Чужой среди своих

Уже не первый раз я просыпаюсь так отвратительно — казалось, что пережил я это чувство буквально пять минут назад, но интерьер вокруг говорил о том, что у людей было достаточно времени перенести меня, как минимум, на более удобную кушетку. Я огляделся, все еще жмурясь от невыносимой боли в висках. Черт возьми, как же они ныли! Казалось, что где-то на периферии сознания вертелась мысль, почему голова так раскалывается, но я не мог за нее, изворотливую, ухватиться. Больно шустрая, а мне слишком плохо. Ладно, вспомним потом. А сейчас более важная миссия: где я? Повернув голову чуть в бок, я обнаружил рядом с собой около пяти одинаковых кроватей; в конце длинной, довольно большой комнаты, стояло громадное оборудование с ровным кругом в центре. Больше походило на игральный автомат, где нужно танцевать, но профессиональное чутье подсказывало, что это явно не для этого. Аппарат противно пищал, разнося звук эхом по пустующему помещения, отчего становилось не по себе. Что ж, одно было понятно, я сейчас в больнице. Как минимум, в медпункте. Тематическом? Иначе что за наряды космонавтов? Так, какое сейчас число и когда Хэллоуин? Помнится, однажды, изрядно утомившиеся от работы и ночной смены в заслуженный праздник, мы нарядились в костюмы медсестричек из секс-шопа, принимая так покалеченных нелегкой судьбой пациентов. Но чтобы в скафандры? Ну уж нет, увольте. Ощущение, что меня придавило чем-то очень тяжелым все еще не отпускало. То ли усталость, то ли, может, теплое одеяло, но ноги было поднять тяжело, — что-то из разряда фантастики, а потому, опустив взгляд серых глаз вниз, я громко ахнул, подавляя глупую, ничего не понимающую улыбку всеми силами своего истощенного организма. На мне был настоящий скафандр. Как в фильмах про космонавтов, белый, искрил своей невинной яркостью и отражал в себе рябящее освещение потолочных ламп. Я тяжело закрыл уставшие глаза, подержав их в таком положении пару секунд, а после открыл заново, но чудная одежда не исчезла. Рядом с ногами, рядом с небольшим стулом, лежал шлем такого же окраса, только с тяжелым черным стеклом на всю переднюю часть. Я не знал, как реагировать и стоит ли это делать вообще. Это было абсурдно и как-то не смешно. Я ударился головой об стену и все пошло не так, как надо. Стоп, об стену ли? Головой? Не помню. Я не помню. Я, черт возьми, не могу вспомнить! — Хэй, — я услышал этот голос сквозь толщу воды, он доносился скромно и как-то неуверенно со стороны автоматических дверей. Таких, знаете, как в супермаркетах, которые еще не всегда открываются перед твоим носом и выглядишь полным придурком. Тут были подобные, — привет, я зайду? Каков был смысл спрашивать, если ты уже? По голосу человек напоминал девушку, но из-за плотно сидящего шлема я не мог быть точно в этом уверен. Человек сел рядом с моей кроватью на соседнюю, грузно заставляя пружины заскрипеть. Ну и звук отвратительный, родом из самого девства. — Я Оранжевая, приятно познакомиться, — вау, я бы не догадался, когда на тебе сидит оранжевый скафандр, спасибо за столь ценную информацию, однако говорить все еще ничего не стал, только медленно перетек в положение сидя, свешивая ноги на пол. Костюм ощущался на удивление легко, когда ты не лежал, — Как ты себя чувствуешь? Рассеяно? Пожалуй. Я поднял взгляд на незнакомку — да что уж там, какая она незнакомка, она — Оранжевая, — и немного стушевался, изучающе проходясь по выпирающим формам. Одеяние плотно облегало чужие руки и ноги, показывая, настолько сильно они накачаны и доведены до идеальной физической формы. Это немного напрягало. — Нормально, — я не узнал свой голос. Не то, чтобы он был хриплый, севший — о, нет. Он был совершенно другой. Не мой. Он был не мой! Я испуганно уставился на девушку, словно она могла знать ответы на гложущие меня вопросы, но она даже плечом не пошевелила, как