он, блять, хочет. Он хочет превратить лицо этого засранца в ебаное кровавое месиво. Обито чувствует, как его ногти впиваются в ладони от того, как сильно он сжимает кулаки, подавляя желание задушить своего сокурсника. «Какая мерзость», - усмехается Хидан, впиваясь пальцами в тонкую руку Какаши. «Как часто ты режешь себя? Каждую ночь? Или только когда голоса приказывают тебе?» Он снова отталкивает Какаши назад, наблюдая, как тот судорожно пытается прикрыть свое запястье. Хидан снова смеется. «Какая трагедия. Никто не может помочь такому уроду, как ты.» В Какаши будто что-то ломается, его лицо выражает абсолютный ужас. «Почему бы тебе не сделать всем одолжение и не убить себя уже наконец?» В тот момент, когда Обито бросается к Хидану, он не видит перед собой ничего кроме красного цвета. Он хватает парня перед собой за рубашку и толкает его к ближайшей стене. Хидан громко закашливается, но вызывающая ухмылка остается на его лице. Какаши, кажется, приходит в себя, в его голосе явно прослеживается тревога. «Прекрати, Обито!», - кричит он. «Он того не стоит!» «Я, блять, не собираюсь просто стоять и слушать чушь, которую он несет», - рычит Обито, его хватка сжимается, а ухмылка Хидана становится лишь шире. «Я устал позволять этому засранцу говорить и делать все, что он хочет, я...» «Он не стоит твоего исключения!», - прерывает его Какаши. «Это все, чего хочет этот ублюдок!» Обито чувствует, как его тело начинает дрожать, нарастающее разочарование рушит его решимость. «Но он, блять, сказал тебе…» «Я слышал, что он сказал», - говорит Какаши, его голос звучит напряженно, как будто он борется со своим гневом. «Но пожалуйста, Обито, я не хочу, чтобы тебя исключили из-за мусора вроде него». «Тебе лучше послушать своего парня, Обито», - усмехается Хидан. Обито издает глубокий вздох, усиливая хватку на горле Хидана. «Подумай об Изуми, подумай, что она скажет, если узнает», - умоляющим тоном пытается достучаться до него Какаши, - «Пожалуйста, Обито». Глаза Обито темнеют, когда он наблюдает за тем, как губы Хидана растягиваются в ухмылке, полной удовлетворения. Одно лишь зрелище вызывает у него тошноту. Он смотрит на Хидана еще мгновение, прежде чем наконец отпускает его и неохотно отступает назад. Он заставляет себя повернуться, ловя маленькую и болезненную, но благодарную улыбку на лице своего парня. «Забудь о нем», - выдыхает Какаши. «Давай просто уйдем». «Гребаные педики», - говорит Хидан с насмешливым смехом, и Обито чувствует, как его кожа покрывается мурашками от этих слов, и он замечает, как напрягаются плечи Какаши. «Эй, Обито, передавай привет своему никчемному отцу», - внезапно выкрикивает он, и сердце Обито практически замирает. «Иди к черту», - выплевывает Обито, но чувствует, как его охватывает паника, когда он ловит болезненное наслаждение в глазах Хидана. «И скажи своей матери, чтобы она наконец сомкнула ноги, хорошо? Кто знает, сколько мужчин трахнули эту шлюху с тех пор как...» «Не смей даже заикаться о ней», - предупреждает Обито пугающе низким голосом, и Какаши смотрит на него в замешательстве. «Не смей заикаться о моей гребаной семье». «Семье?», - повторяет Хидан с притворным удивлением. «Какой такой семье? Ты имеешь в виду своих шлюху мать и бесполезного отца? Постой-ка, чуть не забыл....», - начинает Хидан, и его глаза садистски сверкают, дыхание Обито покидает легкие, - «...он ведь даже не твой отец!» Обито чувствует, как его кровь застывает, но, прежде чем он успевает сказать хоть слово, Какаши проталкивается мимо него. Время, кажется, замирает в тот момент, когда младший парень хватает Хидана за воротник, его кулак тут же встречается с чужим лицом. Глаза Обито расширяются, когда он наблюдает за тем, как Хидан падает на тротуар с тяжелым стуком, испуганный крик срывается с его губ. Обито не может сказать ни слова. «Вставай», - требует Какаши, отчего Хидан в страхе отшатывается назад, прижимая руку к синяку на лице. «Вставай», - повторяет он сквозь зубы, понижая голос до почти угрожающего тона. «Ты больной!», - кричит Хидан, вздрагивая, когда глаза Какаши сужаются. «Не