Вечное сияние

Что есть любовь? Безумье от угара, Игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез, Раздумье – необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. В. Шекспир «Ромео и Джульетта»

— Как ты считаешь, а в жизнь такое бывает? — Бывает, конечно. Если в жизни не бывает - то не придумали сами бы. Ты только в гугле забей "влюбилась в священника" обалдеешь сколько он тебе выдаст. — Да, ты права. Странно было бы, если столько всего бывает, а это невозможно. — Диана, а ты любила когда-нибудь? — спросила Ариадна. — Да, наверное... — Прямо по-настоящему, что жизнь свою отдать была готова? — Да ты что, — Диана поперхнулась кофе и поспешно стала вытирать салфеткой губы. — Не дай Бог мне такого счастья! Это же верная смерть, а если точнее - смерть личности! Когда ты свою жизнь ставишь ниже чьей-то чужой! Да если со мной такое случится, я тебе разрешаю, дай мне сковородкой по голове хорошенько! Ну, чтоб я совсем уж слабоумной стала. На краю чёрного железного столика лежала старая, потрёпанная книга в коричневом тканевом переплёте, на ней было написано белыми буквами "Колин Маккалоу" - и больше ничего. — Мы с тобой самые настоящие тунеядцы, вернее, тунеядки, так ведь сейчас можно говорить? "Кофеи" распиваем пока все нормальные люди на работе. Диана прыснула со смеху: — Всё смеёшься? — Да нет, не смеюсь. Только вот знаешь, мне приятнее быть автором, а не "авторкой". Аж противно от этого слова. "Уборщица" и то благородней звучит. А как слышу "авторка", так перед глазами сразу проститутка какая-то. Ариадна поправила края шифонового платья, откинула волосы с плеч за спину. — Ну, не знаю, чего тебе не нравится. Меня вот всё устраивает. Впрочем, ты ведь всегда странная была. Девушки тихо засмеялись. Ариадна отвела взгляд в сторону окна, выражение её лица стало каким-то отстранённым и она повторила, кивая головой: — Я всегда какая-то странная была. Время близилось к полудню. Девушки допили кофе и собрались уходить. — Проводить тебя, что ли, до дома? Больно ты сегодня красивая. Планы? — Диана заговорчески подмигнула подруге. — Ну конечно, — Ариадна плеснула руками и улыбнулась. — Ведь сам Папа Римский приезжает! — Да что вы говорите! — подыграла Диана. — Именно. Ну, а если серьёзно, угадай, кто сегодня из армии возвращается? — Ой, как я могла забыть! — Диана картинно хлопнула себя рукой по лбу. — Друг твой и товарищ, Арсений Леонидович Анисимов? — Именно, он. Вот, по часам уже, должно быть, с поезда сошёл. — Да что вы говорите! И какие планы возмездия? Соучастницы нужны? — Да какие там планы, буду я ещё ради его светлости специальный план разрабатывать. Главное оружие против Арсения Леонидовича - равнодушие. — Ох, коварна, коварна... — Да ладно, всегда такая была. Девушки снова рассмеялись. Дома Ариадну ждала мама, она была в отпуске. Это был уже не первый год, как их с отцом отпуска не совпадали между собой, и Светлана Александровна просто наслаждалось тишиной и покоем в рамках квартиры и близлежащих леса и парка. Стоит сказать, что женщина она была удивительная. Тихая, спокойная, улыбчивая. Почти что всю свою жизнь она честно проработала библиотекарем в местной библиотеке. Она была из тех удивительных людей, глядя на которых могло показаться, что они никогда в жизни даже не повысили голоса и серьёзно не нервничали. — Ну как с Дианой посидели? — Да нормально, ничего нового. Снова сошлись на том, что я странная. — Ариадна высунула язык и скорчила некрасивую гримасу. Мама улыбнулась. — Когда же ты уже вырастишь? — Видимо никогда, maman. И, знаете ли, это меня устраивает. Уж лучше это, чем становится нудной взрослой как вы с papa. — Это я нудная! А ну-ка! — Светлана играючи, почти совсем не прилагая силы, запустила в дочь диванную подушку. Вернее, сделала вид что кидает в неё, но подушка пролетела мимо. Девушка подняла жёлтую подушку с ромашками и кинула её обратно на диван. — Мама, ай-яй-ай! Не балуйся! Как не стыдно! Мама ловким движением шлёпнула дочку по ноге, и Ариадна в приподнятом настроении отправилась в свою комнату. Там её ожидал серый кот Савелий. — Ну что, Савва Ариаднович, какие у вас дела? Кот имел привычку отвечать мяуканием на любое обращение, если оно было адресовано ему, и сейчас не изменил себе. Савелий был чудный зверь, длинношерстный, с приплюснутой мордой и красивыми голубыми глазами. Ветеринар говорила что он таким получился благодаря скрещиванию породистой и не породистой особей. Голос у него был низкий и немного скрипучий, тем, кто слышал его говор впервые часто хотелось смеяться, уж больно его "мяу" походили на ворчание старого деда. Так, за делами по дому и прочими мелкими хлопотами прошёл день, наступил вечер. Ариадна не знала чем себя занять. Она крутилась перед зеркалом, расчёсывала свои длинные волосы, урывками читала книгу в коричневом тканевом переплёте. Потом она включила на телефоне одну из любимых песен, стала пританцовывать, и вдруг, как часто бывало, с ней случилась совершенная перемена настроения. Она на цыпочках подошла к двери комнаты, прислушалась. Мама мыла посуду. Стараясь сделать это как можно тише, Ариадна прикрыла дверь и повернула в ключ в замочной скважине. Занавесила шторы, ногами сдвинула лежавшие на полу книги, тетради и листы под кровать, перемотала песню на самое начало и замерла у зеркала. Потянула за ленту бантика у горловины платья. Он поддался быстро, она принялась за пуговицы. Делала всё очень медленно, внимательно наблюдала за собой в зеркало. Верх платья сполз, плавными движениями девушка высвободила руки из длинных шифоновых рукавов. Большие пальцы обеих рук подсунула под резинку юбки, оттянула её и отпустила. Платье оказалось на полу. Бельё у неё было не из одного комплекта. Хлопковые белые трусы с кружевами и простой чёрный, немного заношенный лиф. Она так же соблазнительно избавилась от них и колгот, осталась совсем нагая.