сидела, так и сидит. Ну еще бы, чего ей метушиться, голос то изменился у меня! — Все хорошо, все действительно отлично, сижу на кровати, свесив ноги, смотрю на цвет твоей одежды, — я нес бред даже не следя за сутью, пытаясь как можно лучше расслышать свой новый тембр. Не то, чтобы голос изменился сильно, но явно стал грубее и каким-то рваным. Искусственно жестким. Я таким никогда не обладал и не желал, говорить с пациентами нужно было мягко, словно с нерадивыми детьми, а потому и голос должен быть соответствующим, но. Но нынешний не соответствовал. Оранжевая промолчала немного, и я видел сквозь этот непроглядный шлем ее скепсис, а после, встав с кровати, сказала: — Тогда пойдем. Все волнуются, верила ли она своим словам — неизвестно, однако прозвучало крайне неубедительно. Я вышел за ней следом, прихватив за собой свой белый шлем и машинально натягивая его на голову, ощущая, как тот плотно прилегает к моей шее, словно вторая кожа, становясь неощутимым по весу. Вот чудеса технологии! Мы вышли в узкий коридор и дверь за мной захлопнулась с оглушающим пшыком, словно продезинфицировав. Оранжевая повернула направо, выводя меня в светлую огромную комнату, где по середине стоял круглый увесистый стол, за которым сидели все… цвета радуги? Бред. — А вот наш нерадивый, — окликнул кто-то со стороны стола, но я не успел рассмотреть говорившего, — как спалось? — Как в последний раз, — я не был уверен, что это было шуткой. Садясь за стол, мысленно подмечая, что нас десятеро, я нервно положил ладони на стол, сжимая их в крепкий замок. Тишина повисла, честно сказать, удушающая. Или так казалось только мне. — Белый, — кто-то сказал басисто над ухом, но я не обратил внимания, продолжая рассматривать узоры на своих перчатках. Надо же, они были в горошек! — Белый! — повторили настойчивее и я повернул голову на шум. В упор на меня смотрел синий, тот, которому я, кажется испачкал ботинки. Или мне это приснилось? — Мы рады видеть тебя в здравии. Все изрядно испугались, заметив, как единственный доктор на нашем корабле пытается коньки отбросить. А помочь то и некому. Шестеренки в моей голове все еще находились в ржавом состоянии, но я зацепился за знакомое слово. Доктор? Я? Значит и в загробной жизни ничего не меняется. Да будет у меня хоть где-то покой или нет? Заметив, что я не тороплюсь отвечать, Синий продолжил: — Это твоя первая экспедиция, как и у некоторых из нас, а потому слушайте внимательно, пожалуйста, — он сделал паузу, вставая из-за стола и доставая круглую вещь, кладя ее на центр стола. Из нее тут же вылезла голограмма всей нашей группы, заставляя десять фигурок забавно крутиться по кругу, — меня зовут Синий и я командир этого корабля, — какого корабля? — Цвета ваших скафандров указывают на ваши имена, которыми вы будете пользоваться во время нашей вылазки. Забудьте свои паспортные и те, что дала вам мать, отныне вы названы в честь цвета. Белый? — он выразительно взглянул на меня даже сквозь свой шлем, и я машинально кивнул в знак согласия, — Замечательно. Каждый из вас несет определённую роль и задание на этом корабле, каждый знает свою работу и должен исполнять ее, всем понятно? Нет таких дней или моментов, где бы вы могли расслабиться в рабочее время. Здесь, в случае чего, помочь нам некому, тут вам ни СТО, ни заправки, все держится только на нас и на наших плечах, а потому вы должны осознавать всю важность, в первую очередь, вас в этой команде. Некоторые из нас активно поддержали речь, но некоторые, в числе которых находился я, сидели тихо и не шевелились. Наверняка, никто не делал это по той же причине, что и я — причина собственной нестабильности. Кто бы мог знать, что с ума сходят именно так: резко и без предрассудков. Ладно, они были: я любил ананасовую пиццу и смотреть «дом-2», но разве это причины моего страдания? Какой корабль? Какая, мать его, экспедиция, господа, я