трогай меня, черт возьми!» «Вставай!», - Какаши кричит с такой силой, что даже Обито подпрыгивает, в полном шоке наблюдая за происходящим. «У тебя хватает наглости нести такую чушь, но ты боишься встретиться со мной лицом к лицу? Вставай, ебаный трус». «Чушь?», - недоверчиво повторяет Хидан. У Обито пересыхает горло, его колени начинают дрожать, запертые когда-то воспоминания начинают просачиваться сквозь трещины его разума. «Можно подумать мне недостаточно насрать на Обито, чтобы специально придумывать про него-» «Я не верю тебе», - прерывает его Какаши. Он оглядывается на Обито для подтверждения, но когда старший парень ничего не отвечает, его уверенность сменяется шоком. Кажется, что мир под ногами Обито переворачивается. «Он реально выблядок!» - кричит Хидан ломающимся голосом, когда поднимается на ноги. «Мать Обито - долбаная шлюха, которая забрала у его отца деньги и сбежала! Он никчемный выродок, долбанный ты психопат, каждый человек в этом городе знает его только из-за этой печально известной сучки». Его слова эхом разносятся по воздуху, то, что осталось от цепей, сдерживающих воспоминания Обито, сгорает дотла. Какаши не может найти слов, и когда он оглядывается на Обито, старший парень не может сделать ничего, кроме как отвести взгляд. Бесконечные крики начинают заполнять разум Обито, те ужасные воспоминания, которые он хранил запертыми глубоко в самых темных уголках своего разума, прорываются наружу, переполняя каждую щель, каждый уголок его сознания. Все, о чем он может думать: его мать, его отец, крики, драки, плач, письмо, развод, правда. Хидан не ждет ответа. Он мгновенно срывается с места и убегает в неизвестном направлении, кидая последнее ругательство в воздух, однако он уже сделал все что нужно. Обито чувствует, что его сейчас вырвет. «Обито?», - шепчет Какаши, не в силах скрыть шок в глазах. Обито, наконец, собирается с силами, поднимая взгляд на своего парня, но тут же сожалеет об этом, трясущиеся глаза Какаши служат лишь отражением его собственных недостатков, его собственных шрамов. Его телефон внезапно звонит в кармане, и он медленно вынимает его, тупо глядя на имя на экране. Мама. Все мысли покидают Обито, громкий крик вырывается из его легких, разрывая голосовые связки, его телефон разлетается на куски, когда он разбивает его о землю.-
Дорога к школе Изуми тихая. Глаза Обито прикованы к дороге, он почти не моргает, его руки сжимают руль до онемения в пальцах. Какаши, отвернувшись от него, отстраненно наблюдает за тем, как здание за зданием проносятся мимо машины. Ни один из подростков не желает начинать разговор, атмосфера слишком натянута даже для того, чтобы просто спокойно вздохнуть. Только когда машина останавливается возле школы его младшей сестры, Обито отпускает руль, медленно протягивая руку к телефону, чтобы сообщить сестре об их прибытии, однако он тут же вспоминает о том, как несколько минут назад уничтожил устройство в приступе ярости. Чувство страха наполняет Обито, отчего его плечи болезненно напрягаются, когда он понимает, что ему сейчас предстоит сделать. Он застенчиво смотрит на парня рядом с собой, подавляя беспокойство и набираясь храбрости, чтобы заговорить. «Могу я ... одолжить твой телефон?» Какаши не двигается. Дерьмо. «Какаши?» Когда другой парень все еще отказывается говорить, Обито глубоко вздыхает, устало откидываясь на спинку сиденья. Они сидят в напряженном молчании еще несколько мгновений, прежде чем Какаши наконец решает его нарушить. Его голос тонкий, лишенный эмоций. «Почему ты мне не сказал?» Обито закрывает глаза, слегка нахмуривая брови. «Это никогда не всплывало». Звучит жалко даже для него. «Это никогда не всплывало», - тупо повторяет Какаши, прежде чем издать презрительную усмешку. «Ладно, прости, мне следовало просто поискать Генму и заставить его выкопать для меня информацию о твоем прошлом. Виноват». Обито вздрагивает, напоминание о его нечестной практике, ощущается словно глубокий удар в живот. Он смотрит на младшего парня усталыми глазами. «Я не это имел в виду...» «Разве это не ты настоял на том, чтобы мы