Чужой среди своих

Мир всегда казался мне каким-то неправильным. Каким-то искусственным. Ненастоящим, если хотите. Люди в нем были до смешного злополучны и скучны, каждый со своим мнимым внутренним миром, который цвел и развивался от дуновения слов «я не такая». Ты ждешь трамвая, все мы это уже поняли. Я вот прямо сейчас тоже его жду, только уже по расписанию на минут десять опаздываем, а заветного транспорта все нет и нет. Как печально, придется опоздать на работу. Пресвятые угодники! Вернемся к нашим «особенным»: я исключением не был. Мне стукнул тридцать один год всего пару недель назад, а казалось, что лет десять прошло с того злополучного дня рождения. Морально, думаю, я был уже на финише своего закатного времени. Пятьдесят? Шестьдесят? А, того гляди, и все девяносто. Ну что поделать, если нравилось мне бубнеть и быть недовольным? Ой, не будьте столь самоуверенны в том, что когда вам перевалит третий десяток, то вы останетесь весельчаками и заводилами. Всё в этом мире истирает себя, словно хорошая кофточка красного цвета — пять часовых стирок при шестидесяти градусов и все. Она уже розовая. А твоя жизнь, кстати, серая. Не расстраивайся, к этому привыкаешь. И я, опять же, исключением не был. Привык. Прижился. Грустил, правда, иногда, но не смертельно. Хочется жить, но вокруг выживают. Запомни, ты тоже не исключение. Много что-то этого слова, но таковы реалии. Это настолько же правда, как то, что я опять получу выговор в виде денежных взысканий за опоздание на работу. Быть врачом — утомительно. Быть кем-то — утомительно. Да что там, боже, быть — утомительно! Сказывалась, мне кажется, осенняя погода. Вся из себя осень не представляла ничего хорошего. Грязно, холодно, неприятно и темнеет рано, — сплошное разочарование. Ветер был невероятно пронзительный и я даже успел ему позавидовать! Мне бы быть таким проницательным, чтобы один порыв — и до самых органов пробирало. Ох, не хватало ещё заболеть, денег на лекарство нынче не было; платили мало и несоизмеримо с количеством работы, но я знал, куда иду. Знал. Ой ли? Мне всегда говорили о том, что профессия лекаря — благородная и прибыльная. Что ж, если с первым действительно не соврали, то ко второму один-единственный вопрос: «почему я жду троллейбус, а не иномарочку с личным водителем?» Будь оно неладное «ожидание/реальность». Мем на все случаи жизни. О том, можно ли мне в моем возрасте употреблять слово «мем», подумать я не успел. Впереди замаячил мой личный — какой транспорт, таков и водитель — железный конь, рассекающий по ржавым колеям. Люди рядом вмиг оживились, ухватились за свои сумки и уже образовали некую очередь к подъехавшему трамваю, оставляя меня позади из-за непродуманного расположения на перроне, — я был у самого входа. Эх, а ведь пришел один из первых! В ребра неприятно ударила чья-то рука, вызывая такую яркую вспышку боли, что я невольно зашипел сквозь плотно сжавшиеся зубы. Ну и дела, из чего у этой милой бабули рука? Титан? Платина? Лучше пропустить ее, ради всего хорошего и плохого. А потому, мило улыбнувшись низкому сухарю, я направился в узкие двери транспорта за ней. Не понимаю, почему вход находится так высоко — метра полтора над асфальтом, имея между землей и небом только две ступени. Крепко ухватившись рукой за широкое перило, дабы не упасть, я легко поднял тело над землей, носком ступая на старую, ободранную ступень и чуть не соскользнул, когда ботинок неустойчиво проехался по мокрой от слякоти поверхности. Рука неприятно проскользила по металлу, в последней попытке удержать тело в вертикальном положении, но тщетно — собственный вес потянул вниз, заставляя неприятно упасть на холодный, истоптанный асфальт. Помню, как долго не мог открыть глаза, ощущая дикую, неконтролируемую боль от удара головой, и с ужасом осознал, что глаза я держал открытыми все это время. Мир, раньше пестривший серыми красками, погрузился во тьму. Как и мое сознание плавно окутывалось дымкой, уволакивая меня в тесные оковы какого-то беспокойного, больного сна. Сил на сопротивления у меня не оказалось. Собственно, я на это и не рассчитывал.

***

Если я умер, то это была самая ужасная и премерзкая смерть в истории моей практики. Каков позор, упасть со ступеней трамвая и так красочно распластаться по асфальту. Но боль в голове, зудящими вибрациями отдающаяся по всему черепу, вернула в реальность, говоря четко и ясно, что жизнь продолжается, птички поют и прочая ерунда, которую мы, врачи, часто говорим своим пациентам. Только вот ни звука улицы, ни голосов больницы я вкруг себя не слышал. Словно вакуум — полная тишина. Я тяжело поднял свинцовые веки и не увидел перед собой ничего, кроме белоснежного потолка, покрытого какими-то серыми разводами. Выглядело мерзко. Превозмогая дикую усталость, грузом упавшую на все тело — нет, серьезно, словно сверху положили несколько лишних килограммов, — я повернул голову в сторону, и если бы не уже заранее открытая челюсть, то я бы уронил ее еще разок. А, собственно, где я? Перед широко распахнутыми глазами сидела группа людей, кто-то держался в сторонке, кто-то, корпел над какими-то документами, кто-то активно жестикулировал, общаясь по неизвестному мне сенсорному устройству, но всех их объединял один-единственный, ну я даже не знаю, нюанс? Они были в скафандрах, отличающихся по цвету. Выглядело комично, если бы я был к такому зрелищу готов. — Ух ты, кто проснулся, — держа тяжелый, как мне показалось, шлем в руках, мужчина в синем одеянии подошел ко мне вплотную, вглядываясь в прищуренные глаза. От него разило острым и тяжелым запахом греческого ореха, от чего я повел носом чисто машинально! Заметив это, незнакомец широко улыбнулся и выпрямился в спине, продолжив: — Обязательно навещу душ, а сейчас скажи, как ты себя чувствуешь? Очевидно, что очень и очень плохо! Каждая клеточка моего тела ныла, словно разлагалась и регенерировалась одновременно, а голова зудела монотонно, давя на веки. Я понял, что не могу пошевелить языком, в горле встал ком — густой, тяжелый. Тошнотворный. Что это? Галлюцинации от лекарств? Я, может быть, в коме? Операция? Я умер? Кто эти люди и почему они в таком виде? От роя мыслей у меня помутнело перед глазами пуще прежнего и желудок с такой нагрузкой все же не справился — меня вырвало прямо около ног незнакомца сплошным рваным толчком, лишая организм последних сил. Уже теряя сознание и плавно окунаясь в перину сна, я услышал, как кто-то настойчиво тряс меня за плечо, но выловить из этого состояния так и не смог. А я, если честно, и не сопротивлялся.