ехал на работу, на которой должен был просидеть свои восемь часов и свалить домой, упиваясь баночкой пива, а не вот это вот все. В животе неприятно скрутило спазмом, намекая мне держать рот закрытым хотя бы ради блага чистоты этого помещения. «Жизнь — это движение!» — сказала моя крыша и поехала, ибо иного варианта развития событий я не замечал. Тем временем в середине стола голограмма забавно пошатнулась, выбивая на всеобщее обозрение Красного. Его лицо, спрятанное под тяжёлым на первый взгляд шлемом, комично увеличилось, продолжая крутиться медленно по собственной оси. Красный тем временем, сидя за столом напротив меня, как-то озадаченно прикрыл лицо ладонью, будто до этого мы видели его смущенно загоревшиеся глаза. Наивный. — Это Красный, — послышался голос Синего, пока тот вальяжно вставал из своего места, — он мой заместитель и управляющий навигационной сферой. Карты прокладывает, что за лопу…– договорить ему не дал слабый, но видный для всех членов экипажа, толчок в бок от того самого «лопуха». Они были знакомы раньше? — Если вам нужна будет помощь, а меня нет в поле вашего зрения — Красный поможет и подскажет. Хотя, надеюсь, что серьезный проблем у вас не будет, иначе чем вы занимались столько лет в академии? Из академии у меня только «Амбрелла», ничего личного, но я понятия не имел, что от меня требуется. Что не сказать об окружающих: все они, несуразные в своем одеяние, выглядели горделиво и как-то высокомерно, явно знающие свою роль и не намеренные в ней оплошать. Я, вроде бы, лекарь тут, верно? Иронично, но совершенно не знал, что от меня требуется. Стало с новой силой тошнотворно, отчего я тихо заскулил, словно ударился мизинцем о тумбочку. Ну почему именно я оказался в каком-то дерьме? Помнить бы, как именно я в это влез. Может ролевая игра? Мое внимание притянул широкий, полый трюм в самом конце комнаты. За ним не было ничего видно, кроме как всепоглощающей темноты. Синий еще что-то говорил на тему безопасности и что при любом намеке на плохое самочувствие стоит пройти сканирование, но я не слушал. Мое тело, и без того ватное, как-то само встало из-за стола, обойдя смотревших на меня в удивлении людей и плавно подойдя к этому выгнутому в обе части окну. Было похоже на линзу. Темнота за ней оказалась обманчивой. Настолько, что лишь спустя пару секунд я понял, что темнота эта — отражение стекла моего шлема. Как глупо. Мимо нашего корабля проплывало яркое, пестрое облако, но на вид оно создавало ощущение, что стоит прикоснуться — утонишь. В нем кружили, взрывались и создавали свои маленькие копии небольшие искры, то и дело выныривающие из одного цвета и разрывающие другой. Цвета смешивались, но оставались верны своему оттенку. Это было похоже на нашу радугу, если бы она закрутилась в спираль и не пожалела нашему взору своей насыщенности. Я даже не вздрогнул, будучи столь увлеченным видом, казалось, какой-то очередной заставки на телефон, когда ко мне подошел Фиолетовый, мягко положив ладонь на плечо. — Красиво, не правда ли? — его голос был тихий, но встроенные микрофоны в шлемы — сам догадался — не дали возможности мне его не расслышать, — Это «Сомниум». Всегда, выходя в открытый космос, мы летим по ее остаткам, огибая черные дыры. Словно наш личный путь. Жаль только, что ядовит. — Почему «Сомниум»? — латынь, значит. «Мечта» в переводе и смогу ли я уверить вас, как же сильно это слово подходило извивающейся разноцветной дымке, от встречи с которой корабль немного дрожал. — А почему Солнце назвали Солнцем? Вот и Сомниум назвали именно по этой причине. — Что бы звучало, — хмыкнул я, ощущая, как фиолетовый отходит в сторону, но руку с плеча моего не убирает. — Первая вылазка, говоришь, — я молчал! — в свой первый раз я не отходил от окон дня три кряду. Боялся, что пропущу что-нибудь новое. Но вид быстро надоедает. Это как ехать на