доверяли друг другу или что-то в этом роде?» - недоумевает Какаши, не отрывая взгляда от окна. «Или, может быть этот разговор, я тоже просто выдумал». «Какаши, пожалуйста», - умоляет Обито таким измученным голосом. «Не делай этого со мной». «Делай что?», - Какаши наконец поворачивается, смотря на Обито обвиняющим взглядом. «Конечно, это было нормально, когда ты разозлился и накричал на меня за то, что я скрывал от тебя что-то, но вдруг, когда ты хранишь секреты, я не могу даже немного разозлиться? Как, черт возьми, я должен себя чувствовать?» Обито вздыхает, признавая поражение. «Мне очень жаль, ладно? Я знаю, что это несправедливо, но это просто...просто действительно никогда не всплывало». Это глупое оправдание, и он это знает. «Ой, отвали», - произносит Какаши, вытаскивая телефон и грубо протягивая его старшему парню. «По крайней мере, ты знаешь, что я чувствовал, черт возьми, когда ты обвинил меня в тот день. По ощущениям дерьмо, не так ли?» Он скрещивает руки, как только Обито берет телефон, и снова смотрит в окно. «Хотя неважно. Я все еще злюсь на тебя. Не разговаривай со мной». Несколько секунд Обито тупо смотрит на Какаши, думая, что ответить (и стоит ли вообще пытаться), прежде чем испускает еще один усталый вздох. Он набирает номер Изуми, беспокойно ожидая ответа. Он рассеянно постукивает пальцами по консоли, ожидая, пока сестра возьмет трубку, и украдкой поглядывает на своего парня каждые несколько секунд. «Изуми», - неуверенно бормочет он, когда слышит, как девушка поднимает трубку, - «мы снаружи». Некоторое время проходит в тишине, и Обито задается вопросом, действительно ли Изуми ответила на звонок. «…Я уже дома», - наконец тихо отвечает она, и усталость на лице Обито тут же сменяется недоумением. «Папа забрал меня». Обито резко вдыхает, слегка сжимая телефон. «…Хорошо», - выдыхает он, его звучит так измученно, так подавленно. «Я скоро буду дома». Как только он слышит гудки, он вешает трубку, на мгновение тупо глядя на телефон. Папа забрал меня. Он ненавидел эти слова. Но они опоздали, и он рад, что, по крайней мере, Изуми благополучно добралась до дома. Его рука тянется, чтобы вернуть телефон Какаши, прежде чем останавливается, зависая над коробкой передач, после чего снова тянется к Какаши, затем обратно к переключателю передач, затем снова к Какаши. Он не уверен, стоит ли ему что-то говорить. «…Какаши…» Какаши внезапно снова поворачивается к Обито, встречаясь с ним лицом к лицу. «Почему ты мне не сказал?» - спрашивает он. Его глаза все еще наполнены гневом, но дрожь в голосе выдает боль, которую он чувствует. Выражение лица Обито смягчается. «Я бы не стал судить тебя. Почему из всех людей именно я..?» Обито молча смотрит на Какаши, последний смотрит на него в ответ. Спустя несколько секунд, Обито понимает, что больше не может выносить разочарованный взгляд своего парня, он стыдливо отворачивается в сторону. «Я знаю», - тихо извиняется он, - «Я знаю, что ты не стал бы». Он проводит большим пальцем по экрану телефона Какаши, ненадолго ловя собственное жалкое отражение, и тут же протягивает устройство другому. «Однако это не та вещь, о которой легко рассказать» Его губы растягиваются в горькой улыбке. «Сомневаюсь, что кому-то было бы приятно представляться каждому внебрачным ребенком своей матери». Какаши молча забирает телефон, кладя его в карман, а затем наклоняется в сторону и упирается головой в стекло. Он выдерживает короткую паузу, прежде чем снова начинает говорить: «Ты всегда так много говорил о том, как ужасен твой...» Он колеблется: «отец...но ты никогда не удосужился хотя бы намекнуть на то, что он...что он не...» Он неловко прикусывает губу, одаривая Обито извиняющимся взглядом. Обито выдыхает через нос - ему действительно стоило бы уже привыкнуть к таким разговорам. «Он не всегда был ужасен», - бормочет он, и его мысли возвращаются к времени, проведенному в траве с разбрызгивателем в руках, к времени, когда для счастья ему было достаточно поймать полоску радуги в тумане. «Он был вполне нормальным, пока не узнал. Пока мы все не узнали». Его глаза наполняются грустью. «Я рос, думая, что этот человек был моим отцом, но, честно говоря, даже после того, как я узнал правду, я все еще считаю его таковым, каким бы ужасным он ни был. Но это только потому, что в моей гребаной жизни некому занять это место. Кроме того, мне так и не удалось встретиться со своим настоящим отцом. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь это сделать». Какаши молчит, похоже, что-то обдумывая. «У меня сложилось...впечатление, что твоя мать была порядочной женщиной», - осторожно признается он. «Ты почти никогда о ней не рассказывал. Что именно она сделала?» Обито морщится. «Она…очень наивна». Он сглатывает, упрощенное описание причиняет ему больше боли, чем он хотел бы признать. «Наивна…но эгоистична. Хидан наговорил много гадостей, но насчет нее он не очень-то и ошибался». Обито поднимает взгляд на лобовое стекло и наблюдает за тем, как небольшие группы учеников средней школы выходят из здания. Воспоминания о том беспорядочном году воспроизводятся в его голове снова и снова. «Я думаю, в какой-то момент, она перестала любить…моего отца. Я…на самом деле я слышал, что она родила меня до того, как они официально поженились, но никто не знает, кто был настоящим отцом. Забавно, это буквально единственный долбанный слух, который я хотел бы услышать. Как бы то ни было, она перестала любить его, и к тому же я был от другого мужчины. Она не сказала этому засранцу, что я не его ребенок, а потом она все равно вышла за него замуж». Он печально вздыхает, упираясь окоченевшей рукой в подлокотник. «Она думала, что на этом все закончится, что ей удастся сохранить свой маленький секрет. Что ж у нее почти получилось». Какаши ждет, что Обито скажет что-то еще, но когда тот этого не делает, он спрашивает: «А как насчет Изуми?» Обито не может сдержать грустную улыбку, появляющуюся на его лице при упоминании сестры. Кажется, что несмотря на все, ее имя приносит ему только горе. «Так они и узнали». Он удрученно покачивает головой думая о том, как иронично сложилась ситуация. «Она родилась недоношенной, очень маленькой и больной. Мне тогда было шесть или семь, но я все еще помню, насколько она была крохотной... Ей требовалось переливание крови, и...у нее оказалась первая группа». Обито сглатывает. «У моего отца четвертая...» Какаши на мгновение хмурится, в его глазах читается замешательство, но через несколько секунд его рот приоткрывается в осознании. Обито снова горько улыбается. «В общем, ты можешь понять, почему у него были причины подозревать ее. Но тогда он ничего не сказал. Лишь несколько лет спустя, после одной крупной ссоры, он вспомнил об этом снова». Обито помнит, как однажды его отец принес домой какой-то причудливый набор для ДНК-теста. Тогда он только узнал, что такое ДНК в школе, и по глупости подумал, что это был просто какой-то забавный эксперимент. Обито не мог и представить, что результаты, которые придут через несколько месяцев, навсегда изменят его жизнь. «Я не знаю, каким образом он вообще продержался так долго», - продолжает Обито. «Я думаю, он просто не хотел в это верить, он ведь так сильно любил ее. И моя мать вела себя так, как будто она любила его так долго...так чертовски долго. Но потом она бросила играть. И начались драки, крики, плач. А потом, наконец, пришли анализы, и ей не оставалось ничего другого, кроме как признаться». Обито тихо смеется. «Ты можешь себе представить? Когда мы узнали, мне было лет десять или около того. Можешь представить, что обнаруживаешь, что человек, которого ты называл отцом всю свою жизнь, приходится тебе таким же родственником, как и твой гребаный сосед?» Он презрительно усмехается. «Но что еще хуже, ты можешь представить, что любишь кого-то годами только для того, чтобы однажды узнать, что этот человек изменял тебе все это время? Только для того, чтобы обнаружить, что ни один твой ребенок на самом деле не является твоим. Я ненавижу этого человека, но…я понимаю. Я понимаю, почему он настолько мертв. Она разорвала его на части». Какаши смотрит на него с печалью в глазах. Он выглядит так, будто не знает, что сказать дальше. «В последний раз, когда я спрашивал тебя о ней, ты...