поезде через лес: красиво, завораживает, но лес остается им даже спустя километры, а ты перестаешь находить разницу в пейзажах уже на первых преодоленных метрах. Мы вернулись к столу, за которым не хватало Розовой и Оранжевой. Все остальные сидели поодаль друг от друга, но явно вели общий полилог, тему которого мы с Фиолетовым благополучно пропустили за «чашечкой кофе» около трюма. — А где девочки? — подал я голос, занимая предназначенное мне место. Как я это понял? Каждый стул был под цвет скафандра, думаю дальнейших пояснений не нужно. Рядом со мной сидел Фиолетовый и Желтый. Второй же молчаливо ковырялся в столе. Но на нем даже зазубрины не было, что за интровертность? — Розовая наш космо-повар, а Оранжевая вызвалась помочь, — ответил Зеленый и, если честно, мне стало как-то не по себе. Его голос звучал низко и дряхло, словно рокот мотоцикла, а эхо помещения только неприятно удваивало эффект. Мутный тип, нужно держаться от него подальше. — «Космо-повар». Что за уродливое слово? — Черный грузно облокотился руками о стол, поддерживая голову. Вызвал ли он у меня какие-то эмоции? Нет, совершенно нет. — Сначала не понял, кто это сказал, — вставил свое слово я, — ты слишком хорошо слился с темнотой, Черный. Повисло молчание, прерывающееся слабым смешком Синего. Он не вызвал во мне никаких эмоций. Правда! — Это потому что я черный? — прошипел он, имея ввиду явно не своё кодовое имя. — Нет, это потому что я белый, — смешок Синего на этот раз был куда выразительнее, позволяя мне немного расслабиться, но нас прервал топот ботинок со стороны… я не знаю, что там, но выглядело не как кухня. Розовая с Оранжевой вернулись с двумя небольшими коробками, наполненными пакетиками и шприцами. Стало не по себе. Они поставили их на стол, оборачиваясь к командиру и весело кивнув. Синий встал из-за стола, взяв один пакетик и проколол его иглой, набирая в широкую ампулу содержимое. Одним мягким, но явно отработанным не первый раз движением, мужчина, дождавшись, пока на скафандре в области руки откроется небольшое отверстие в виде маленьких металлических шлюзов, вогнал иглу в кожу, даже не дернув плечами. Вогнал. Иглу. Так просто! Если бы не шлем, то по моему лицу бы прокатился целый калейдоскоп эмоций. Кислый и явно недоумевающий. Ну и что это такое? Не успев я озвучить вопрос в слух, как Красный подал свой голос: — Судя по тому, как вы притихли — готовыми к этому вы не были. Что меня немного поражает, как вы только в космос полетели, неучи, — его злостный, но спокойный по интонации и говору, рассказ прервал кашель Синего, — Кхм. Прием пищи состоит в том, что мы употребляем все непосредственно сразу внутрь, не давая организму возможности тратить силы на переработку этой самой еды. Это экономит энергию и силы. А потому, — с этими словами он взял шприц, — приятного аппетита. Я проследил, как члены экипажа вяло взяли предназначенные им шприцы. Боже мой. За что? Рука нащупала последний подарок, ухватывая и преподнося его к носу. Сквозь прозрачный пакетик была видна вязкая субстанция. Странно, что не по цвету распределили. Набрав ее в шприц, краем глаза наблюдая, как расходится одежда на уровне плеча, я одним точным, но аккуратным движением вогнал иглу, ожидая неприятную боль. Но её не последовало. Было ощущение, словно меня игриво ущипнули, но ничего более противного я не почувствовал. Не успел я приятно удивиться, как жидкость вязко проникнула в мое тело, обволакивая, казалось, все органы приятной сладостью и истомой. Резко захотелось спать, но что-то подсказывало, что это от эмоциональной встряски. Остальные, бросив в коробки использованные вещи, повставали из-за стола. Синий с Красный, что-то бурно обсуждав (Синий болтал, а Красный был слушателем), удалились с сторону, откуда недавно выбежали девочки. Те же, в свою очередь, подхватив с собой коробки, последовали за ними, щебеча уже одновременно, перебивая друг дружку. Казалось, что им неважно, что говорит собеседник, главное — слышать себя. Забавные. А куда идти мне? Я обернулся вокруг собственной оси и уже хотел было окликнуть Фиолетового, как тот подошел к Коричневому, уводя его в сторону медпункта, где я отлеживал бока. Вот предатель! — Что ты, как потеряшка? — голос принадлежал Зелёному. Он грузно проворачивал собственный шлем, явно из-за дискомфорта, но всем видом показывал, что обращается ко мне. Когда он сидел — казался меньше. Оказалось, что незнакомец весьма широк в плечах, крупен и явно в отличной физической форме, что не скрывали плотно обтягивающее штаны. Я не смотрел, это оно на меня смотрело! — Та я не очень понимаю, что делать. Зеленый на это только мерзко хмыкнул, и я буквально увидел, как тот неприятно тянет свою рожу в мерзкой улыбке. Не нравится мне этот тип, ой, как не нравится. — Ты как вообще академию окончил, несчастный? Папочка оплатил? — будь я менее пацифистичен, то полез бы уже с кулаками (читать: «будь я более физически сильнее»), но те только сильно сомкнулись, позволяя костяшкам побелеть. Да я бы с радостью оказался в своей старой, дряхлой квартире. Где я вообще, рассказал бы лучше, а не делился своими догадками-провокациями. И почему я так устал? И почему я так злюсь? Что-то не могу вспомнить… Видимо поняв, что отвечать я не спешу, мужчина развернулся в сторону выхода, подхватывая с собой небольшой планшет. А где мой такой, не понял?! — Подожди, — прикрикнул я, нагоняя его уже у самой двери, что медленно открылась перед нашими носами. Небольшой коридор вывел нас в хранилище, усыпанное мусором и коробками. Ну и дела, — я не знаю местности, похожу с тобой. — У тебя же карта есть, Белый, — показательно прокрутив в руках планшет, Зеленый как-то скептически осмотрел меня на наличие видимых повреждений. Вот дурак, они же явно у меня в голове! Взяв в руки небольшое устройство, я нажал на одну-единственную кнопку, замечая, как на экране высвечивается несколько кнопок. Без подписей и каких-либо значков, я вряд ли разобрался бы быстро, но Зелёный самолично нажал на небольшую иконку и перед лицом возникла карта с моим местоположением. Как удобно! — Так куда ты направляешься? — спросил я, не отрывая взгляд от уходящей спины коллеги. Жаль, комнаты на карте не подписывались. — В реактор, нужно разблокировать проходы мусорных отсеков, пока не забыл, — не смотря на интонацию «отвали с расспросами», Зеленый особой агрессией не выделялся. По крайней мере, менее лайтовая версия в отличие от образа за столом. Мы завернули куда-то в длинный коридор, плохо освещенный и довольно узкий. По карте я понял, что выводит он в один из двигателей, а дальше, чуть пройдя, мы бы вышли в камеру наблюдения. Или в игровую, не было понятно, что то за компьютер на всю стену. — Слушай, — начал было я и услышав чужое «Что?», продолжил: — Ты уже был на вылазке? — Да. Скажу больше, я был именно на этом корабле, как и некоторые из нашего экипажа, но ни с кем раньше не пересекался. Но прошлый раз мы вернулись спустя шесть месяцев, по меркам — это катастрофически мало. — Почему вернулись? — мы уже прошли двигатель и поднялись в большое помещение, напротив которого находился тот самый компьютер. Все же, получается, это комната наблюдения, а не игровая. Печально. — Одна юная особа, — Зелёный коснулся какой-то сенсорной поверхности и перед ним высветилась бегающая дорожка кодов. Понимает в программировании? — забеременела. — продолжил он, выстраивая из кучи нулей и единиц общее целое, которое образовывало из себя десятичное число. Или это была нумерация? — Пришлось в срочном порядке отложить операцию. Благо была она проверочной и несерьезной, иначе бы рожала эта дура на борту; никто бы не позволил потерять огромное количество денег из-за одной похотливой пары. — Поэтому у нас всего две