ты сказал, что она ничего с ним не сделала», - говорит он мягко, почти робко, и когда Обито смотрит на него, он осторожно спрашивает: «Почему ты солгал мне?» Обито тут же отводит взгляд «Я тогда не хотел об этом говорить», - тихо признается сожалеющим голосом. «Я больше никогда не хотел говорить об этом снова. Я провел годы, слыша это из уст моих друзей, одноклассников, соседей, даже совершенно незнакомых людей. Каждый день мне напоминали, кем я являюсь на самом деле, каким нежеланным я являюсь даже для своих родителей. После того, как они подали на развод, я проводил каждый день, думая о том, что мы...что мы с Изуми были причиной. Мы были так счастливы до этого...», - его голос срывается, и он заставляет себя сглотнуть, - «...или, по крайней мере, я так думал». Какаши немного дрожит, похоже будто он что-то сдерживает. «Ты не нежеланный», - наконец говорит он голосом, едва превышающим натянутый шепот, - «И это не твоя вина». Обито горько улыбается младшему парню, печально качая головой. «Если бы я не был нежеланным, мой отец не отказался бы от нас, как только узнал правду. И моя мать не бросила бы нас. И если бы я не родился…», - Обито закусывает губу, - возможно, моя мама не чувствовала бы себя обязанной выйти за него замуж. Может быть, все это можно было предотвратить. Мое существование - просто напоминание для них обоих о стольких потерянных годах, напоминание для них обоих о стольких неисправимых ошибках». «Ты не можешь винить себя за это», - говорит Какаши, выпрямляясь и пытаясь встретиться с намокшими глазами Обито. «Обито, ты не можешь. Это твоя мать виновата. Это она обманывала вас, это она все испортила, а не ты или Изуми! Ты не мог ни на что повлиять, ты ни в чем не виноват!». Обито недоверчиво вздыхает, но его тон смягчается. «Даже если и так, это не меняет факта, что я чувствую себя таковым уже много лет». Его глаза внезапно загораются ненавистью. «В любом случае, уже давно никто не поднимал эту тему. Ебаный Хидан. Гребаный засранец. Это было единственное, о чем этот дурацкий город говорил целый год, прежде чем они нашли себе нового несчастного для обсуждения. Куда бы я ни шел, куда бы я ни повернулся, отовсюду слышалось: "Разве это не тот внебрачный ребенок?", "Боже, если бы я был ее мужем, я бы даже смотреть на него не смог", "Как вы думаете, кто его настоящий отец?", "Как можно любить что-то чужое?", "О, какой позор, какой позор, бедные дети". Обито чувствует, как его глаза начинают слезиться, все эти безучастные лица проносятся в его сознании, но он быстро моргает, чтобы избавиться от стыда и слабости, вместо этого позволяя себе наконец выговориться. Он вспоминает дни, когда он начинал драться с каждым, кто осмеливался насмехаться над ним. Дни, когда он почти каждый вечер возвращался домой с окровавленными костяшками пальцев. «Изуми, Изуми тоже. Эти гребаные идиоты не понимают, когда следует закрыть рот. Она была слишком маленькой, чтобы вообще что-то понять. Но все они продолжали говорить о ней, как о каком-то…объекте…бессмысленном продукте несчастливого романа. Она даже не понимала, почему наши родители кричат друг на друга, почему внезапно ушла мама, почему отец больше с нами не разговаривает». Рука Обито тянется к переключателю передач, он давит ногой на педаль, заставляя машину тронуться с места. «Они переложили на меня…эти гребаные придурки…они переложили на меня всю ответственность. Я должен был объяснять ей все это, объяснять, почему наши родители не любят нас, почему для каждого незнакомца на улице мы теперь не просто дети, а пара брошенных нежеланных отбросов». Костяшки пальцев Обито белеют, когда он в ярости ударяет по рулю, машина гудит, пугая нескольких людей снаружи. Грудь Обито раскалывается, он резко давит на тормоз. Все многолетние насмешки, осуждающие взгляды... Он столько времени притворялся, что ему на них все равно, столько времени притворялся, что это на него никак не влияет. Он прерывисто вздыхает, решая, что хватит, и кладет руки на руль, будучи больше не в силах выносить вид средней школы. Сейчас он хочет только завести машину, завести и уехать из этого отвратительного места, места, которое сделало его таким никчемным, жестоким, таким жалким- Рука Какаши ложится на его руку, отводя его пальцы в сторону, и мышцы Обито расслабляются, когда Какаши уговаривает его отпустить руль. «Ты для меня больше, чем это, Обито», - шепчет он, - «Ты намного больше, чем ты думаешь. Жалко, что все эти люди, все эти поверхностные придурки не способны увидеть в тебе что-то кроме ошибки твоих родителей. Иногда я тоже их слышу», - с сожалением признается он. «Учиха Обито, парень, который решает проблемы, устраивая драки и выкрикивая проклятия. Они ведут себя так, как будто не могут поверить в то, что кто-то может быть настолько нестабильным. Можно подумать они как-то помогают проблеме, осуждая тебя». Легкая улыбка украшает его губы. «Люди ненавидят то, чего не понимают. Это жалко». Обито молчит, он не может ничего сказать, все что он может делать - просто слушать тихие слова Какаши. «Люди всегда будут жестоки, куда бы ты ни пошел», - мягко продолжает он. «Медаль в любой момент может повернуться плохой стороной. Я приехал сюда, чтобы убежать от таких людей, но они повсюду. Я долго ненавидел себя, думал, может я делаю что-то не так, может я действительно как-то заслужил эту боль, может я просто не знаю, как справиться с собой и наконец повзрослеть. Может поэтому никто не хочет мне помогать, может поэтому все, что они делают, это смеются, когда я начинаю ломаться. И я до сих пор так думаю». Обито чувствует, как его собственное сердце разбивается от этих слов, он видит двух детей, двух сломленных детей, идущих по пустым тротуарам. Он подавляет желание снова заплакать. Какаши прерывисто смеется, продолжая: «Это тяжело. Когда ты зол, когда ты расстроен, ты хочешь найти того, кто в этом виноват. Ты отчаиваешься, но твои проблемы только растут потому, что все, что ты делаешь, ищешь того, кто виноват, того, кто временно избавит тебя от этой боли. Я хочу знать ответ я хочу, чтобы кто-нибудь: бог, дух, кто угодно сказал, почему мы должны так страдать, почему, почему это должны быть мы?» Он снова неуверенно улыбается, и это так искренне, но так горько-сладко, что Обито чувствует, как его собственный гнев начинает притупляться. «Но знаешь, кто бы ни дергал за ниточки, кто бы ни делал это с нами...мне все равно, может быть, я действительно просто сумасшедший, потому что, несмотря на все это, я действительно рад». Обито в замешательстве моргает, все предыдущие эмоции улетучиваются, когда он вопросительно смотрит на своего парня. Его разум медленно начинает проясняться, и Какаши просто улыбается в ответ, протягивая руку и убирая прядь волос со лба Обито «Я рад, что...что несмотря на все, наши жизни хоть немного сжалились над нами. Что то они хотя бы подарили нам друг друга». Обито чувствует, как его сердце тает, его прежний гнев растворяется в чистой любви. Какаши...его слова так чертовски красивы, все проблемы Обито, кажется, исчезают, пускай всего на минуту. Но этого достаточно. «Я люблю тебя», - внезапно выдыхает он. «Я люблю тебя, и я знаю, что ты, вероятно, все еще злишься на меня, но я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас». Он наклоняется к своему парню, положив руку ему на бедро. «Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя». Какаши на мгновение выглядит удивленным, но затем он издает легкий смешок, наклоняясь, чтобы встретить чужие губы в мягком поцелуе. «Я тоже тебя люблю, засранец». Его щеки слегка краснеют, и он игриво толкает старшего парня в плечо. «А теперь перестань выглядеть таким грустным и отвези меня домой. Уже поздно». Улыбка расползается по лицу Обито, и он, кивнув, откидывается на спинку сиденья. Как будто огромный груз только что свалился с его плеч. В его сердце все еще есть боль, которая никогда сможет полностью уйти, оставаясь напоминанием о его испорченной жизни. Да, боль все еще присутствует, но у Какаши есть способ, по крайней мере, ее облегчить. Ему достаточно просто быть самим собой. Обито тоже за него благодарен.