девушки? — Нет, — платформа неприятно запиликала и за моей спиной, где-то в хранилище, послышался дикий рокот, — это открылись шлюзы, все нормально, — сказал Зелёный, возвращаясь к теме сплетен: — они с нами, потому что лучшие. Как минимум, Оранжевую я часто видел в академии, она наш связующий, — он, выходя из комнаты, стукнул по небольшой коробке на стене, на которой был нарисован классический значок интернета, как банально, — А Розовая неплохо разбирается в органике. Ты ведь сыт после сегодняшнего? Я кивнул. — Вот видишь, у всех свои таланты и обязанности. Ты же врач, вроде бы? Я кивнул. Ну, а что он ожидал, задавая столь односложные вопросы своим этим «я-убью-тебя-одним-тембром» голосом? — Тогда тебе в медпункт, Белый, — он кивнул в сторону выхода наверх, к верхнему двигателю, я так понял, — Корабль цикличен, повернешь направо и зайдешь туда, где лежал. С завтрашнего дня, если я не ошибаюсь, нужно будет проводить систематические сканирования членов экипажа и отдавать отчеты Синему или Красному. Сегодня, так сказать, день ознакомления с картой и прочей мутью. Мне нужно осмотреть строение отсеков в хранилище, а тебе — ознакомиться с приборами. — Как красиво ты меня отшил, — сказал я, чутьем ощущая, как мужчина улыбается. Он развернулся, уходя туда, откуда мы пришли, а я же поднялся наверх и правда вернулся в медпункт. Там я был не один: Фиолетовый что-то показывал Коричневому, держа перед собой две небольших прозрачных пробирки, пока сам слушатель лежал на ближайшей кушетке, читая то ли отчет, то ли газетку. Надеемся на первое. — Белый, — поприветствовал меня Фиолетовый, а Коричневый лишь удосужил взгляда (я это понял по повернутому шлему. Как тяжело читать эмоции, не видя лица!), — осматривался? — Ну типо того, я ещё не был в правой стороне корабля. — Там навигация, потом освоишься. Корабль не так уж и велик, просто в своем расположении и коридорах немного неудобен. — Это я уже заметил, — я подошел к большому кругу на полу, осматривая утыканный различными сенсорами большое устройство, — А что ты держишь в руках? — Это образец жизни с астероида «Магниолы», — вместо открывшего рот Фиолетового, ответил Коричневый, откладывая журнал в сторону, — Мы нашли его на двери этого корабля, но тот явно надумал засохнуть. Мне или показалось, или я действительно услышал насмешку в этом спокойном и каком-то ленивом голосе. — Я пытаюсь оживить его, — проговорил Фиолетовый, откалывая пробирки на большой стол, усыпанный различными колбачками и препаратами. Несмотря на весь хаос, стол, почему-то, мне показался убранным. Наверное, из-за того, что я сам предпочитаю чистоте мой культурный беспорядок, в котором все намного легче найти, — точнее, привести в чувство. Он явно зацепился ещё в прошлой экспедиции, но усох от переизбытка влаги на Земле. Как противоречиво, мой любитель оксюморона. Существо в колбе неприятно, но очень медленно двигалось, то и дело хватаясь шипами за края круглой посудины, но, не удержавшись, падало обратно на дно. Настырное какое. — Оно ядовито? — Не сказал бы, — вновь ответил Коричневый, что уже успел обратно сесть за заполнение отчета (как я догадался? По надписи «ОТЧЕТ» на обложке), — скорее просто не стоит подвергаться его воздействию, на всякий случай. Поэтому я сижу поодаль. Как умно. — Какая у тебя роль? — Я биоинженер, — ответил Коричневый, тряся своей бумажкой, — а он биохимик. Собрались три несчастья, док. Действительно, собрались три несчастья. Вера. Надежда. Любовь. — Зеленый сказал, что сканирование нужно будет начинать завтра, а сегодня якобы день знакомства? — Да, — Фиолетовый коротко кивнул, устремляя взгляд мне за спину прямо на круг на полу, — День, чтобы разобраться с механизмом работы. Тебе лучше начать сейчас, с этой вещью никто никогда с первого раза не справлялся. Я, почему-то, ему безоговорочно поверил. И от этого стало еще тошнотворнее.